Метания

Ромка лежал на кровати, разглядывая отцовские награды. Пятиконечная звезда, награда воину-интернационалисту. Удостоверение о праве на льготы. Благодарности от афганского народа. За окном валил снег, на тумбочке дымилась кружка горячего чая. Отец никогда не рассказывал Роме о войне, поэтому ему приходилось фантазировать. Воображение рисовало ему сухие горы, поросшие редкими кустарниками, храброго отца в тельняшке с пулеметом на плече и злобных бородатых врагов с полотенцами на головах.
— Ромаа! — мать опять была пьяна. — Рома, ты будешь кушать? Я с работы принесла гречку!
Пятифанов молча встал с кровати и аккуратно сложил медали в коробочку из-под обуви. Достал из шкафа старый отцовский мундир и начал раздеваться.
“Что я смогу купить на миллион рублей? Машину? Квартиру?” — за последние дни Рома перебирал газеты, пытаясь сориентироваться в ценах на недвижимость. Он делал это бессознательно, разглядывал цифры и прикидывал в голове.
Надев тельняшку и китель, он встал перед зеркалом, представляя, что держит в руке пистолет. Форма была ему велика, но он этого не замечал. До конца срока, установленного ему Гвоздрёвым, оставалось два дня.
— Рома! — мать ворвалась в его комнату без стука. — Ты что это вырядился?
— Уйди, — злобно прошептал Пятифанов
   — Может, расскажешь мне, зачем тебя лейтенант вызывал? Что ты опять натворил?
— Знаешь, сколько тебе придётся работать, чтобы заработать миллион рублей? — сквозь зубы бросил Рома матери. — Я посчитал. По четыре тысячи в месяц, двадцать лет без учёта расходов. Ты никогда не заработаешь таких денег. Никогда не сможешь отсюда переехать, купить другую квартиру, машину. Ты навсегда останешься здесь.
— Ромочка, — мать пьяно всхлипнула, её глаза намокли. — О чём ты говоришь?
   — Я говорю о том, что вся твоя жизнь уже предрешена. Всё, что ты можешь, это воровать гречку и спирт на работе.
Мать устало опустилась на колени, опираясь на дверной косяк. Она прикрыла лицо руками
— Скажи мне, что я не прав! — сорвался на крик Рома. — Скажи мне, что это не так!
— Я не понимаю, зачем ты мне это говоришь… Зачем?
— Потому что это так и есть. У тебя уже не будет шанса изменить свою жизнь. Разве ты не сходишь с ума от этой мысли? Разве ты, — Рома крепко сжал кулаки и снова повернулся к зеркалу, — разве никогда не думала, что прожила свою жизнь впустую?
— Впустую? Но разве же впустую? — мать тихонько заплакала. — Я родила сына, у меня есть муж. Какой-никакой, а муж! Разве я виновата, что все сложилось вот так!?
  — Виновата.
— Я понимаю. Мы тебя плохо воспитали, и люди мы небогатые. Сейчас все только и думают, что о деньгах. И я, честно говоря, только о них и думаю. Твой отец только и думал о деньгах, ради них он пошел на кражу, — голос матери сорвался на истеричный крик. — А если бы он не сел? Я была бы так счастлива! Не нужно мне никаких миллионов, мне нужно, чтобы он просто был рядом, а он этого не понимал. И ты тоже не понимаешь…
— Уйди, — злобно бросил Рома, поправляя китель.
Когда дверь в его комнату захлопнулась, он снова сел на кровать и разделся. "В конце концов, это же не ограбить беззащитную старушку, ведь так?! Отец Гандошки — вор, укравший у бандитов. Разве это плохо — отнять у вора украденное?"

***

Стена Роминого дома намокла. Особенно засырели доски возле окна. Рома ковырнул ногтем деревянный откос и поморщился. Ещё пару зим, и эта деревянная халупа совсем сгниёт. От холода, царящего в комнате, голые руки покрылись мурашками. Пятифанов надел свой чёрный спортивный костюм и отправился на кухню.
Мать лежала на диване, уткнувшись в старый пузатый телевизор, и смотрела новости. Какой-то напыщенный седой мужчина в костюме дрожащим голосом вещал об убийстве восьмилетней девочки в самом центре Санкт-Петербурга.
    — Какой кошмар, — прошептала мать.
Рома сделал себе бутерброд с колбасой и плюхнулся на диван. Взяв в руки пульт, он переключил канал на шоу про животных.
— Видел, что происходит, Рома?
— Ага
— Я всё думаю о том, что ты говорил. Знаешь, — мать помедлила, подбирая слова, — может, мне сменить место работы? Я ведь по специальности могла бы пойти работать, технологом пищевого производства, в райцентр.
— Угу.
— Я брошу пить, поеду туда и попрошусь на завод. У меня подруга, Тонька Сафонина, её мужа ты видел, он в автосервисе работал с твоим отцом, так вот, Тонька там работает. У нее зарплата в два раза больше, чем у меня, так ещё и кормят на работе, и воровать ничего не нужно. Как ты думаешь?
— Хорошо, — устало выдохнул Рома.
Тёплый голос диктора журчал из динамиков:
      “У животных, в отличие от нас, действует принцип естественного отбора. Прямо сейчас стая волков подбирается к семейству благородных оленей. Конечно же, они не смогут побороть большого и сильного оленя, поэтому их цель — маленький больной детёныш. Этим вечером семейство волков получит добычу, которая поможет им пережить холодную зиму, а семейство оленей лишится самого слабого своего члена, который все равно не смог бы выжить в этом суровом животном мире”.
Рома потянулся в карман, чтобы достать сигарету. Пустая пачка полетела в мусорку. Пятифанов вскочил, отложив недоеденный бутерброд.
  — Ты куда? — встрепенулась мать.
— За сигаретами, — буркнул Рома, натягивая шапку на голову.

***

Снег летел во все стороны, лез в глаза и уши, Рома раздражённо втягивал шею в кожанку. Денег у него оставалось совсем немного, но на пачку дешёвой "Примы" хватало. Где-то далеко, на другом конце посёлка, стоял дом Петрова. Дом бабушки с топором.
Год назад на уроке литературы им рассказывали о произведении Достоевского "Преступление и наказание". Полина пересказывала Роме сюжет, когда он был у неё дома. Она говорила, что восхищается Родионом Раскольниковым. "Понимаешь, он все размышлял, способен ли он на поступок, а потом всё же решился. Знаешь, что мне в тебе нравится, Пятифанов? Твоя амбициозность!" Вспомнив о Полине, Рома ощутил боль и пустоту в груди. С тех пор, как он её послал, она ему даже не звонила.
Остановившись, он оглядел посёлок. Деревянные бараки, половина из которых уже давно заброшена. Вытоптанные обледеневшие дорожки, ведущие к ларьку и поликлинике. Тёмный хвойный лес, окружавший эту нелепую пародию на цивилизацию. Рома представил себе, как стая голодных волков бегает между деревьев, выискивая себе жертву. Умные жёлтые глаза смотрели на него из чащи. Где-то вдалеке залились лаем бродячие собаки.
Подходя к ларьку, Рома пригляделся и заметил маленькие красные точки на снегу. След уходил в сторону дороги, это была кровь. Совсем немного, как будто-то кто-то чихал кровавыми соплями. Рома схватился за нож и осмотрелся. Несколько шавок направлялись к нему, напряженно виляя хвостами. Пятифанов оскалился, вытащил перо из кармана и двинулся им навстречу.

***

Антон сидел на диване в гостиной вместе с Олей. Показывали мультфильм про Тома и Джерри.
— Мне так жалко этого кота, — пропищала сестра, — разве это комедия?
— А разве тебе не смешно?
— Не знаю, — Оля нахмурилась, — мне смешно, потому что этот кот ненастоящий. Вот ему по голове прилетело, но ему ведь не больно, наверное. Я бы хотела себе котика.
— Никаких животных! — мать строго смотрела на Антона, встав в проходе на кухне. — У меня из-за вас сердце разрывается, не хватало только котенка!
— Но мама! — всхлипнула Оля. — Котику будет с нами хорошо, он не будет выходить на улицу, совсем-совсем!
— Я сказала нет, — Карина схватилась за голову, — у меня сейчас голова лопнет. Я хочу приготовить на обед что-нибудь вкусное, а в местном магазине совсем ничего нет. Как же я устала.
— Ох, — пролепетала Оля, прижимаясь к Антону, — а у тебя не болит голова, Антоша?
— Нет. Мам, а можно мы с Олей выйдем на улицу, слепим снеговика?
  Оля устремила на мать взгляд полный надежды.
— Снеговика? — Карина скептически посмотрела на сына. — Мне уже страшно отпускать вас на улицу. У вас в школе одни хулиганы, а по посёлку шарахается какой-то маньяк!
— Ну мааам, я хочу выйти на улицу, во дворик. А ты можешь выйти вместе с нами или смотреть в окошко, — жалобно застонала Оля.
— Ох, — вздохнула мать, хватаясь за голову, — Антон, ты знаешь, где находится аптека?
Антон кивнул.
  — Я тебе дам денег. Купишь витамины и что-нибудь от головы. А потом… Можешь взять Олю, и слепите снеговика, но только под моим присмотром!
— Антоша, беги скорее, — радостно взвизгнула Оля, побежав за шапкой брата.

***

Воздушными хлопьями снег падал с неба, закручивался в небольшие вихри и мягко приземлялся Антону на его зимнюю куртку. Полуденное солнце пробивалось через сизые холодные облака, погода стояла хорошая. Антон постепенно просыпался ото сна. Возможно, лечило время. Как бы то ни было, он с удовольствием прогуливался, пока шёл до аптеки, выбирая путь подлиннее.
Антон расшвыривал пушистый снежок своими ботинками. В ушах играл последний альбом "Linkin Park". На его прошлый день рождения отец подарил ему плеер. Кругленький, голубого цвета, с отделением для диска и небольшими круглыми наушниками с серебряной узкой дужкой. Все это добро Петров спрятал себе под шапку и шел, наслаждаясь моментом. Он редко слушал музыку. Но когда такое настроение приходило к нему, он получал необычайное удовольствие. На днях он хотел зайти к Норкину — показать ему этот плеер. Наверняка этот парень будет просто в восторге. Дома как раз лежали несколько коробочек с дисками, включая его любимую "Нирвану".
На обратом пути Антон проходил мимо ларька "Продукты Север". Парня передернуло от нахлынувших неприятных воспоминаний. Они были здесь втроём — Рома, Бяша и он, неловкий и выбивающийся. С этого душного магазинчика со скудным выбором еды и начался тот злополучный, переломный день. Он скучал по прежним супермаркетам. Скучал по старым друзьям. В друзьях и недругах, которые окружали его здесь, было много животного, дикарского, даже в невинном Норкине. Он был похож на загнанного когда-то в капкан зверька, на пушистую белую ласку, которая осталась в итоге без хвоста. Теперь он относился ко всем настороженно, а чуть что — прятался в нору. Рома представлял из себя дикость в чистом её проявлении. Антон сомневался, чего в этом парне больше — человеческого или, всё же, звериного. Пятифанов скалил зубы, показывал всем свои клыки. Готов был бросаться на каждого и вгрызаться в шеи. Он напоминал волка — одинокого, злого, угрюмого и немного глупого в своей бессильной злости. Бяша представился Антону хитрым лисом. Или же вороном, который наблюдает за всеми с недосягаемой вершины ели, но сам никогда не пачкает рук. Лис ходит вместе с волком и тоже скалится. Но его оружие — хитрость, поиск выгоды. Лис бережёт свой пушистый рыжий мех, пока волк морозит хвост в проруби, надеясь поймать рыбку. Антон вспомнил и другого хулигана — Семёна. На кого же был похож он? Прыщавый, толстый, неуклюжий. Семён был трусом. Он напоминал ему свинью, которая хотела казаться грозным боровом.
В голове Антона вспыхнул образ их старосты. Морозова была человеком искусства, наполненным грацией от макушки и до кончиков длинных пальцев. Но эта грация была холодной, лишенной человечности. В ней, как и во всех остальных жителях, тоже жила та самая лесная дикость. Антон ощущал её неосознанно, хоть Полина и пыталась скрывать свое истинное лицо. Изящная лань, предпочитающая траве мясо. Полина словно играла ими всеми. Она не делала ничего просто так.
Окружение отражалось и на самом Антоне. Дикий лес, который он видел каждый день, словно оставлял на нем свой отпечаток, изменял его. Всю свою жизнь Антон считал себя самым, что ни на есть, человеком. Но северный ветер перемен все дальше уносил с собой то, что он привёз из прошлой жизни. И что-то иное вставало на это место.
Погруженный в свои мысли, которые переплетались со строками игравшей в плеере песни, Антон не заметил, как сзади к нему кто-то подошёл, проминая снег тяжелыми ботинками. Он вздрогнул, почувствовав грубый толчок в спину. Вспышкой в голове предстало лицо Ромы, которого он не видел с того самого дня в кочегарке.
Внутренности мгновенно сжались в тревожном предвкушении. Однако, обернувшись, Антон увидел прямо перед собой Семёна Бабурина. Его ехидное лицо было пунцовым от мороза. Одет Бабурин был в странную дубленку кирпичного цвета, его шапка-ушанка съехала на одно ухо. В одной руке неприятель держал пакеты с продуктами. Антон медленно опустил наушники вниз. Музыка затихла.
— Чего тебе? — нахмурился Антон, стараясь не выдавать накатившего волнения. Тот факт, что он не встретил здесь Рому, заставил Антона испытать странное облегчение с примесью досады.
— Га-андоошка, — мерзко и по-свинячьему протянул Семён, — что-то давно тебя в школе не было. Случилось чего? — ухмыльнулся он
   Антон не ответил, смерив Бабурина презрительным взглядом.
— Боишься, Гандошка? Правильно боишься, — Семён неумолимо приближался к нему, вонь дешёвых сигарет и пота ударила в нос Петрову, — рано или поздно тебе придётся прийти. И тогда, — Семён противно хихикнул, — тебе пиздец. А что это тут у тебя? Дай-ка, — Бабурин протянул свои лапы к наушникам Антона.
— Отвали, — фыркнул Антон, сжимая кулаки.
— Что ты там тявкнул? — Семён встал прямо перед ним, обдавая его неприятным запахом гнили изо рта, — а кто кому дает, ты Дыркину или он тебе?
— Иди нахуй, Семён.
  — Чё… — белые прыщи на щеках у толстяка покраснели от гнева, рот раскрылся, обнажая желтые зубы. — Сучёнок, — прошипел Семён.
Мокрая слизь, появившаяся на щеке Антона, заставила его содрогнуться от отвращения. Семён в него плюнул. В голове молнией сверкнули слова отца, вокруг не было ни души. Семён растянул пухлые губы в улыбке.
— Ха, обтекай, петушок. Сегодня я тебя не убью.
Бабурин отвернулся и направился в ларёк. Его глупая голова была отличной мишенью. Антон быстро огляделся по сторонам, слабо соображая, что происходит. Его действия были подчинены не разуму, а затопившей всё его тело ненависти. Он выдернул штакетину из хлипкого забора, обледеневшее дерево обожгло ему руки. Семён не смотрел на него, будучи уверенным в своей безопасности. Антону захотелось укусить его за лицо, вырвать кусок сочащейся гноем плоти и выплюнуть прямо перед жирдяем.
Коротким взмахом он приложился по открытому уху. Семён взвизгнул, но Антон этого не услышал.
— Ааа, — завизжал Бабурин.
Антон наносил удар за ударом, будто перед ним был не человек, а кусок свежей свинины. Он не целился в лицо, нанося удары хаотично, по рукам, шее, животу. Из-под слетевшей на снег ушанки показалось окровавленное испуганное лицо. Семён тщетно пытался прикрыть себя дрожащими руками.
Злость сразу же куда-то ушла. Антон шумно дышал, сжимая штакетину в руках. До заложенных ушей стали доходить звуки.
— Не надо, пожалуйста, не надо, — мямлил Бабурин, слёзы смешивались на его лице вместе с потоками крови.
  “Наверное, я сломал ему нос”, — подумал Антон, глядя на поверженного врага. Ему захотелось увидеть на этом месте перед его ногами Рому.
Антон отбросил деревяшку далеко в сторону.
— Расскажешь кому-нибудь? — прорычал он Бабурину
— Нет, нет, клянусь, — жирный трясся, растирая сопли по щекам, — умоляю, не надо больше.
— Живи пока, свинья, — Антон злобно пнул Бабурина в живот и отошёл
Ему нужно было пойти домой. Дома ждала Оля и горячий обед. Бабурин вскочил на ноги, спешно подхватив выпавший из рук пакет, и побежал без оглядки. Капли крови остались на снегу перед ларьком. Через несколько часов их полностью заметет снегом. Антон почувствовал, как новое, доселе незнакомое чувство наполняет его грудь. Удовлетворение от совершенного насилия опьяняло его сильнее, чем отцовский коньяк, губы сами складывались в победную ухмылку.
Обратный путь домой он прошёл намного быстрее. Мать встретила его строгими глазами, но ничего не сказала, лишь молча приняла таблетки и удалилась в родительскую комнату.
— Тоша, где ты был так долго? Пойдём скорее лепить снеговика, — Оля ждала его, нацепив шубу.
— Ты уже вспотела, — Антон погладил сестру по голове, — зря ты так быстро оделась.
  — Я думала, что ты быстро придёшь, а ты ходил где-то полчаса, — Оля недовольно поморщилась, — ну пойдём уже!
В коридоре зазвенел телефон.
— Антон, возьми трубку, — крикнула из комнаты мать.
Оля расстроенно засопела и направилась к выходу.
— Тоша, ну быстрее, я так хочу на улицу!
— Сейчас, сейчас, — телефонный звон неприятно раздражал уши
Антон схватил трубку, на другом конце провода он услышал знакомый, дружеский голос.
— Ааа… эээ… можно к телефону Антона.
— Эт я. Санёк?
— Да! Слушай, ты что завтра делаешь?
— Не знаю. Порисовать хотел, уроками позаниматься. А у тебя есть предложения?
— Да! Я вот о чем подумал, нам надо сделать что-нибудь безумное!
— Ты трезвый, Саня? — усмехнулся Антон.
— Да трезвый я. Я просто новость такую увидел, по телевизору. Там женщина психолог рассказывала, что для притока этого… как его там, эндорпина? Надо делать что-то, что обычно не делаешь. И типа этот приток положительно влияет на весь организм, вот я и подумал, ты ведь давно не делал чего-то необычного?
— С тех пор, как я сюда переехал, у меня каждый день необычный.
— Да я не про то, — Норкин запнулся, — я имел в виду, что может быть, нам надо поменять свой образ? Ты никогда не хотел покрасить волосы? Или проколоть что-нибудь? Язык, например.
— Ты точно трезвый?
— Да точно, я тебе говорю! Я просто подумал, может мне татуировку сделать или волосы покрасить, или… ну, не знаю.
— Хорошо, — Оля уже дергала брата за рукав. — Давай завтра я приду к тебе, и сделаем что-нибудь безумное.
Антон положил трубку и развернулся к сестре. Оля уже открыла дверь, вдыхая морозный свежий воздух.
— Ой, как на улице метет! И снежок такой мягкий, я хочу слепить большого-большого снеговика!
  Антон улыбнулся и, приобняв сестру за плечо, вышел с ней во двор.