«Кальян,кружки и звонок.»
Ты сидишь на табуретке на его кухне, в руках кружка с зелёным чаем, ноги поджаты, на тебе его старая футболка.
Воняет яблочным табаком, но приятно. Окно приоткрыто, из него слышно машины и редкий лай собак — поздняя Москва живая, как всегда.
— «Ну ты чё, реально теперь в соседнем подъезде живёшь?» — Гриша щурится, затягивается кальяном.
— «Ага. Ближе к тебе. Чтобы бесить чаще.»
Он усмехается, медленно выпускает дым.
— «Ты и не переставала.»
Ты улыбаешься, делаешь глоток.
— «Ну, хоть что-то стабильно в этой жизни.»
Молчание. Только щелчки угля, лёгкий дым и взгляды.
Он смотрит на тебя дольше, чем обычно.
Ты не отводишь глаз.
— «Если я тебя поцелую — ты дашь мне пощёчину, или потом пожалеешь, что не дала?»
Ты смеёшься.
— «Попробуй и узнаешь.»
Он встаёт, подходит ближе, медленно.
Ты тоже поднимаешься с табурета.
И да, он целует. Первый. Настояще. Глубоко. Без вопросов.
Ты отвечаешь. Руки в его волосах.
Это не игра. И не "друзья, которые знают друг о друге слишком много".
Это — чистое желание.
— "Блядь..." — выдыхает он, отстранившись, — "Я так хотел это сделать ещё на твоём балконе."
Ты хочешь ответить. Но...
Вибрация. Твой телефон.
— "Тёма звонит."
Вы оба замираете.
Ты смотришь на экран.
Там просто:
Тёма (не брать!)
— «Бери.» — говорит Гриша, — «Не прячься. Ты не в подвале, ты у меня на кухне.»
Ты берёшь.
— «Алло?»
Сразу ор:
— «Ты где нахуй?! Опять у него?!»
Ты прикусываешь губу.
— «Артём, мы просто сидим. Я не ребёнок, хватит.»
— «Передай ему, чтоб не охуел!»
Ты молча передаёшь трубку Грише.
Тот берет, спокойно:
— «Брат, успокойся. Всё под контролем. Я не враг.»
— «Ты ей не пара, понял?!»
Гриша усмехается:
— «А кто ей пара, Тём? Ты?»
Тут ты вырываешь телефон и сбрасываешь. Всё. Хватит.
Ты смотришь на Гришу.
Он — на тебя.
— «Походу, война начинается.»
Ты вздыхаешь, обнимая себя руками.
— «Да пусть начинается. Я устала бояться жить.»
Он подходит, обнимает.
Вы снова молчите.
Но теперь — вместе.
Ты просыпаешься от мягкого света, пробивающегося через шторы. Комната ещё пахнет кальяном, но теперь к этому добавляется аромат кофе — он уже на кухне.
На тебе всё ещё его футболка. Она чуть свисает с плеча, и пахнет им — успокаивающе. Ты на цыпочках выходишь из спальни и видишь Гришу: он в шортах, босиком, помешивает яичницу, пританцовывая под какой-то старый трек.
— «Ты как будто всю жизнь со мной живёшь,» — говоришь ты, потягиваясь.
Он оборачивается, улыбается:
— «Так и надо. Завтрак готов, принцесса.»
Вы садитесь за стол. Молча. Но не потому что неловко — а потому что хорошо. Спокойно. Своё.
Ты смотришь, как он ест. И впервые за долгое время не хочется убежать, прятаться, притворяться.
Он кидает на тебя взгляд.
— «Что?»
— «Ничего. Просто люблю этот момент.»
Он улыбается уголком губ.
Вы продолжаете есть, и ты уже думаешь, что это лучший завтрак в твоей жизни.
Но тут... вибрация телефона.
Ты берёшь — уведомление на экране:
Папа:
"Я в Москве. Сегодня вечером заеду. Нам нужно поговорить. Артём мне всё рассказал."
Тебя резко накрывает. Как ушат холодной воды.
— «Блядь...» — выдыхаешь ты, откидываясь на спинку стула.
— «Что?» — спрашивает Гриша.
Ты передаёшь ему телефон. Он читает, хмурится.
— «Он чё, совсем уже...»
— «Он рассказал всё. Про нас. Всё.»
Гриша встаёт, отходит к окну. Молчит. Потом оборачивается:
— «Хочешь — я поговорю с ним.»
— «Ты серьёзно? Он тебя уничтожит одним взглядом. Ты же знаешь, какой он.»
— «А ты знаешь, какая ты? Ты сильнее. Он не сможет сломать тебя. Не сейчас.»
Ты опускаешь голову.
На столе остывает яичница, в кружках — наполовину недопитый кофе.
Мир снова превращается в поле боя.
Но в этот раз... ты не одна.