Бонусная глава от Кристиана. Срывая маски.
Босиком на лезвиях ножей танцуй, танцуй, танцуй,
И боль свою в алые уста целуй....
Otto Dix «Эго»
Анна... это имя стало его проклятием. Он думал, что уже был не способен на чувства, но эта девушка заставила биться его мёртвое сердце. Она превратила его жизнь в ад. Каждый день с момента их первой встречи проходил в мыслях о ней. Он рисовал её лицо в своих фантазиях, видел сны впервые в жизни. И в этих снах была она — этот дикий ангел. Что в ней было особенного? Он не знал ответ на этот вопрос. Она как будто была потерянной частичкой него самого. Жизнь… Он никогда и не жил до встречи с ней. Что он мог знать о жизни, когда раньше её голубые глаза не освещали его мир? Когда её озорная улыбка и звонкий смех не прорезали непроглядную тьму, которой он себя окружил? Когда её нежные руки не обвивали его шею, а губы не стонали его имя во время бурного оргазма? Да что он мог знать про оргазм и про секс вообще, когда не было её пламенных губ на его губах и острых коготков, впивающихся в его мощную спину? Кем он был без неё? Чем-то неопределённым, живым и в то же время мёртвым. Он просто влачил жалкое существование, одержимый ненавистью и слепой яростью. Его жизнь не имела смысла. Но Анна всё изменила. Он восстал из пепла вновь. Только теперь новую жизнь получило не тело, а его душа.
Она такая молодая, по сравнение с ним сущий младенец. Её поступки всё ещё были подвержены юношескому максимализму, а эмоции порой так сильны. Он не привык к эмоциям. Не привык обуздывать свои, потому, что просто их не испытывал. Никто не заставлял его переживать, волноваться, жалеть о чем-то, ревновать. Это было ему незнакомо. Он также не привык обуздывать чужие эмоции, ведь его единственными собеседниками были воспоминания, а они, как известно, ничего не чувствуют. Но эта девчонка-сорванец, пусть и такая женственная и красивая, как будто дала новый виток жизни его душе, покрывшейся слоем многовековой пыли. Сколько раз она выводила его из себя, заставляла ревновать и просто играла с огнём, делая что-то наперекор ему. Он всегда всё держал под контролем. Но с ней из его жизни пропал покой, и поселился хаос. О контроле можно было забыть. Он становился диким рядом с ней, неуправляемым. И лишь она могла укротить его зверя, подчинить себе. Она привнесла столько новых ощущений в его существование, столько новых цветов. До этого он знал лишь один − чёрный и все его оттенки.
Его жизнь стала совсем другой. Уже когда-то он любил. По крайней мере, он так думал. Но его сердце никогда не билось так громко, так неистово, так яростно. Он не знал любви. Теперь это стало для него явным. Теперь, когда он остался без своей светлой девочки, опять наедине со своим монстром и темнотой, он понял, что тогда, шесть веков назад чувство, которое он принимал за любовь, было ничем иным как обманом. Все, и люди, и вампиры, всегда искали любовь. Они отдавали за любовь жизнь, душу, всё, что имели. И лишь единицы её получали. Распознать настоящую любовь очень сложно. Этого не могут сделать глаза или уши, этого не может сделать мозг. Только сердце. Тогда, он думал, что его сердце было навеки разбито. Теперь он знал, что нет. У него просто не было этого самого сердца, чтобы его разбивать. Он прожил с Викторией почти сто лет, но так и не узнал её. Она была чужим для него человеком, и он всегда это чувствовал. Но, желание обмануть себя и наконец-то полюбить и быть любимым, заглушило здравый смысл. Виктория поставила его на колени, навсегда растоптав светлую мечту о любви, ожесточив его сердце. Она превратила его в чудовище, с которым пришлось иметь дело Анне. За сто лет он ничего не понял, не разглядел её чёрную душу, не увидел фальши в глазах. Анну он знал три месяца, но роднее её у него никого не было. В её глазах не было места для лжи и притворства. Она не знала корысти в отношении любви. Она не умела предавать. Они как будто делили одно сердце на двоих. Пока билось её сердце — билось и его тоже.
Почему он был так жесток и холоден с ней? Он боялся. За всей этой внешней брутальностью скрывалась неуверенность в себе, страх быть опять отвергнутым. Он никогда не был сильным рядом с ней. Она превращала его в робкого мальчишку одним лишь взмахом ресниц или движением своих прекрасных глаз. Она не знала об этом, не знала о его слабости, думая, что он бесчувственный монстр. И он не мог рассказать ей о своих чувствах. Да, он боялся. Ему было проще доводить её до слёз, обижать, чем просто признаться и себе, и ей в том, что она была ему действительно дорога. Но она верила в него до последнего, терпела все его недостатки. Она была рядом, когда ему так требовалась её теплота и поддержка, она не побоялась сделать шаг в его темноту, была готова стать его тенью, быть его всем. А он не смог просто сказать несколько таких простых, но важных слов. Любовь. Она говорила, что любит его. Говорила это не раз и не два. Любила ли она его на самом деле или тоже обманывала себя? Он сомневался в ней, также как и в себе. Поэтому её признания всегда встречали преграду в виде безразличия и отчуждённости. Эти слова поражали его как разряды тока. Они безжалостно били по нему, заставляя внутренне вздрагивать каждый раз, когда он слышал эти заветные три слова «Я люблю тебя». Он не мог преодолеть страх, поэтому потерял свою Анну, своего ангела навсегда.
Неужели он был готов признаться в своих чувствах? Наверное, да. Теряя самое дорогое, что у тебя только было за всю жизнь, а она у него была отнюдь не короткой, начинаешь ценить каждый миг, каждую секунду, проведённую с любимым человеком. Ты начинаешь видеть мир под другим углом. Теперь он видел этот мир совсем иначе. Видел его через призму её черных волос, разметавшихся на подушке, через морщинки в уголках глаз, когда она улыбалась, через её безумные поступки, совершаемые под давлением мнимой храбрости. Да, его девочка была очень смелой и такой отчаянной. Он не винил её в том, что она приняла решение расстаться, уйти от него. Он слишком сильно давил на неё, многого требовал, подчинял себе, когда нужно было просто дать ей свободу. Она итак много вынесла, много вытерпела. Для человека, а тем более, молодой девушки, она продержалась долго. Наверное, устала мириться с его «фокусами», как она любила выражаться, устала кричать в пустоту и слышать лишь собственное эхо. Чем был занят он? Мыслями о мести. И иногда о сексе. Да, он был настоящим животным. Его не заботило, нравился ли ей грубый секс, боль и кровь. Он просто брал от неё то, что хотел, что ему было нужно в тот момент. Правда, под конец их отношений, видно чувствуя близость конца, он пошёл на уступки. Ему хотелось быть с ней нежным настолько, насколько это было возможно, быть с ней ласковым, быть её, как она любила говорить «ручным вампирчиком».
Почему он не рассказал ей об этом подвале? И снова ответ тот же — боялся. Боялся, что она с криками убежит от него, боялся столкнуться с отвращением на её лице. Сейчас, обдумав всё хорошенько, он понял, что она ушла не потому, что испугалась монстра, живущего в нём. Она ушла из-за того трусливого Кристиана, который жил в нём. Этот Кристиан не смог признаться женщине, которая заставила его кровь вновь бежать по венам, а сердце биться, в своих чувствах. И пусть любовь была слишком сильным словом для него. Она была бы рада услышать даже о простой симпатии. Но он и этого не смог сказать. Прошлое было слишком сильно, оно имело слишком большую власть над его настоящим. За это он ненавидел себя. За то, что не смог разобраться с поганым прошлым и опять остался один, без его Анны.
Анна. Его зверь тянулся к ней, он выл ночами, желая быть в её теле, целовать её губы, пить её кровь. Его тьма тянулась к ней, желая приласкаться к её свету. Вся его сущность страдала о ней, заставляя просиживать ночами у окна и смотреть в темноту, видя в её черноте свет голубых любимых глаз, ослепительную улыбку его девочки. Он спускался в этот проклятый подвал и вспарывал тела вампиров вновь и вновь, за Анну, за себя, за них обоих. Он вымещал на этих бездушных телах всю злость и гнев, всю боль, что душили его и выворачивали наизнанку. Сколько раз он порывался пойти к ней, но каждый раз останавливался. Его там не ждали. Он больше не чувствовал ничего, кроме холода от неё, ничего, кроме боли. Иногда он приходил к ней ночами, тихо наблюдая за её сном. Что стало с его Анной? Она была бледной и такой худой, её глаза опухли от слёз, а подушка была мокрой. Она постоянно шарила рукой под подушкой во сне, как будто боялась потерять что-то очень ценное и дорогое для неё. Но он не видел, что там лежало. Он бы с радостью положил туда своё сердце, если бы оно было. Он бы вырвал его у себя из груди и отдал ей, чтобы она также берегла его, как и ту вещь под подушкой.
Он решил, что больше не вернётся в её жизнь никогда. Он просто не имел на это права. Только если она сама придёт к нему, по своей воле. Но он сомневался в этом. То, что он сделал, было невозможно простить. Он растоптал её сердце, поглумился над её чувствами и оставил наедине с её горем. Из-за него умерла её мать. Этого даже он сам не мог себе простить. Он и не думал, что Мортем мог зайти так далеко. Он просчитался, и это была целиком и полностью его вина. Он поставил под угрозу жизнь Анны и всей её семьи, думая только о себе. Эгоизму не было прощения. Сейчас он держал в руке записку, говорящую о том, что его девочка у этого подонка. Мортем забрал её. Она звала его, но он не слышал, будучи слишком занятым самобичеванием и оплакиванием упущенных возможностей. Он не слышал её звонка, думая, что звонит кто-то из университета. Он даже подумать не мог, что это звонила Анна. Опять он подвёл её, его не было рядом, когда ей было так страшно и плохо. И ему ничего не оставалось кроме как дать бой, последний бой в его жизни. Он убьёт Мортема, и умрёт сам.