сковозь щели прошлого
утро в общежитии было непривычно тихим. сквозь приоткрытое окно в комнату пробивался свет, мягко ложился на стены и расползался по полу золотыми пятнами. пахло чуть выветрившимся кофе и книгами, оставленными на столе. тишина не давила, наоборот — в ней было что-то уютное, будто весь мир за стенами замер, чтобы дать им пару часов покоя.
Мара сидела на кровати, облокотившись на подушку, и лениво перелистывала тетрадь. она делала вид, что читает, но на самом деле украдкой наблюдала за Джесси, которая возилась с проводами на своём стареньком ноутбуке. в её движениях было что-то домашнее: чуть растрёпанные волосы, футболка с чужого плеча, серьёзное выражение лица — и от этого у Мары на губах появлялась невольная улыбка.
— чего смотришь? — заметив взгляд, спросила Джесси.
— проверяю, не сломаешь ли ты наконец свой ноут, — с лёгкой усмешкой ответила Мара.
— очень смешно, — Джесси закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — я его скорее оживлю, чем убью.
небольшая пауза. потом Мара отложила тетрадь и тихо произнесла:
— знаешь, мне даже нравится это… когда всё спокойно.
Джесси подняла голову, чуть прищурилась.
— ты ведь не про тишину сейчас, да?
Мара отвела взгляд, но потом всё же посмотрела прямо в её глаза.
— про нас. про то, что можно просто сидеть и разговаривать. без вечных мыслей «что скажут», «как это выглядит».
эта фраза повисла в воздухе, как признание. Джесси немного замолчала, будто обдумывая, потом уселась рядом, подтянув колени к груди.
— тогда давай и правда просто поговорим. про всё, что угодно.
и разговор закрутился.
они делились обрывками воспоминаний: Джесси смеялась, рассказывая о том, как в школе её выгнали с урока за слишком громкий смех; Мара — о том, как однажды убежала из дома и просидела два часа у библиотеки, притворяясь, что делает уроки. в их историях мелькали кусочки жизни, где было место и боли, и смешным нелепостям, и тем мелочам, которые обычно никому не рассказывают.
— ты ведь никогда не говорила про семью, — осторожно заметила Джесси после очередной истории.
Мара замерла, сжала ладони.
— потому что там не о чем говорить. только правила и молитвы, — наконец выдохнула она. — там не было места для меня. да и для меня семья,довольно триггерная тема,даже вспоминать не хочу.
Джесси молчала, не перебивая. просто смотрела. и это молчание оказалось важнее любых слов — Мара впервые почувствовала, что её не осуждают, не торопят, не требуют объяснений.
она чуть усмехнулась, чтобы скрыть дрожь в голосе:
— а ты? у тебя ведь было по-другому
Джесси протянула руку, осторожно коснулась её пальцев.
— по-другому, да. но это не значит, что легче. у каждого свои битвы.
и снова повисла пауза. но на этот раз она была не неловкой, а доверительной. как будто именно с неё началось что-то новое.
*зашёл разговор об их бывших*
— ну ты представляешь, — начала Мара, откидываясь на подушку и глядя в потолок, — и он меня ещё и выгнал. как таких чудищ земля носит?
— Мар, ты серьёзно? — Джесси расплылась в улыбке, но в голосе слышалось недоумение и искренняя забота. — то есть ты завалилась к нему в хату, бухущая в щи, при этом… мне даже интересно, как ты успела дубликат ключей сделать, отпиздила его бананами, спрыгнула с балкона — при этом я удивляюсь, как ты смогла видеть, при том, что это был третий этаж — и после этого он чудище? интересно.
Мара фыркнула, но в её смехе промелькнула тень стыда и гордости одновременно.
— ох, Джесс… — виновато протянула она. — ну да, перебрала, да, сотворила дичь, но при этом я остаюсь той, какой была.
— какой есть? — Джесси вскинула бровь. — серьёзно? ты только позавчера наконец-то рассказала мне о своём детстве, и я наконец-то узнала о тебе.
Мара отложила взгляд в сторону, пальцы нервно теребили край одеяла.
— я не ищу оправданий. но иногда кажется, что люди пытаются втиснуть тебя в какую-то коробку — и когда ты вылазишь из неё, им это не нравится. они злятся, потому что их мир рушится. я сделала идиотские вещи, да. но это — я.
Джесси слушала внимательно, её глаза были сосредоточены и мягки. она сжала ладонь Мары в своей.
— знаешь, — сказала она наконец, — никто не имеет права выгонять тебя из своей жизни за то, что ты живёшь. и если кто-то делает тебе хуже — это не твоя вина.
разговор переключился на более лёгкие воспоминания: первые поцелуи, нелепые свидания, короткие романы, которые были похожи скорее на учебные упражнения, чем на настоящие связи. они смеялись, вспоминали курьёзные моменты, и в комнате появлялась та непринуждённость, которой так не хватало Маре в детстве. но в какой-то момент, когда в разговорах прошли мимолётные шутки про бывших, напряжение снова сжалось вокруг одной фамилии, одного образа — того самого парня, о котором Мара почему-то не рассказывала подробно.
— а ты? — вдруг спросила Мара, неожиданно серьёзно. — тебе никто не нравился? какие-то истории, знаешь, чтобы не просто «встречалась», а чтобы… вот так.
Джесси замяла прядь волос, глянула в окно и ответила спокойно, будто это было неважно:
— бывшие — это длинная тема. но у меня был один — эдакий идеал, который в итоге вообще не тот, кем казался. просто — был.
Мара смутилась, но не стала настаивать. она знала: когда Джесси расскажет — будет важно. они могли бы сидеть так ещё часами, обсуждая то, что было и что могло бы быть, медленно складывая между собой новые правила доверия.
через два дня жизнь подкинула поворот, который никто из них не ждал.
Джесси вернулась в комнату с чуть приподнятой головой и смешанным выражением — в глазах мелькнуло что-то, что Мара прочла сразу: волнение. рядом шёл парень, улыбающийся немного неловко, и при первом взгляде на него в груди Мары что-то сжалось знакомым, болезненным ощущением. он был тот самый — тот, про кого она мечтала ещё со школьных лет: те же глаза, тот же непроницаемый полуулыбка, та осанка, которая когда-то казалась ей недосягаемой.
— Мар, — Джесси заговорила, чуть волнующе и почти по-детски: — позволь представить… это — Саша.
Сашины слова были вежливы, но взгляд скользнул прямо к Маре на долю секунды дольше, чем того требовало вежливость. Мара почувствовала, как земля уходит из-под ног: в её голове вспыхнули дневники подростка, смутные записи, фотографии в телефоне, старые обои мечтаний. рука, которая держала чашку, будто бы стала тяжелее.
— привет, — промурлыкал он, улыбаясь. — наконец-то встретились.
Джесси заметила, как на лице Мары мелькнула тень — и её улыбка стала чуть шире, но в ней появилась тень сожаления. они говорили о пустяках: учеба, общие знакомые, случайные новости. но каждому слову Саши Мара искала подвох и одновременно наполняла его смыслом, которого в нём могло и не быть. Внутри она боролась: улыбаться и казаться спокойной — или уйти, пока не разобьётся о старую боль.
когда они проводили Сашу до двери, Джесси была в хорошей форме — живой разговор, смех, план встреч. они остались обсуждать какой-то фильм, и Мара уткнулась в подушку, чувствуя беспокойство, которое раньше было редким гостем, а теперь поселилось надолго.
вечером, спустя несколько дней, Джесси стала пропадать чаще: сначала короткие встречи, затем более длинные прогулки, а потом — звонки, которые она принимала, уходя из комнаты. Мара пыталась не замечать, сама себе внушая, что у каждого свои границы — но пустота на её кровати становилась всё более ощутимой. всё начинает плавно обрывается: на ощущении, что что-то важное начинает ускользать.