Кристофер
Амалия замерла у входа, озираясь с настороженной осторожностью, будто боялась потревожить воздух. Я смотрел на неё и понимал: я впустил её туда, куда прежде не допускал никого. Ни друзей, ни союзников, ни женщин. Даже Александр здесь не бывал.
И именно поэтому от её присутствия сердце билось сильнее, чем я хотел бы признать.
— Пойдём, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Мы поднялись на третий этаж. Каждый её шаг отзывался во мне странным чувством — смесью тревоги, желания и чего-то, чему я не смел дать имя. Искра. Она вспыхивала каждый раз, когда её плечо почти касалось моего, когда я слышал её дыхание, улавливал аромат её духов, едва заметный, но сводящий с ума.
Я открыл дверь спальни. Большая комната с массивной кроватью, тяжёлыми шторами, приглушённым светом лампы. Я всегда считал её своим убежищем, местом, где можно скрыться от мира и от самого себя. Но теперь... она наполнилась ею.
— Здесь ты останешься, — сказал я, подходя к шкафу. Достал чистую футболку и спортивные штаны. — Это всё, что у меня есть твоего размера... или почти твоего.
Я протянул одежду. Наши пальцы соприкоснулись. На миг задержались друг на друге. Разряд пробежал по коже, и я сжал челюсть, чтобы не выдать себя.
— Спасибо, — её голос был тихим, но отдался во мне эхом.
Я кивнул, указал на дверь:
— Ванная там.
Она скрылась за дверью, оставив меня наедине с собственными мыслями. Но я всё равно ощущал её присутствие — в каждом звуке, в каждом движении. Шум воды, шелест ткани, лёгкие шаги. В груди нарастало напряжение, тягучее и невыносимое, и я заставлял себя стоять неподвижно, сжимая кулаки. И сам переоделся в шорты, торс оставил голым. Не смотря на её присутствие, жертвовать ещё и своим комфортом я не собирался.
Когда дверь открылась, я поднял взгляд.
Она стояла передо мной в моей футболке. Слишком большой для неё, она спадала с плеча, открывая ключицу и изящную линию шеи. На ней вещь висела балахоном, но именно в этом и была её сокрушительная сила. Она выглядела одновременно хрупкой и дерзкой, чужой этому дому — и в то же время словно созданной быть здесь.
Мой рот пересох. Я отвернулся, чтобы не выдать мысли, которые опасно закручивались в голове. Когда я вновь посмотрел на неё то застал её взгляд, жадно поглощающий каждую часть моего тела — она сведёт меня сума.
— У тебя только одна спальня? — спросила она, садясь на край кровати.
— Да, — ответил я. — Поэтому я устроюсь внизу, на диване.
Она подняла на меня глаза, в которых блеснула решимость, почти вызов:
— Не будь глупым. Мы уже не дети. Можем спать на одной кровати. Ничего страшного не случится.
Ничего страшного? Если бы она знала, что творится со мной, когда я смотрю на неё в этой футболке...
Я не стал спорить. Но когда лёг рядом, каждая клетка тела чувствовала её близость. Её тепло через простыни, её дыхание в тишине. Слишком близко. Слишком опасно.
Я долго не мог заснуть. В голове роились мысли: её взгляд, её голос, её тело в моей футболке. И тень отца. Его планы. Его угрозы. Я должен её защитить.
Наконец сон всё же одолел меня.
Резкий звук прорезал тьму. Крик.
Я вскочил, мгновенно. Сила внутри меня вспыхнула, налившись сталью, готовая ударить, уничтожить врага. Сердце гулко стучало в висках.
Но это была не угроза. Это была она.
Она сидела на кровати, бледная, с широко раскрытыми глазами. Пот стекал по вискам, волосы прилипли к коже. В её взгляде был такой ужас, что я почувствовал — моё напряжение сменилось другим. Тягучим, болезненным беспокойством.
— Эй, — я сел рядом, осторожно коснувшись её плеча. — Это сон. Всего лишь сон.
Она всхлипнула, прижала ладони к лицу.
— Нет... нет, это не просто сон. Я видела его... твоего отца. Он убил его прямо на моих глазах. Нож... кровь... его смех... — её голос дрожал, ломался.
Я обнял её, прижимая к себе. Она вцепилась в меня, словно в якорь, словно я был единственным, кто мог удержать её в реальности.
— Слушай меня, — прошептал я в её волосы. — Ты здесь. Со мной. Никто не причинит тебе вреда.
Её дыхание было прерывистым, как у утопающей. Я чувствовал её страх каждой клеткой. Сила внутри рвалась наружу, требуя врага, требуя уничтожить источник этого ужаса. Я чуть отстранился, чтобы встретиться с её глазами.
— Я клянусь, — сказал я медленно, твёрдо, каждое слово было обетом, — пока ты рядом со мной, я не дам никому даже прикоснуться к тебе.
Она дрожала, но в её взгляде мелькнуло что-то ещё. Доверие. И... то, что она пока боялась признать даже самой себе.
Я прижал её к себе крепче, ощущая её сердце рядом с моим. Чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается.
И в этот момент я понял: она стала для меня чем-то большим, чем просто тем, кого нужно защищать. Она — мой якорь так же, как я её. И именно это было самым опасным.