Тайны доктора Кроуфорда

— Как она там? — Изера стояла около колонны, слегка облокотившись на нее. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, на желтые колосья, которые слегка покачивались на ветру.

— Как моя девочка? — она обернулась и перевела взгляд на Филиппа.

— Мойра вчера весь день рисовала твой портрет. Говорит, что ты часто приходишь к ней во снах. Это правда?

      Она тяжело вздохнула и снова отвернулась от него.

— Правда. Я не могу не видеться с дочерью, я люблю ее.

— Так почему же не ушла со мной тогда? — он резко поднялся и подошёл к ней вплотную, — Ты могла убежать. С нами.

— Не могла, Филипп, ты же знаешь. Я навечно в этом мире. Никто не может из него уйти.

— Я смог.

— Ты — исключение. Да и какой ценой ты выбрался? — она повернулась, заглядывая прямо ему в глаза. — Ценой жизни сотен людей. Я не готова столько платить.

      Филипп тяжело выдохнул. Он горько улыбнулся, положив руку на её талию, и склонился ниже, к самым губам Изеры. Вторая рука легла на её щеку, пальцы утонули в иссиня-чёрных волосах. Он так боялся сделать неверное движение, поэтому медленно склонялся всё ниже и ниже, вдыхая её сладкий аромат. Казалось, это сводило с ума.

— Я оставила тебе подарок, — Изера едва наклонила голову вбок. Этого невесомого движения было достаточно, чтобы отстраниться от Филиппа.

— Подарок? — Кроуфорд выпустил её из объятий и слегка отступил.

— Да. Проснешься, увидишь, — она провела по его руке холодными кончиками пальцев и опустилась в своё кресло рядом со столиком, на котором привычно стоял букет полевых цветов. — Передай ей от меня привет.

***

      Солнечные лучи едва проникали в комнату через щель тяжёлых штор. Филипп лежал на кровати, рассматривая узоры стенных обоев. Теперь, когда солнце озарило их, они казались ему более привлекательными, нежели при тусклом дневном свете. Сны всегда изматывали Филиппа, изнуряли его душу, оставляя после себя безутешную слабость в организме. И этот раз не был исключением.

      Встав с кровати, мужчина раздвинул шторы и зажмурился от яркого света. От прилива тепла по коже прошлось приятное покалывание мурашек. Солнце всё ещё согревало, несмотря на наступление хмурой осени. Тепло было уже ослабевшим, но оно ещё не истратило всю энергию.

      Кроуфорд взял сигарету со стола, видимо оставленную ещё вчера вечером, и закурил, воспроизводя у себя в голове прошедший сон. Он иногда улыбался, вспоминая тот прекрасный вид золотистого поля, её глаза, приятный голос.

— Подарок, — его сердце пропустило удар, — подарок, — он повторил это ещё раз и, потушив сигарету о какой-то листок, начал рыскать по комнате, в поиске того, что Изера отправила ему из другого мира.

      Дверь медленно отворилась. В проеме стояла низкая женщина лет сорока, в зелёном платье с белым фартуком. Её волосы были аккуратно уложены под маленький берет; на груди красовалась скромная брошь. Она держала в руках поднос и молча улыбалась.

— Здравствуй, Патриция, — мужчина оставил свои поиски и разрешил женщине войти.

— Как вам спалось? — она поставила поднос на стол. — Я принесла вам чаю. Открыть балкон?

— С чем чай?

— Бергамот.

— Как неожиданно. Спасибо, — он опустился на стул и покрутил чашку за ручку. — Мойра спит?

— Спит-спит. Будить?

— Нет, пусть отдыхает. Сегодня выходной. Патриция? — Филипп смотрел в чашку, на маленькие чаинки, которые медленно кружились по кругу, погружаясь на дно.

— Да? — она ловкими движениями заправляла кровать.

— Мне сегодня не приходила посылка? Ты ничего не видела во дворе или дома? Может, что-то необычное?

      Женщина нахмурилась, припоминая что-то у себя в голове.

— Нет, сэр, ничего.

— Дай знать, если что-то будет.

— Конечно.

      Она вновь улыбнулась и, забрав серебряный поднос, скрылась из комнаты.
Время близилось к полудню. Солнце по привычному спряталось за серые тучи, оставив Лондон в холодном полумраке.

      Девушка слабо потянулась на кровати, проводя рукой по холодной части постели. Она любила утро. Позднее, раннее — всё равно. Пробуждение всегда было сладким и приятным. В голове сразу возникали мысли о новом дне, о том, что он ей принесёт, а что отнимет. Рассвет — лучшая надежда на хороший день.

      Она присела на край кровати, посмотрев в большое окно сквозь тюль. Город был очень размытым, в грязно-зелёных тонах, но, по её мнению, таким прекрасным и необычным. Каждый день Мойра видела в нём нечто новое, находила здания и вывески, каких прежде не замечала.

      Накинув на себя длинный халат, девушка легко поднялась с кровати и села за мольберт.

      Перед ее глазами в который раз возникал образ темноволосой женщины с удивительными зелёными глазами. Мойра долго смотрела в них, изучала сквозь картину, а потом переводила взгляд на зеркало и ловила себя на мысли, что она удивительно похожа на эту женщину. Девушка снова взяла кисточку и, ополоснув её в уже достаточно мутной воде, продолжила портрет.

      Плавными движениями Мойра выводила аккуратные линии на холсте, периодически закрывая глаза, чтобы ещё раз представить в голове очертания прекрасного облика.

— Последний штрих, — закусив губу, она аккуратно макнула кисть в белую краску и сделала едва заметные мазки на радужке изумрудных глаз, придав им блеска и ещё большей красоты. Скинув все принадлежности на стол, Мойра быстро отбежала назад. Прикрыв веки, она досчитала до трёх и открыла глаза.

      С мольберта на неё смотрела женщина. Зрелая, темноволосая, в изумрудно-зелёном платье, с завитыми локонами, аккуратно рассыпанными по плечам. Мойра невольно дотронулась до своих волос, словно хотела ощутить шёлковые завитки на своей коже. Среди девушек редко можно было встретить тех, кто осмеливался распускать свои волосы, однако женщине на холсте это несказанно шло. Её руки фарфорового цвета лежали на острых коленях. Подбородок слегка вздёрнут, а плечи отведены назад. Уголки губ немного приподняты. Она выглядела величественной и живой, и Мойра радостно улыбнулась своей работе. Затем отправилась за низенькую ширму, прихватив из шкафа одно из своих платьев.

— Доброе утро, отец, — поцеловав его в щеку, она опустилась на место рядом с ним.

      Каждую субботу они проводили совместный завтрак, независимо от времени: будь то раннее утро иль поздний обед. Филипп позволял дочери вдоволь насладиться сном. Суббота в семье доктора Кроуфорда как воскресенье для христиан: никаких дел, работы и планов. Ближе к обеду отец и дочь спускались в столовую и трапезничали вместе с Патрицией, обсуждая новости прошедшей недели.

— Как тебе спалось? — он отложил газету и перевёл взгляд на дочь. Филипп знал, что это Мойра. Ирина всегда уступала субботу. Ей было важно держать её под собственным контролем, не давая понять, что порой личность Мойры затухает и в свет выходит Ирина.

— Прекрасно. Я дорисовала её. Ту женщину, — вдохнув аромат остывшего чая, она отпила.

— Зеленоглазую даму? Ты же мне покажешь её?

— Конечно. Как насчёт того, чтобы повесить её у тебя в комнате?

      Мужчина отвёл взгляд и покачал головой.

— Не думаю, что это хорошая идея. Не хочу, чтобы в моей комнате висел кто-то, кроме тебя, — на самом деле, Кроуфорд не против других картин у себя в спальне, но кроме портрета Изеры. Порой Филиппу удается забыть о ней и заняться более важными делами, но, если эта ведьма будет висеть у него над головой, он навечно увязнет в душевных страданиях. — Как насчёт того, чтобы повесить её туда? — мужчина указал на пустую стену рядом с роялем.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — девушка поднялась со своего места вместе с чашкой в руках и прошла через столовою, прямо в зал.

— Да, я куплю туда ещё один тёмный книжный шкаф, чтобы всё сочеталось.

      Мойра облокотилась назад, всматриваясь в белоснежную стену и белый рояль. Он был настолько чистого цвета, словно его только что засыпали пушистые хлопья снега.

— Почему ты не научишь меня играть?

      Порой у неё разгоралась фантазия. Она представляла поздний вечер и себя, сидящей подле инструмента и медленно перебирающей по клавишам тонкими пальцами. Мойре нравилось воображать прибывших гостей, которые, затаив дыхание, вдыхали сладкую музыку. Она желала слышать безудержные аплодисменты слушателей по окончанию композиции.

— Прости, что?

— Рояль. Почему он тут стоит? На нём все равно никто не играет, — она снова сделала глоток холодного чая.

— Ты же знаешь, что это семейная ценность. Твоя бабушка часто на нём играла по вечерам. Думаю, что его не стоит уносить.

      Мойра пожала плечами и, вернувшись за стол, принялась читать свежую газету.

— Отец?

— М, — он так же держал в руках новости, перелистывая страницу за страницей.

— Можно сегодня вечером я схожу в ресторан вместе с Элизой? У неё скоро свадьба, хотим обсудить все детали.

— Нет. У нас будут гости.

— Гости? Ты же в субботу никого не принимаешь, — она озадаченно посмотрела на отца.

— Это не клиент. Новые знакомства, дорогая. Останься сегодня дома, — на этих словах Филипп поднялся, поблагодарил горничную и, поцеловав в макушку свою дочь, отправился в сторону выхода.

— Ты куда? И что за гости? — она резво встала из-за своего места и поспешила в холл.

— По делам. Мне нужно сходить на почту и зайти в лавку, — накинув на себя лёгкое пальто и прихватив длинный зонтик, Кроуфорд покинул дом.

      Мойра смотрела ему вслед, тяжело вздыхая.

— Патриция, он рассказывал тебе о своих планах?

       Горничная покачала головой.

— Нет, миледи. Велел только приготовить ужин к семи часам. Большего не знаю.

      Филипп шёл по узкой дороге, периодически пожимая руки прохожим. Он заработал большую славу благодаря своей профессии и проведенным операциям. Многие считают его волшебником, потому что спасти человека порой бывает невозможно, но Кроуфорд доказывает обратное. Ещё в самом начале его карьеры у него была маленькая аптека с различными отварами, лечебными настоями и средствами от многих болезней, но вскоре по неизвестным никому причинам он закрыл её. Тогда и появилась лавка Филиппа с разными диковинами.

      Филипп считался не только прекрасным врачом и хирургом, но и человеком, у которого можно достать абсолютно всё: документы, паспорта, амулеты (многие в это не верили, но люди, потеряв надежду, приходили именно к нему), иногда можно было достать и кое-какой отвар для себя. У него было всё, чтобы ты не попросил. К нему часто заглядывали писатели: предлагали свои услуги, дабы запечатлеть удивительного человека на бумаге, написать его биографию, но врач категорически отказывался. Все журналисты, историки, писатели, публицисты, деятели были отвергнуты.

      В лавке торговала его дочь. Прекрасная юная девушка с тяжёлым характером и, как многие считали, с каменным сердцем, потому что уже в таком зрелом возрасте она не имеет ни одного ухажера. Многие юноши пытались ухаживать за ней, делали различные подарки и подношения, но каждый из них был отвергнут.

      Девушка отличалась от прочих дам умом, остротой, умением одеваться не так, как свои ровесницы: элегантные платья темных тонов, кожаные перчатки, различные черные шапочки. У Ирины был свой вкус и подход ко всему. Был внутренний стержень. Многие девушки подражали ее образу — образу сильной и независимой девушки — пытались одеваться подобно ей, потому как считали, что в скором времени ее знаменитая фамилия станет еще известнее, благодаря открытию новой моды.

      Кроуфорд подошел к одному из серых зданий, стоявших плотно друг к другу. Оно было трехэтажным, со множеством вывесок, кричащих о том, что это лучший бар в Лондоне, что тут самые дешевые гостиницы и лучшие девушки.

      Филипп еще немного покрутил в руках карманные часы и вошел в паб.

      Внутри все кипело как в чертовом котле: огромные мужики в грязных штанах сидели вместе с пышногрудыми женщинами на коленях, громко смеялись, выпивали, стучали кулаками по столу, где-то даже дрались и спорили; в помещении стоял насыщенный туман от сигаретного дыма; хозяева кричали на посетителей, требовали денег.

      Мужчина прошел вдоль столов. Некоторые вовсе не замечали его, другие же кричали, чтобы валил отсюда со своей показушной аристократией. И правда, появляться в таком виде в такое заведение было довольно странно.

      Врач отряхнул свой рукав, огляделся и, подойдя в самый угол, к камину, опустился за крайний столик, за которым уже кто-то сидел.

— Здравствуй, Эонар, — мужчина облокотился на стул и расстегнул пальто.

— Мм, Филипп, — он сидел, сложа руки «домиком» прямо у себя перед лицом. Большой, кривоватый цилиндр был опущен вниз, прикрывая остальную часть его головы. — Я ждал тебя.

— Ты же знаешь, я всегда прихожу.

— Ты не имеешь права не приходить, — Эонар опустил руки, открывая свое бледно-серое, тощее лицо с глубокими шрамами.

      На нем был большой черный пиджак с короткими рукавами, немного открывавший плотную рубашку в чёрно-фиолетовую полоску. На воротнике красовалась брошь в виде черепа. Все выглядело слишком странно и мрачно. Иногда, при встрече Эонар снимал свой цилиндр, оголяя лысую голову, изуродованную всяческими черными узорами и рисунками.

      Собеседник откинулся на спинку стула и пододвинул двумя пальцами доктору один бокал с мутно-зеленым напитком.

— Прошу, — он загадочно улыбнулся, оголяя пожелтевшие зубы.

— Откажусь.

— О! Да брось! Давай расслабимся, не будь таким скованным. Как поживает Изера?

      Филипп выдержал глубокую паузу.

— Не знаю.

— О, не будь таким скромным, — он положил локоть на спинку стула, а второй поставил на стол, — я же знаю, что крошка посещает тебя, — подмигнув, Эоран осмотрел зал. — Вот, видишь ту, которая сейчас ставит кружки пива за центральный стол? Сегодня она будет моей, — облизнувшись, он быстро постучал пальцами по столу, а потом резко ударил ладонью. — Ты принес? — он отпил из своего бокала, — я да, — Эр достал из внутреннего кармана небольшой камешек и довольно покрутил его у себя в руке.

      Кроуфорд так же вытащил из кармана небольшое черно-белое фото.

— Это Джон Уинслет. Я делал ему операцию на сердце два года назад. Его жена совсем недавно прислала мне фото. Вот, — мужчина положил его под нос Эорану.

— Так-так-так, — он быстро поднес фото прямо к свету и сощурил глаза, — ты же знаешь, Филипп. Главное в нашем деле — искренность. У тебя же все пациенты счастливые и довольные люди?

— Нет.

— Ха-ха. К твоему счастью, этот подходит, — положив поверх фото камень, Эоран накрыл его своими руками и начал что-то быстро бормотать себе под нос. Через несколько секунд фото мелькнуло белой вспышкой. — Готово, мой милый друг, — он протянул ему камень, но резко убрал руку, — у тебя есть три дня. Не более.

      Кроуфорд забрал еще теплый гранит, фото и встал из-за стола.

— Жду с нетерпеньем нашей следующей встречи! И не забудь передать привет моим дружкам на границе! — крикнув вслед доктору, Эоран одном глотком выпил его бокал и щелкнул языком.

      Филипп вышел из бара ни живой, ни мертвый. На улице давно стемнело, сумерки опустились на город, заставляя город зажечь огни.

      Мужчина открыл свой зонтик и как можно быстрее старался покинуть улицу. Тот бар являлся поистине адским местом: время шло там иначе; люди, выходя из него (если вообще выходили), понимали, что прошли долгие месяцы. Внутри царила одичавшая пошлость, алчность и жадность. Он прекрасно понимал, почему выбрано именно это место, а никакое другое. Там никто никому не нужен. Людям безразлично, зачем ты туда пришел, что тебе нужно. Убей ты там хоть десяток человек, всем будет все равно, об этом не напишут в газетах, об этом не узнает никто. Все мужчины и женщины того бара давно считаются без вести пропавшими.

      Выйдя на широкую улицу, Филипп сел в карету и уехал в сторону дома. Голова гудела, мысли терялись, путались между собой. Он быстро достал маленький флакон и выпил содержимое. Это успокаивало, давало хоть немного прийти в себя, разобраться с мыслями, дать себе понять, что ты вот-вот должен убить человека. Чем больше он об этом думал, тем тяжелее на душе становилось. С каждым годом убивать было сложнее, доктор прекрасно чувствовал весь груз на себе, эти чистые, безгрешные души, которые уже волочились за ним длинным шлейфом. Возможно, Филипп именно поэтому разрешил одному гостю посетить их семью в субботу. Что-то должно было отвлечь после неприятной встречи с Эораном.

      Добравшись до дома, Филипп сразу ушел в ванную комнату. Ему нужно было принять достойный вид перед встречей.

— Мистер Кроуфорд! — с первого этажа доносилось еле слышное возмущение. — Неужели вы за один вечер так сильно прокурили свое пальто?

      Патриция была добросовестной домработницей и всегда проверяла вещи на наличие каких-либо пятен.

      Мужчина включил холодную воду и быстро умыл лицо. Он скинул с себя всю одежду, вытащил из кармана фото с камнем и быстро убрал в свой ящик, дабы эти вещицы не попались в руки горничной.

      Филипп еще раз обмыл лицо и, достав из шкафа чистый костюм, принялся одеваться. С первого этажа еле-еле доносились приятные запахи еды. Мужчина только начал это замечать, ощущать дом и тепло. Пахло совсем другой едой, не такой как в кабаке или в других заведениях. Он приостановился и принюхался. Теплый запах успокаивал, давал понять, что все будет хорошо.

— Отец? — Мойра два раза стукнула кулаком по двери.

— Можешь войти, — поправив на шее бабочку, врач широко улыбнулся. — Прекрасно выглядишь. Покружись.

      Девушка покружилась, показывая атласное летнее белое платье с коротким рукавом. Сзади оно было очень приподнято за счет особенного корсета, спереди же наоборот — облегало стройную фигуру. Все платье было украшено нежным кружевом, различным светлым бисером и жемчугом, который мягко отливал свет. Волосы аккуратно собраны гребешком, а на руках отблескивали полупрозрачные перчатки. Мойра казалась воплощением нежности и элегантности.

— Ты готова?

— К чему?

— К переменам.

— Но…

      Девушку перебил звон, доносивший с первого этажа.

— А вот и гости, — довольная Патриция весело побежала к двери встречать прибывших. Она очень любила гостей, любила готовить всегда и для всех. Ее блюда можно было считать одними из лучших во всей округе. Она всегда получала свою похвалу по заслугам.

      Открыв дверь, женщина широко заулыбалась и прижала платок к груди, кидая взгляды то на Мойру, то на Филиппа.

— Добрый вечер, уважаемый.

      В дверях стоял статный молодой человек. Он широко улыбался, держа в руках букет красных роз и бутылку вина.

— Проходите, проходите, что вы же стоите в дверях, — она практически затащила парня внутрь, — давайте я вам помогу.

— О, благодарю, — он снял свой пиджак, цилиндр и подошел к хозяевам дома. — Добрый вечер, мистер Кроуфорд, — его глаза блестели. То ли от яркой люстры, висевшей прямо над его головой, то ли от непонятного счастья, которое с ним произошло. — Добрый вечер, мисс… — он сдержал паузу. Ему захотелось назвать ее по имени, но поняв, что он совсем не ведает, как зовут дочь доктора, запнувшись, обратился по фамилии, — мисс Кроуфорд.

— Оу, Мойра, — девушка слегка опешила и протянула ему белоснежную руку, скрытую тонкой тканью.

— Очень приятно, я Тенн, — заведя одну руку за спину, молодой человек склонился и поцеловал ладонь девушки, слегка придерживая ее своей. На ее щеках тут же проступил легкий румянец, а внутри родилось смущение. — Тенн Тёрнер. О, это вам, — молодой человек протянул ей букет хорошеньких роз, а бутылку вина – её отцу.

— Пройдемте же к столу, скоро все остынет! — воодушевленная приходом Тенна, Патриция побежала вперед, приглашая господ за собой. — Прошу садитесь.

      Как только все сели, Филипп принялся знакомить свою дочь с новым гостем.

— Ну что же, Мойра, это, — он указал рукой на него, — Тенн Тёрнер. Гений.

      На этих словах гость заметно смутился.

— Гений современной медицины и просто хороший и порядочный человек. Я собираюсь взять его себе в помощники.

— В помощники? — девушка посмотрела удивленными глазами на врача.

      Филипп не хотел ни с кем сотрудничать. По этой причине он отказался от работы в больнице и расположился у себя дома, оборудовав две комнаты: одну под приемный кабинет, вторую под операционную.

— Это правда?

— Да. Первый месяц Тенн будет посещать нас 4 раза в неделю.

      Молодой человек оторвался от еды и быстро вытащил у себя из кармана небольшой блокнот с карандашом, начав быстро записывать новую информацию.

— Расскажу ему о тонкостях моего дела. Кстати, — Кроуфорд аккуратно вытер губы салфеткой, — следующая наша встреча в понедельник, в 4 часа дня. Запиши.

— Интересно, — Мойра аналогично приложила пару раз салфетку ко рту и, сложив руки на коленях, взглянула в глаза Тёрнеру. — Ну что же, мистер Тёрнер, расскажите немного о себе.

       Парень убрал блокнот на место и, глубоко вздохнув, улыбнулся.

— Я родом из Бирмингема, прекрасного города. Жил в большой самодостаточной семье, имею двоих братьев и сестру. В семье я самый младший. Приехал сюда, чтобы в будущем стать хорошим врачом и как-то реализовать себя в этой жизни. Это моя заветная мечта — лечить людей, помогать больным, но…

— Но что? — Мойра была им очень заинтересована и совершенно этого не скрывала.

— Но к моему великому сожалению, я не оправдал своих надежд и надежд родителей. Меня выгнали из института.

— И бедный парень почти спился с горя, — сказав это себе под нос, Филипп покачал головой. — К счастью, я успел его вытащить из быстрозасасывающего болота безнадежности и страданий. Дал ему второй шанс.

— И я вам за это очень благодарен, мистер Кроуфорд. Для меня большая честь — быть коллегой самого гениального врача современности.

— Будем надеяться, что ученик превзойдет своего учителя.

      В это время пришла Патриция и быстро унесла грязные тарелки на кухню, постепенно очищая стол от испробованных горячих и холодных блюд, оставляя на столе закуски.

— Позвольте я налью вино, — с этими словами молодой человек поднялся и взял рядом стоящую бутылку.

      Он начал медленно изучать ее, поворачивая в руках и что-то бормоча себе под нос. Справившись с этикеткой, Тенн начал доставать пробку из бедной бутылки.

— Сейчас принесу штопор! — Патриция быстренько удалилась из столовой.

— Давайте я вам помогу, — девушка поднялась и потянулась за напитком.

      Было видно, что парень никогда не работал с такими вещами сам. Ему, по всей видимости, только подносили готовое.

      Мойра попыталась взяться за горлышко, но Тенн всячески отказывал ей, приговаривая, что сейчас все будет, главное, не волнуйтесь.

      Через множество количеств попыток, он резко выдернул пробку, пролив содержимое прямо на Мойру.

— Подождите, несу инструмент! — Патриция бежала в руках со штопором, но было поздно. На белоснежном платье растекалось алое пятно, которое медленно впитывалось в ткань. Ахнув, Мойра приоткрыла рот, быстро схватив салфетку со стола, и принялась очищать платье.

— О, боже, прошу, простите, — Тёрнер поставил бутылку на стол и наклонился вперед, в надежде помочь ей, но опрокинул своим телом вино, тем самым безнадежно испортив платье. — Вот же… Мойра, я не хотел. Правда, честное слово, это было так неловко, прошу, простите.

      Горничная озадаченно кружилась вокруг девушки, уговаривая её как можно быстрее снять платье.

— Тихо! — повысив голос, девушка поднялась, направилась к двери и скрылась в тени коридора.

      Тенн медленно опустился на свое место, держа в руках по салфетке. Филипп сидел, с рукой у лица.

— Думаю, на этом стоить закончить ужин.

      Парень чувствовал себя очень неловко. Ему не доводилось раньше портить вечер или настроение девушкам. А тем более чужие вещи. Лицо его побагровело подобно вину, ладони покрылись испариной.

— Еще раз простите, думаю, вы правы, мне стоить удалиться.

       Филипп проводил его до двери, приняв ещё несколько извинений, попрощался с неловким гением и удалился в свой кабинет.