Меж двух миров

Она (в плену). Холод и расчёт

Комната была крошечной и пахла сеном и ржавчиной. Лунный свет прорезал щель в ставне, рисуя на полу тонкую полосу — как линейка, по которой можно было измерить время. Время текло медленно, но оно работало на неё: каждая секунда давала новые наблюдения — лица, голоса, шаги, привычки плена.

Сила отсутствовала. Это было самое тяжёлое открытие. Её тело было равно обычному телу — уязвимому и хрупкому. Но ум был острым, как лезвие, и память — хранилищем мелких деталей. Она начала собирать факты, словно торговец на рынке собирает мелочь в шкатулку:

— Повозка, что везла её, шуршит определенным образом — новый подшипник на левом колесе.
— Марта (поварша) выглядела рассеянной в день похищения, но в её руке был след лака — женский, дорогой.
— «П.» — подпись на карте — короткая, но характерная; только двое в доме подписывались так: Пётр и Платон. Платон — юнг, вроде бы предан, но слишком молод, чтобы планировать такое. Пётр — старший, удобная мишень.

Она поняла: на них устроили ловушку. Предателя сделали видимым, чтобы отвлечь. Значит, настоящая угроза — внутри более глубокая.

Она начала делать то, что умела лучше всего в жизни до всего этого: вести переговоры и собирать союзы. Тонко, шёпотом, через щель в двери — усыпляя подозрения. Сначала с кухаркой — та просила, чтобы ей дали немного хлеба взамен на простую информацию: «Сонный обход Луиса всегда в полчетвёртого. Если ты будешь притворяться больной, его следы будут рядом». Потом — с мальчиком, что чистил обувь: за конфету он рассказал, что видел Петра поздно ночью у амбара, но видел и другого — высокого, воина без знака на манто.

Она хранила молчание и притворялась слабой. Но внутри выстраивалась сеть: маленькие нити — имя, место, время. Она знала, что без силы её разум — единственное оружие.

И ещё: она делала вид, что теряет рассудок. Слои притворства — слёзы, шёпот в пустоту, притяжение к воспоминаниям — всё это должно было ослабить бдительность тех, кто охранял её. Если охранник начнёт думать, что жертва — дура или сумасшедшая, он допустит ошибку. И ошибка — шанс.

Он (в поисках). Воля и разрушение

Его поездка по ночному городу была как глоток крови. Он резал тишину — быстрые приказы, разведчики, посланцы в городские ворота. Он не искал переговоров — он искал след. Под его ногами дымилась земля — бои, ругань, двери, выломанные в поисках одного человеческого следа.

Он не был лишь мужчиной, охваченным яростью. Он был полководцем: команды, планы, рыцари в ночи. Он поднимал караваны, выдавал приказы, и город жил по его ритму. Слуги говорили о «бессердечном гневе», но в его действиях была чёткая логика: сначала — изоляция, затем — методичная зачистка, затем — ловушка.

Он допросил пьяного охранника на пристани — тот видел повозку с знаком «П.», но в ней была и другая метка: крошечная бирка из ткани, которой пользовались только воротники старой гвардии. В его голове возникла гипотеза: Пётр — удобный козёл отпущения, а настоящие — из воинов, что носят знаки гвардии.

Он сжёг одну гостиницу, в которой по слухам мог прятаться связной. В подвале он нашёл записку: краткая фраза, плохо написанная, но понятная — «Скоро — на воде». Он понял: похищение замешано на более широком плане — может, это не просто кража, а политическая акция.

Его мать дозвонилась до него, голос сдержан, как закалённая броня: «Они готовят ответ. Не позволяй гневу заглушить расчёт». Он притворился спокойным, но в груди жил только один план: вернуть её и разорвать заговор.

Он послал воина по имени Луис в порт — тот вернулся с информацией, что двое мужчин уехали в лодке на рассвете в сторону старой мельницы. Это была ниточка, и он дернул её так резко, что цепь эхом разорвалась по берегам реки.

Перекличка действий

Она, в комнате без окон, оттачивала сценарий побега. Её маленькая сеть сообщников подтвердила: тот высокий воин был вовсе не Пётр, а Сергей — капитан стражи, человек, которому он доверял. Сергея видели около амбара с мешком, в котором был запах табака с востока.
Он, в это время, уже требовал списки всех, кого он когда-то считал «верным». Он допрашивал Сергея в слезах и кулаками, выдавливая из него имена. Сергей запнулся, глаза потускнели, потом дал слабый звук: «Не я... это было... не ради золота... они шли по приказу снизу». Сергей начал называть фамилии — и в этот момент его слова показали неожиданный поворот: заговор — глубже, чем думали.

Она услышала шаги — и притворилась спящей. В охранниках мелькнул тот самый знак: рукодельная бирка, о которой говорил он. Она запомнила детали и в голове сложила карту времени: если её выведут во двор на рассвете, то его люди пойдут по следу — к мельнице. Её шанс — выжидать, перевести внимание, и в нужный момент ударить.

Он вырубил плотные двери амбара и наткнулся на стойку сложенных ящиков. В одном из ящиков — следы рук, рваная ткань, пыль от дороги. И там — имя: «Платон» — юный помощник. Платон не мог организовать заговор сам; он был пешкой.

Поворот

Когда он думал, что приближается к истокам, ему докладывают: «Сэр, на воротах найден свиток с вашим гербом, но его подпись — не ваша рука». Кто-то пытался ввергнуть в хаос порядок, и на этот раз игра была гораздо хитрее — кто-то хотел, чтобы он действовал слепо.

Она тем временем готовила ложный взрыв в тёмном конце сарая — маленькая хитрость из щепки и сухого соломы. Когда охранник подошёл проверить — она резко вонзила нож в ногу, выудила у него ключи и выскользнула сквозь щель, ползком, к задним воротам. Сердце громко стучало, но расчёт держал её руки твёрдыми.

На рассвете, когда туман ещё лежал над рекой, она мелькнула в кустах у мельницы — мокрая, перепачканная, но живая. И увидела, как воины его уже окружали место — он стоял у воды с клинком в руках, лицо высечено решимостью. Она поняла: он пришёл — и привёл свою армию в нужную точку.

Но самое странное было другое: вместо капитана Сергея, связного и Платона, — на берегу лежал труп Петра. Его лицо было обращено к небу, а в руке держал обрывок карты. Рядом — следы боя. И на поверхности воды плавала крошечная бирка, та самая, что видел пьяный охранник.

Она поняла одно: её похищение — часть большой игры, и теперь она стоит в эпицентре. Он же, глядя на труп, швырнул камень в реку и шепнул только одно:

— Это ещё не конец.