11 часть
Прошёл месяц после того, как Никита ушёл из квартиры Венеры — после её перелома и долгих дней восстановления. Время тянулось иначе: медленнее, с осторожными шагами и новыми ритмами. Мирослава — семимесячная дочь Венеры — стала центром их распорядка: кормления, дневной сон, маленькие победы в развитии. Никита тогда уехал, дав ей пространство для восстановления, и теперь, убедившись, что физические швы зажили, а она сильнее, решил предложить встречу наедине, без камер и шума эфира.
Венера заранее позвонила бывшему мужу и договорилась, чтобы он посидел с Мирославой пару часов — не из-за недоверия, а чтобы спокойно провести разговор и не гонять время от нервозности. Он согласился: мультики, прогулка по парку рядом с их домом и ужин для ребёнка — всё было организовано.
Она выбирала одежду так, чтобы чувствовать себя одновременно уверенно и уютно. Осенний образ получился сдержанно элегантным и практичным:
Они встретились у входа в парк. Никита держал в руках маленький букет дикорастущих цветов — лаконичный жест, который не требовал пафоса, но многое говорил. Они шагали по дорожкам с опавшими листьями, разговаривали о простом: о погоде, о том, как медленно возвращается жизнь в обычное русло, о Мирославе и её новых навыках. Атмосфера была проще, чем напряжённая встреча после разлуки: между ними уже были разговоры, проверки границ, но и нечто тёплое, почти спокойное.
На одной из скамеек, под краснеющими кленами, Никита остановился. Он говорил медленно, собирая слова: о своей тревоге в тот месяц, о том, как думал о ней по ночам, о том, как видел, как она учится снова опираться на ноги — и не только физически. Его голос был тихим, но в каждом слове чувствовалась серьёзность: то, что начиналось как симпатия, переросло в нечто более глубокое.
"Венера, — сказал он откровенно, — я понимаю, что у тебя теперь своя жизнь и маленькая дочурка. Я не хочу торопить или разрушать то, что ты бережно строишь. Но мне важно быть честным: я понимаю, что влюблён в тебя. И хочу быть рядом, если ты позволишь."
Венера слушала внимательно. Её взгляд иногда скользил к детям, играющим на другой стороне парка, иногда к Никите — к его рукам, к тому, как он напряжённо сжимал букет. Внутри неё смешивались эмоции: тёплота от искренности, страх ответственности и осторожность, связанная с тем, что любое её решение теперь касается ещё одного человека — Мирославы. Она понимала, что ответ не может быть импульсивным.
Она вздохнула и, не торопясь, произнесла спокойно: "Я ценю тебя и понимаю, как много для тебя значит то, что ты говоришь. Мне нужно время всё обдумать — для себя и для Мирославы."
Никита кивнул, не настаивая. В его взгляде мелькнуло облегчение — не от получения немедленного согласия, а от того, что она не отвергла его сразу. Они ещё немного прогулялись, без надавливания и обещаний, как будто позволили вечернему воздуху аккуратно уложить свои мысли. Прощаясь, они обнялись недолго и по-домашнему, и каждый ушёл с собственным грузом и надеждой: он — с терпением и ожиданием, она — с чувством ответственности и возможностью выбора, который нужно было взвесить не только сердцем, но и ради будущего дочери.