Глава 4: Поток судьбы
После признания своих чувств Нарусэ столкнулся с отказом Хару. Она ясно дала понять, что ей нужно время, чтобы всё обдумать, и встречи с Нарусэ только усугубят её неопределённость. Так прошла неделя, Нарусэ терзали сомнения и страхи: «А вдруг у неё совсем противоположные чувства?», «А вдруг я ей противен?», «Как будут развиваться наши отношения после её отказа?»
Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, Нарусэ решил отвлечься. Его спасительным местом стал бар "Propaganda", где он надеялся напиться до упада и забыть обо всём. Однако, к сожалению, или к счастью, у Нарусэ был высокий иммунитет к спиртному, и опьянеть было крайне трудно. Понимая, что алкоголь не помогает, Нарусэ вышел из бара, бурча себе под нос о том, как он разочарован в этом месте.
Проникнув в свои мрачные мысли, он решил пройти через темные переулки Роппонги, наплевав на предупреждения хранителей порядка. Эти узкие, плохо освещенные улицы были известны высоким уровнем преступности, но они были кратким путем домой.
Внезапно услышав мольбы о помощи из одного из переулков. Его инстинкты и желание защитить привели его в реальность. «Ангел-хранитель» не раздумывая бросился на помощь. Он увидел, как группа местных пьяниц, которые зависают в этих темных уголках, придирается к молодой девушке, явно не старше 15 лет. Злобные взгляды и грубые слова в адрес беззащитной девочки пробудили в Нарусэ решимость действовать.
Он шагнул в переулок из тени, его голос был твердым и полным решимости: «Отойдите от неё. Немедленно.»
Один из пьяниц, с хриплым смехом, повернулся к Нарусэ: «И что ты сделаешь, парень? Это наши дела. Лучше проваливай отсюда, пока не стало хуже.»
Другой пьяница, с красными от алкоголя глазами, схватил Нарусэ за рукав: «Ты думаешь, что можешь нам указывать? Тебе стоит подумать дважды.»
Нарусэ, не теряя самообладания, в ответ резко сказал: «Я не собираюсь стоять в стороне, пока вы издеваетесь над ребёнком. Если вам нужна драка, вы её получите.»
Первый пьяница насмешливо усмехнулся: «О, да, парень, ты хочешь драться? Нам только этого не хватало. Здесь больше, чем ты думаешь.»
Пьяницы начали медленно подходить к Нарусэ, их агрессия была очевидна, но их лица выражали страх перед тем, что они могли наткнуться на человека, который не боится принять вызов. Атмосфера была напряжённой, и каждый шаг, каждый звук усиливал чувство надвигающейся опасности.
Бой завязался. Пьяницы, потерявшие остатки трезвости, действовали неорганизованно, но их удары были жестокими и беспорядочными. Нарусэ был вынужден вырывать руки из их хваток, отражая удары, которые порой были слишком слабыми, а порой удивляли своей силой.
Каждый удар, который Нарусэ пытался парировать, казался не таким ощутимым, как образы, которые мелькали в его сознании. Вместо пьяниц он видел лицо Хару, её глаза полные слёз и разочарования. Каждый раз, когда он пытался нанести удар или защититься, мысли о Хару отвлекали его. Он вспоминал её слова, её мимолетные улыбки, и то, как её голос прерывался от тревоги и страха.
Когда Нарусэ ударил одного из пьяниц, его удары были не такими точными, как раньше, а каждый пропущенный удар был результатом того, что он снова и снова возвращался к своим мыслям о Хару. Он помнил, как она смотрела на него, как её голос был полон боли и замешательства. Эти воспоминания были невыносимо болезненными и, кажется, заставляли его терять фокус.
Когда первый пьяница, тряхнувшись от возбуждения, сделал шаг вперёд, Нарусэ быстро отреагировал, но его удары были уже менее уверенными. Он пытался держать защиту, но мысли о Хару продолжали отвлекать его. Он видел её лицо, как она уходит в другую жизнь, оставляя его позади. Эти образы сливались с действительностью, и это мешало ему сосредоточиться на настоящем.
Каждый удар, каждая царапина, каждая новая волна боли были как напоминание о том, что его противники не отступят. Нарусэ чувствовал, как его силы истощаются, но мысли о Хару не покидали его. Его лицо было в крови, а тело исцарапано. Один из пьяниц ударил его по ноге, слышался треск сломанных костей. Крики боли вырывались из его горла, но он продолжал бороться, хотя его движения становились всё медленнее.
Нарусэ пытался защитить себя и девочку, но каждый удар пьяниц становился всё более смертоносным. Пьяницы начали действовать более агрессивно и организованно, как стая диких зверей. С течением времени его удары стали менее точными, а защита всё слабее. Его одежда была разорвана, а кровь текла рекой, смешиваясь с грязью на асфальте.
Когда пьяница, с разъярённым взглядом, ударил Нарусэ ногой в грудь, тот упал на землю, не в силах больше сопротивляться. Пьяницы, видя его полное бессилие, начали снова наносить удары, оставляя его бездыханным на холодном асфальте. Каждый новый удар был последней каплей в уже полное горе и страдание.
Девочка, трясущаяся от страха, смотрела на Нарусэ, её глаза полные ужаса и слёз. Вокруг них раздавались звуки отдалённой полиции и бурчание пьяниц, но всё это казалось далёким, как и сама жизнь Нарусэ, уходящая в тень.
Нарусэ почувствовал, как жизнь уходит от него. Его глаза ослабевали, а сознание становилось всё более мутным. В тот момент, когда последний удар вывел его из сознания, он смог ещё раз подумать о Хару. С трудом открыв глаза и направив на девочку последний взгляд, он прошептал, едва слышно сквозь боль и кровь: «Хару, я люблю тебя...»
Эти слова были его последним выдохом, и они были полны всей той любви и сожаления, которые он нес в своём сердце. Пьяницы, видя, что Нарусэ больше не может сопротивляться, отступили, оставив его в мучительной тишине. Девочка осторожно подошла к Нарусэ, её руки тряслись от страха, но она всё же попыталась дотянуться до него, всматриваясь в его безжизненное лицо.
В этот момент Нарусэ ещё осознавал, что он потерял и что мог бы сделать по-другому. Его последние мысли были о том, что он не успел сделать всё, что мог, и что его смерть, возможно, была напрасной. В его глазах мерцал последний свет, и он услышал, как издалека доносятся звуки полицейских сирен, но их приближение казалось слишком поздним.