two

Сажусь на свой мотоцикл, но уехать отсюда мне мешает девица, что встретила меня утром.

— Уже уезжаешь, Вань? — спрашивает шатенка. Чёрт бы её побрал.

— Не твоё собачье дело. — рычу я. Она что, настолько глупая, чтобы понять, что мне наплевать на неё?

— Ну, я была бы не против сходить с тобой в ближайшее кафе на обед. — она делает искусственно-милое лицо, что я чувствую рвотный позыв.

— А я против.

— Ваня-я! Ну хватит динамить меня!

— Отвяжись от меня нахер.

Она противно фыркает, но уходит от меня. Наконец-то.

Трогаюсь с места, пытаясь скорее убраться отсюда. Мой последний год в университете, я счастлив.

Проезжая по улицам, я ещё раз убеждаюсь, что люди в Москве ужасно придирчивы ко всему, ведь замечаю очередную надпись на памятнике: "Где дороги в Иркутске?". В столице России даже нет ни одного российского автомобиля, о чём идет речь. Нам, русским, всегда нужно лучшее и самое комфортное. Мы привыкли к тому, что у нас есть всё в лучшем качестве. Это безумно раздражает меня, ведь многие и не ценят это. Наши предки строили наше будущее, чтобы потом их даже не помнили и не знали.

Подхожу к родительскому дому, не забыв позаботиться о своей незаметности. Я оставил свой байк чуть дальше наших соседей, ведь хочу сделать родителям приятно: они многого натерпелись от меня. Входную дверь открывает малышка Яна и мигом набрасывается на меня с объятиями, объединёнными с визжаниями. Я хохочу и обнимаю её также крепко, не замечая того, как успеваю приподнять её. Она отрывается от меня и начинает хохотать вместе со мной. Эту девочку я обожаю больше жизни, как и свою мать.

Мама.

Она подбегает к нам и шокировано раскрывает рот, увидев меня. Я выпускаю Яну и подхожу к маме, обнимая её всей своей душой. Как же я люблю её.

— Ванюша... — сладко произносит она мне в шею, обнимая.

Мама — мой первый лучший друг вместе отцом. Я никого не любил так сильно, как мою семью, даже Сашу.

Я опять вспомнил про неё.

Исчезни из моей головы хотя бы на минуту, пожалуйста.

— Я так скучала, в последний раз мы виделись целый год назад, — мама начинает реветь мне в плечо.

Не нужно, мам, твои слёзы приносят мне ужасную ноющую боль в сердце.

— Мама...Я тоже ужасно соскучился, прекрати плакать.

— Наш сын наконец-то решил навести своих родителей! — произносит мой отец. А он ни капли не изменился. Всё тот же юмор, те же потертые джинсы, на замену которым он всячески отказывается покупать новые, говоря, что это лучшие джинсы, что он когда-либо носил. На нем его любимая рубашка в клетку, которую в детстве решил покрасить жёлтым акрилом. После этого я был вынужден получить пять пятерок по биологии. К сведению, в биологии я был полный ноль.

— И тебе привет, пап. — пожимаю руку отца, оторвавшись от матери.

— Слушай, а теперь ты как настоящий мужчина. Тренажерный зал явно помог привести тебя в форму, — говорит папа.

— Боже мой, пап, сколько раз повторять, что я ходил в тренажерный зал всего лишь однажды.

— А как же те ходящие боксёрские груши?

Ходящими боксёрскими грушами мой отец называл тех парней, которым я хоть раз врезал просто так, от скуки. Они просто раздражали меня, и я не находил ничего лучше, чем сломать кому-нибудь нос или зуб.

От слов отца я непроизвольно закатил глаза, на что послышался громкий хохот. Не смея сдерживаться, я заражаюсь этим хохотом.

— Мы не знали, что ты заедешь к нам, поэтому я не приготовила чего-то вкусного, всего лишь запекла курицу с яблоками, — прерывает нас мама.

— Это же отлично, мам.

— Пошлите уже! Я ужасно хочу есть, хватит балаболить! — возмущенно вскрикивает Яна, отчего все снова заливаются смехом.

Спустя какое-то время, мы все же сели за стол. Мама положила каждому члену семьи кусок курицы и пару ложек легкого салата. Сейчас мы молча съедаем содержание тарелок, ожидая, кто первый прервет эту нагнетающую тишину. И это оказывается мама.

— Сынок, в последнюю встречу ты говорил, что у тебя есть девушка, кажется Саша. Как она?

Саша.

Как же я ненавижу, но люблю тебя, Саша.

***
FLASHBACK

— Ваня, тебе не идет желтый. Абсолютно. — проговаривает рыжеволосая, разглядываю желтую рубашку на мне.

— Я думал, она будет делать меня более жизнерадостным.

— Твоей ужасной улыбки достаточно, чтобы понять, что ты счастлив. — говорит она, передавая мне следующую рубашку, уже темно-синего цвета.

— А я думаю, я не совсем счастлив, ведь так давно не целовал тебя.

Я выхожу из примерочной и крепко хватаю кисти её рук.

— Поцелуй меня, Саша.

— Зелёный, нас же могут увидеть! Как ты не можешь понять, что я не могу позволить себе влюбиться в тебя, но я сделала это, — возмущается она.

— Просто поцелуй меня, — в очередной раз прошу её. Сейчас я хочу ощутить вкус её губ и если это не случиться, то, боюсь, я не выживу.

— В следующий раз.

— Тогда я куплю эту дерьмовую рубашку и буду приходить на встречи с тобой только в ней.

— Из тебя хороший шантажист. Хорошо, но только в примерочной.

***

Моя челюсть мгновенно смыкается с некой злостью. Эта девушка разрушила, нет,  она сломала меня.

— Мама... — сквозь стиснутые зубы произношу я.

— Прости, если сказала что-то не то.

— Ты же знаешь из-за кого я не приходил к вам целый год, — злость начинает наполнять мое тело, и в попытках сдержать себя и не начать орать, я автоматически сжимаю свои пальцы в кулаки.

— Да, да, но твоя депрессия, надеюсь, прошла, —  сказала моя мать, смотря на меня с огромнейшим сожалением в глазах.

— Я, пожалуй, пойду в свою комнату. Хочу продолжить прибирать в ней, — отвлекает Яна. Я слабо киваю головой в знак согласия, ведь чувствую приближающуюся атаку.

Когда Яна выходит, я встаю из-за стола и начинаю кричать, не в силах сдерживаться.

— Не напоминай мне о ней, мама, пожалуйста!

—Прости меня,— мама обеспокоенно смотрит на меня. Ей определенно жалко меня.

— НЕ НУЖНО ЖАЛЕТЬ МЕНЯ, МАМА!

— Тише, Ванечка.

— Я же любил её, Я ЛЮБЛЮ ЕЁ!...А она так поступила со мной...

— Ванюша, успокойся.

— Я НЕНАВИЖУ ЕЁ ТАКЖЕ СИЛЬНО КАК И ЛЮБЛЮ. САША ПРОСТО ВЗЯЛА И... — я прекращаю, не смея продолжать. Первое, что попадается мне под руки это кружка. Моя кружка, которую мне подарила она. С наслаждением смотрю на то, как она разбивается на десятки осколков.

— ОДНО ЕЁ ИМЯ ВЫЗЫВАЕТ ВО МНЕ БУРЮ ГНЕВА И СТРАСТИ, МАМА. Я, БЛЯТЬ, НЕНАВИЖУ САШУ. НЕНАВИЖУ! ВСЕЙ! ДУШОЙ! — ору я, разбивая посуду. Под мою руку сами по себе лезут чашки, тарелки, блюдца, что я и не замечаю, как крушу всю кухню.

— Я КРИЧАЛ ЕЙ НЕ УХОДИТЬ, НО ОНА УШЛА...ОНА ОБЕЩАЛА ОСТАВАТЬСЯ СО МНОЙ НА ВЕКА, НО ЧТО Я ПОЛУЧИЛ В ИТОГЕ?

Мама подбегает ко мне и крепко сжимает в своих объятьях.

— Ваня, она — твоя прошлое, попытайся забыть её.

— Это сложно, мам, безумно сложно. — я падаю на колени, пытаясь сдерживать свои горькие слезы и крик, чувствуя опустошение в себе.

— Знаю, знаю, Ванюш, но это единственный выход. Забудь её, для своей же гордости, — успокаивает меня мама.

Я чувствую, как осколки врезаются в мои ноги, даже сквозь черные брюки, но не чувствую боли.

Гребаная Саша.

— Я люблю её, мам, люблю. — хрипло проговариваю я, дав выйти на свободу своему стыду в виде солёной бури слёз.

Я так хотел, чтобы этого не произошло на глазах родителей снова, но я слишком устал от борьбы с самим собой.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу.