6
Опять дождь. Опять слякоть. Толпа народу. Пара взрослых мужчин несут обитый красной тканью гроб, практически все ревут. Кроме одного.
Миша стоял возле серой машины, рядом с ним — Катя. Она вытеряла слезы рукавами чёрной кофты, передически заглядывая в равнодушное лицо друга, который пялился на сборище людей, стоящих возле гроба. Кто-то демонстивно лил слезы, что вызвало у двух, стоящих в стороне, друзей отвращение.
— Если бы тогда ответил ей взаимностью, ничего был не было, — она начала всхлипывать ещё громче. — Всё бы было нормально. Она бы не лежала там! Почему ты такой тупой?
Парень посмотрел на подругу и молча закурил сигарету, продолжая смотреть на новое место жительства когда-то влюблённой в него девушки. Дым летел в сторону людей, которые совершенно не обращали внимания на двух совершеннолетних детей, стоящих возле старой «тайоты».
Миша чувствовал на себе вину, но скрывал этого. Не от близких Леры, не от Кати, а от себя. Последние два дня до похорон он твердил себе, что его вины здесь нет, она сама залезла на эту чёртову крышу и сиганула вниз. Он не толкал её и не принуждал. По крайней мере, ему так казалось (ну или хотелось).
Он оперся на корпус автомобиля, который одолжил у отца, и тяжело выдохнул. Ему не хотелось находиться здесь, среди этого «торжества».
— Она сама виновата в этом, я здесь не при чем, — наконец ответил парень. — Только теперь не понятно — я здесь долбаеб или она.
После этих слов Миша взял Катю за руку, попрощался с ней, после чего залез в машину, завёл мотор и уехал, оставив её одну в компании малознакомых людей и трупа лучшей подруги.