только не он

я как обычно проснулась, накрасилась, оделась:

Я вышла из комнаты и направилась на уроки. Сегодня были: защита от темных искусств, трасология и трансфигурация.
Отсидев все уроки я направилась в библиотеку, чтобы освежить мысли
Дождь хлестал по окнам Хогвартса, превращая витражи в размытые пятна. Я сидела в библиотеке, уткнувшись в потрепанную книгу по зельеварению, пытаясь отвлечься от назойливой меланхолии. Внезапно в дверях возник он – Седрик Диггори. Свет из коридора очертил его фигуру, сделав её почти нереальной, как призрак из приятных воспоминаний. В руках он держал букет ярко-красных роз, капли дождя блестели на лепестках, словно крошечные алмазы.
Сердце сжалось. Я помнила его запах – свежий, с ноткой мха и земли, запах летних прогулок по Запретному лесу. Помнила его улыбку, такую искреннюю и тёплую, что могла бы согреть даже в самый лютый мороз. Помнила... и ненавидела.
Седрик сделал шаг, его глаза – такие же голубые, как летнее небо – наполнились надеждой. "Кэсси," – начал он, голос его был тихим, немного неуверенным, – "Я... Я так скучал".

Я медленно поднялась, сжимая книгу в руках, словно это могло защитить её от нахлынувших эмоций. В её горле встал ком, и я с трудом выдавила: "Седрик, пожалуйста, не надо".
Он опустил взгляд на розы, и на его лице отразилось разочарование. "Кэсси, я знаю, что сделал ошибку. Прости меня. Я был глупцом, слепцом. Я... я больше никогда так не поступлю".
Я сдержала слёзы. Я могла бы простить многое. Я могла бы простить его неловкость, его юношескую глупость, даже его неопытность в отношениях. Но не измену. Не предательство. Это был рубеж, который я не могла и не хотела переступать.
"Ты говоришь о прощении, Седрик, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, – но ты не понимаешь, насколько глубоко ты меня ранил. Ты думал только о себе, о своих желаниях. Ты сломал мне сердце, и никакие розы этого не исправят".

Он поднял на меня глаза, и в них читалась настоящая боль, не показная, а глубокая, искренняя. Но я знала, что это боль от потери, а не от раскаяния. Он жалел о том, что потерял меня, а не о том, что причинил мне боль.
"Я видела тебя с Чо," – прошептала я, мой голос дрогнул, – "в тот вечер, перед твоим исчезновением на турнире. Ты даже не пытался скрыть это. Ты просто... не захотел".
Седрик побледнел. Он ничего не ответил, только опустил голову, розы в его руках внезапно показались жалкими и нелепыми. Я поняла, что он думал, что я ничего не знаю. Я не собиралась устраивать сцену, не собиралась выяснять подробности. Мне просто нужно было сказать правду, поставить точку.
"Я не могу простить тебя, Седрик. И не хочу. Пожалуйста, оставь меня в покое".
Я отвернулась, не в силах смотреть на него. Я слышала, как он тихо вздохнул, как шуршали его ботинки на каменном полу. А потом наступила тишина, нарушаемая только монотонным стуком дождя за окном. Я осталась одна, с книгой в руках и тяжёлым грузом на сердце, но с ощущением, что наконец-то она освободилась от боли, которая связывала меня с прошлым. Розы так и остались лежать на полу библиотеки, немые свидетели разбитой любви.