Гость 1:Владыка тьмы

Первое сентября наступило для Гарри очень быстро, отчасти потому что после похода в Хаффлпафф-Плейс он проспал целые сутки. После этого, времени ему осталось только на сбор чемодана. 

Два Поттера, Сириус Блэк и Лили Эванс самостоятельно аппарировали на платформу девять и три четверти за десять минут до отхода Хогвартс-Экспресса и разместились во втором вагоне. На мантиях двух из них красовались значки Старост Школы, поэтому очень скоро они покинули двух своих спутников и направились в купе старост, чтобы распределить обязанности между старостами факультетов. Это заняло немного времени, а благодаря тому, что старостами Школы назначили двух Гриффиндорцев, оно не прошло даром. Наблюдать, как Слизеринцы вынуждены слушать их, было поистине приятно! Особенно приятно было Гарри, потому что одним из старост был ненавистный ему Северус Снейп. Лили и Рему даже показалось в какой-то момент, что это вовсе не Гарри, а Джеймс, его отец. Наваждение прошло также быстро, как и мысль в голове Гарри – юный Поттер встретился взглядом с Регулосом Блэком, старостой шестого курса Слизерина и задумался. Теперь он походил на Лили, что не ускользнуло ни от самой Лили, ни от Ремуса. 

Распределив патрулирование вагонов, и обозначив обязанности старост новеньким, Лили, Гарри и Рем вернулись в купе к Сириусу и Джеймсу. В этот раз Сириус не смог удержаться от расспросов о путешествии Гарри вместе с Дамблдором, ведь особенно сильно этот интерес подогревался тем, что вместе с ними был Антарес Цвейг, почти что кумир для Сириуса. Сам Сириус никогда бы в этом не признался — воспитание и семейные традиции у волшебников были в крови, а Блэки считались одним из самых древних семейств в Великобритании — но Мародеры и так знали о его маленькой слабости. 

— Итак, как это было? – спросил он, когда все расселись. 

Пояснять о чем именно он спрашивал, не имело смысла. 

— Да ничего интересного, Бродяга! – пожал плечами Гарри, – Мы аппарировали прямо в холл Хаффлпафф-Плейс, прошли в подземелье, нашли тайник, обезвредили чашу и вернули все на место. Волдеморт, правда, чуть нам все не испортил, но он вообще любит появляться в неподходящее время! Как только я вернул на место щит из темной магии, Антарес аппарировал вместе с нами в деревню. 

— Ты был в таком ужасном состоянии, когда вернулся, что я уж было подумал, что вы нарвались на драку! – разочарованно вздохнул Сириус. 

— Я же объяснил вам, в чем дело! – немного резко отозвался Гарри. Он терпеть не мог такие расспросы. 

— А может ты не хотел волновать миссис Поттер! Джеймс, например, ничего бы не рассказал, уж я-то точно знаю! — веско вставил Сириус, кинув взгляд на своего школьного приятеля-неразлучника. 

Гарри посмотрел на своего отца, который в это самое время мог лишь усмехаться словам Сириуса, а затем снова на Сириуса.

— Знаешь что, Сириус…! – но он так и не договорил, что хотел сказать по этому поводу. Просто-напросто не хотел ссориться. Поэтому он глубоко вдохнул, досчитал до трех и, выдохнув, сообщил, что пришло его время патрулировать вагоны (на самом деле время патруля было у Рема, но Люпин тактично промолчал). 

Джеймс и Лили нахмурились, размышляя над причинами поведения Гарри. Они поняли, что тема, случайно поднятая Сириусом, была для их сына табу, но не могли понять отчего. Рем же понял абсолютно все – Гарри это видел по его взгляду и послал оборотню ответный, говоривший, что если захочет пусть им сам все объясняет! Люпин решил именно так и поступить, впрочем, с другой стороны, у него и выбора не было. Едва Гарри вышел из купе, Джеймс, Сириус и Лили повернулись к нему. В трех парах глаз застыл одинаковый вопрос. Эту троицу даже не волновал тот факт, что он мог и не знать на него ответа! 

— Просто ему надоело, что Сириус всегда и во всем сравнивает его с тобой, Джеймс, – тихо сказал он. – Бродяга — единственный из родных для него людей, которого он знал лично. Гарри неприятно, что он видит в нем не его самого, а отражение своего лучшего друга! 

— Но я ведь… – начал оправдываться Сириус. 

— Поэтому он и ушел, – ответил Рем. – Ему сейчас очень тяжело. Он любит вас как отца, мать и крестного, а вы его воспринимаете только как брата и друга. Пусть он уже вырос и стал совершеннолетним, ему все равно не хватает родительской любви. 

— Кажется, я понимаю, о чем ты, – тихо сказала Лили, – С каждым днем мне все сложнее думать о Гарри просто как о друге. Когда Дамблдор его забрал, я думала, что с ума сойду от беспокойства,… я переживала так, как,… в общем, совсем по-другому, чем, если бы он просто был моим другом. 

Джеймс только кивнул. Он и сам ощущал то же самое. Будь на месте Гарри Сириус он, возможно, даже бы не волновался, ведь он знает, чего стоит Блэк, но в отношении Гарри такая простая логика просто не срабатывала. Он хорошо знал, что Гарри намного сильнее и искуснее чем он или Сириус, и все-таки он боялся за него. Боялся, что он не сможет его защитить, когда Гарри будет в опасности, а то, что он подвергнется ей, Джеймс не сомневался. 

Гарри вернулся в купе спустя два часа. Сириус попытался извиниться, но Гарри сказал ему, что все в порядке и тут же завел разговор о Дневнике и его Хранителе. Также он рассказал о том, что в расследовании им будет помогать новый профессор Защиты от Темных Искусств, Джон Скотт. Ребята уже и сами знали, кем на самом деле был этот человек. Весь оставшийся путь до станции Хогсмит они провели, пытаясь придумать способ как узнать Хранителя, но так ничего и не придумали. 

Поезд остановился с легким толчком, и все студенты высыпали наружу. Было уже темно, в небе горели звезды и дул пронизывающий, уже по-осеннему холодный ветер. Мародеры впервые задумались о том, что это была их последняя поездка в Хогвартс на красном экспрессе. Конечно, они поедут в нем еще раз, но это уже будет другая поездка и тоже последняя! 

Гарри об этом не думал, уж он-то точно еще не раз приедет в Хогвартс. Он размышлял о том, что ему делать потом, после школы. Понятно, что он не может и дальше скрываться и прятаться, ему нужно будет действовать, ведь до его перерождения останется так мало времени, но как именно ему действовать? Волдеморт не будет искать с ним встречи и чтобы избавиться от угрозы в его лице прибегнет к своим Пожирателям. Найти же его будет не просто, да и напасть — тоже. Для этого понадобиться армия! А потом нужно будет еще победить его на дуэли… 

Окрик Хагрида, подзывавшего к себе первокурсников вывел Гарри из собственных мыслей. Оказалось, что они уже подошли к каретам, запряженным фестралами. Крылатые склетоподобные лошади посмотрели на них своими странными глазами, задержали взгляд на пару секунд и отвернулись. 

Мародеры забрались в карету, и она тронулась с места. Вскоре они уже проезжали ворота Хогвартса, охраняемые двумя статуями вепрей и остановились неподалеку от дверей. К сюрпризу от Пивза они были готовы и встретили дождь из наполненных водой шаров отталкивающим заклинанием. После того как в полтергейста попали его же водяные бомбы он быстро убрался, а младшие студенты с благодарностью посмотрели на пятерых семикурсников. 

Все прошли в Большой Зал. Мародеры не смогли удержаться от искушения посмотреть на преподавательский стол. Особенно сильно оно было у Сириуса, который хоть и знал, что истинного лица Антареса Цвейга он не увидит, все же не мог удержаться от того чтобы посмотреть на него. 

Почему этот человек стал для Блэка кумиром, Гарри не знал, но зная своего крестного мог предположить, что Бродяга восхищался его достижениями. Цвейг воплощал в себе все то, чего хотел добиться Сириус: карьеры в Аврорате, места в Скорпионах, быть одним из самых сильных бойцов Великобритании, а главное доказать всем окружающим, что он, хоть и носит фамилию Блэк, не является таким же как и его родственники. 

Конечно, Антареса Цвейга за преподавательским столом они не увидели. Вместо него за ним сидел рыжий коренастый мужчина, в чьей внешности так и сквозили шотландские корни. Это был Джон Скотт, человек, которого никогда не существовало, но который жил на самом деле! 

Спустя еще несколько минут в зал внесли знаменитый трехногий табурет и не менее знаменитую Распределяющую Шляпу, а затем вошли первокурсники и началось распределение. Из тридцати восьми первоклашек в Гриффиндор попало шесть, в Слизерин – восемь, десять попали в Равенкло, а всех остальных отослали в Хаффлпафф. Когда директор, наконец, произнес речь, поприветствовав новых учеников и представив нового преподавателя, студенты готовы были съесть собственные мантии, поэтому, когда ужин все-таки появился на столах, они набросились на него как стая оголодавших волков! 

Когда все наелись и директор, напомнив о правилах, отпустил всех по гостиным, Мародеры уже были не в состоянии размышлять над поиском Хранителя дневника, а на следующий день их поглотили уроки, новые впечатления и горы домашних заданий, ведь в конце года семикурсников ждал П.А.У.К. и профессора решили напомнить им об этом не только в вводной лекции, но и нескончаемыми дополнительными заданиями. Ребята настолько погрузились в уроки, что чуть было не пропустили начало Межфакультетского чемпионата по квиддичу. Джеймсу о нем напомнила профессор Макгонагалл и добавила, что не потерпит поражения. Джеймс же с ужасом осознал, что первый матч Гриффиндора (с Хаффлпаффом) должен был состояться накануне Хеллоуина, через три недели! 

Тут же начались усиленные тренировки (к счастью им не надо было набирать новых игроков в команду) и времени стало катастрофически не хватать. Какие там планы о поиске дневника — найти бы возможность дописать эссе по Трансфигурации и подготовится к следующему уроку по Зельеварению! К счастью, профессора по Защите и Заклинаниям в этом году очень редко требовали написания сочинений и в основном задавали отработку пройденных заклинаний — ребята же успевали освоить все во время уроков. 

Первый матч львиного факультета прошел под проливной дождь, что неприятно напомнило Гарри начало третьего курса и позорное падение с метлы из-за дементоров. В этот раз дементоров на поле не было, да и Хаффлпафф играл не по замене. Матч, конечно, выиграли львы со счетом двести десять — шестьдесят и устроили по этому поводу шумную вечеринку в гостиной, даже семикурсники оторвались от своей зубрежки. Макгонагалл разогнала всех в час ночи, но ребята на этот раз решили выкроить время для того чтобы, наконец, решить что им делать с поиском Дневника и остались в гостиной. Сириус предложил пробраться в спальни слизеринцев и просто обыскать их. Джеймс считал, что нужно хорошенько присмотреться ко всем Пожирателям. Рем же не оставил от их затей и камня на камне, сказав, что обыскать всех слизеринцев они просто не смогут, а чтобы присмотреться к Пожирателям, нужно для начала понять кто действительно им является! 

На решение Гарри натолкнула Лили. Его мама предложила проследить за Тайной Комнатой. Конечно, Гарри не собирался отправлять мать дежурить в туалете Плаксы Миртл, рискуя нарваться на юных Пожирателей, но он вспомнил о своем намерении создать Карту мародеров, с помощью которой они могли бы наблюдать за туалетом с безопасного расстояния. Он даже нашел почти все необходимые для этого заклинания, осталось лишь придумать, как сделать так, чтобы карта отображала всех присутствующих в замке и на территории, а также давала подсказки, как открыть потайные ходы. Он рассказал о своей идее Мародерам и те согласно кивнули. 

*** 

Зал по случаю Хэллоуина был украшен светящимися тыквами, большими, маленькими и средними. Тыквы были повсюду, в углах зала – большие, а некоторые даже огромные, на столах — средние, в воздухе —очень маленькие. Последние соседствовали с горящими свечами и мерцавшими в зачарованном потолке звездами, создавая причудливый танец света и тени. 

Все сладости на столах были сделаны в формах тыкв, летучих мышей и прочих страшилок. Первокурсники в восхищении осматривали все эти богатства кулинарной мысли, тогда как студенты постарше просто утоляли голод, привычные и к празднику и к кулинарным шедеврам. 

Гарри не сразу заметил, что этот вечер Хэллоуина разительно отличался от тех, на которых ему доводилось бывать. Конечно, заметить Сибиллу Трелони, возле здоровяка Хагрида было очень сложно отчасти потому что с того места, где сидел Гарри, за великаном не было видно ни его ближайшего соседа, ни того, кто сидел следующим от его соседа. Гриффиндорцы (да и большая часть зала) заметили, что провидица в этот раз почтила их своим присутствием только тогда, когда женщина внезапно заговорила: громко, чуть хрипловато. В ее голосе отсутствовал даже слабый намек на потусторонность, но большую жуткость всему этому предавал тот факт, что саму Трелони почти не было видно и казалось, будто бы странный напряженный голос доносится из неоткуда! 

— ТОТ, КТО СМОЖЕТ ПОБЕДИТЬ ТЕМНОГО ЛОРДА, ЯВИЛСЯ БОЛЬШЕ ДВУХ ЛЕТ ТОМУ НАЗАД… РОЖДЕННЫЙ НА ИСХОДЕ СЕДЬМОГО МЕСЯЦА В ГОД БЕЛОЙ ОБЕЗЬЯНЫ ТЕМИ, КТО БРОСИЛ ВЫЗОВ ТЕМНОМУ ЛОРДУ... ТЕМНЫЙ ЛОРД ОТМЕТИЛ ЕГО, КАК РАВНОГО СЕБЕ… НА ТРЕТИЙ ГОД ОН ОБРЕТЕТ МОГУЩЕСТВО. ПОВЕЛИТЕЛЬ СВЕТА ПОБЕДИТ ТЕМНОГО ЛОРДА И ИЗМЕНИТ ПРЕДНАЧЕРТАННОЕ, КАК И БЫЛО ПРЕДСКАЗАНО КАССАНДРОЙ СЛЕПОЙ… 

В зале наступила тишина. Никто не мог понять, что именно произошло и даже преподаватели не сразу сообразили кто – а главное что! – только что было произнесено. Но в этой пронзительной тишине только окружающие Гарри Гриффиндорцы слышали его тихий шепот: 

— Только не снова,… только не снова.… Будь проклята эта женщина со всеми своими предсказаниями! 

Одноклассники недоуменно глядели на него, но Гарри и не замечал их. Он уже слышал однажды предсказание Трелони – оно исполнилось в тот же день! Он знал, что однажды эта женщина уже произносила другое предсказание – оно разрушило всю его жизнь! И вот, сейчас он вновь стал свидетелем ее пророческого дара. Гарри понял, что слышал именно то, самое первое предсказание, определившее его судьбу и смерть его близких и любимых, и он боялся думать о том, что это принесет ему. Единственная мысль, отвлеченная и как будто не имевшая значения, пронеслась в его голове: почему предсказание было сделано именно сейчас, ведь до того, оно было произнесено намного позже. Он был уверен, что тогда это было другое предсказание. 

В голове вновь пролетели слова, сказанные Старой Стрекозой Трелони. «Тот, кто сможет победить Темного Лорда, явился больше двух лет тому назад… рожденный на исходе седьмого месяца в год Белой Обезьяны теми, кто бросил вызов Темному Лорду... Темный Лорд отметил его, как равного себе.… На третий год он обретет могущество. Повелитель Света победит Темного Лорда и изменит предначертанное, как и было предсказано Кассандрой Слепой». Нужно было разобраться, что все это значило! 

«Тот, кто сможет победить Темного Лорда, явился больше двух лет тому назад… рожденный на исходе седьмого месяца в год Белой Обезьяны теми, кто бросил вызов Темному Лорду...» Это точно про него! Больше двух лет назад он появился в этом времени и родился он именно на исходе июля в 1980 году, году Белой Обезьяны, который еще даже не наступил. Благодаря Астрономии и Астрологии (последнее он помнил не без заслуг все той же Трелони) Гарри хорошо знал цикличность китайского гороскопа и его периоды. Под Год Белой Обезьяны попадал 1980, 1920 и еще более ранний 1860. То есть другими словами, непосвященные в его тайну люди, сочтут, что человек, способный победить Волдеморта родился либо пятьдесят семь лет назад, либо сто семнадцать лет назад. Это было хорошо, это избавит его от лишнего внимания! Конечно фраза «рожденный теми, кто бросил вызов Темному Лорду» порождала ненужные вопросы, но, с другой стороны, она могла обозначать что угодно, начиная от невинного пари и дружеской дуэли и заканчивая кровной враждой! 

«Темный Лорд отметил его, как равного себе…» Вот это уже было проблематично. К сожалению, в Хогвартсе все знали, что некий Темный Лорд поставил ему шрам, как и знали причины, по которым он при этом не умер (хотя конечно не знали, когда именно это случилось и что женщина, во второй раз подарившая ему жизнь сейчас училась вместе с ними в одной школе). В общем, ничего хорошего в этом не было. Умные люди могут задаться совсем не нужными вопросами и создать множество проблем для Гарри. Юноше вовсе не хотелось жить под микроскопом после перерождения в связи с тем, что он, еще даже не родившись, победил такого могущественного злого колдуна, как Волдеморт! 

«На третий год он обретет могущество». С этого момента, собственно и начиналось само пророчество, да и истолковать эту фразу иначе было невозможно. Третий год исполнится 24 июня в 1978, уже в конце седьмого курса! 

От этой мысли Гарри зажмурил глаза и закрыл их ладонями. В зале было столько народу, что Волдеморт наверняка узнает о пророчестве (для этого у него достаточно шпионов в школе), а если так, то этот год легким никак не будет. Волдеморт будет пытаться убить его, но Гарри слишком хорошо знал, что больше него будут рисковать те, кто рядом с ним находился. Его родители, его крестный, Рем, который заменил ему Рона и Гермиону, одноклассники и просто знакомые, которым не посчастливиться оказаться рядом, так же как когда-то не посчастливилось Седрику. Тому самому Седрику, который родился 6 мая. Тому самому Седрику, который лежит в могиле возле Темного Леса в метре от собственного убийцы… 

Праздновать дальше уже не хотелось. Теперь Гарри желал как можно скорее убраться из Большого Зала, поэтому едва только директор привлек всеобщее внимание, дабы успокоить всех и призвать к продолжению банкета, Гарри взмахом палочки наложил на себя чары невидимости и вышел из зала никем не замеченный. 

Он снял чары только когда забрался на самую высокую башню Хогвартса, Астрономическую Башню. Отсюда они с Роном и Гермионой часто смотрели на открывавшиеся перед глазами шотландские просторы, леса, поля и горы, маленький, как будто игрушечный, Хогсмит и величественное небо. Сейчас оно было усыпано мириадами звезд и казалось бесконечным и таким манящим!… Именно здесь на первом курсе они встречались с друзьями Чарли, чтобы отдать им малыша Норберта, впоследствии оказавшегося девочкой. Именно здесь он оставил мантию-невидимку, и его с Гермионой поймали из-за Малфоя и Невилла, а потом очень долгое время весь Гриффиндор относился к ним как к прокаженным, оттого что по их милости факультет лишился сразу ста пятидесяти баллов. Конечно, все тут же забыли об этом после триумфальной победы Гарри в квиддиче… 

Гарри не удержал горькой усмешки. Кого из своих друзей ему не суждено будет увидеть в будущем? А то, что кого-то он не узнает уже никогда, юноша не сомневался — у всего была своя цена! 

Чтобы не думать о том, что уже нельзя было остановить, Гарри вернулся к пророчеству Трелони. Последние слова предсказания внушали ему уверенность и в то же время сильно беспокоили. «Повелитель Света победит Темного Лорда и изменит предначертанное, как и было предсказано Кассандрой Слепой». Что это могло значить? О какой Кассандре Слепой говорилось в предсказании? Гарри снова не смог подавить усмешки – уж кто-кто, а Парвати Патил и Лаванда Браун точно знали ответ на этот вопрос! Гарри, однако, прекрасно понимал, что эта недомолвка и намек на еще одно предсказание о нем значили для него! Долгожданной надежде на спокойную жизнь не суждено было быть воплощенной! Оставалось лишь надеяться, что упомянутая Кассандра предсказала уже произошедшее путешествие во времени, а не какие-нибудь новые неприятности. 

— Проклятые предсказатели! – буркнул Гарри себе под нос и стукнул кулаком по перилам. Железное ограждение издало возмущенный скрежет и, казалось, намеревалось сломаться, но видимо передумало. Гарри же, посмотрев вниз, решил отойти подальше от неустойчивой конструкции и сел на пол, задрав голову к небу. 

Все-таки как хорошо было бы сейчас оказаться там, среди этих мерцающих кристалликов звезд и равнодушно наблюдать сверху за всем происходящим, не испытывая ни чувства долга, ни чувства вины, ни тяжести судьбы и разрывающей душу боли! Конечно, это означало бы, что он просто сбежал от трудностей, но в данный момент Гарри был настроен мыслить как Слизеринец, а не Гриффиндорец, поэтому выгодное для душевного спокойствия отступление не казалось ему позорным бегством! 

Глубоко вздохнув, мальчик откинулся на спину и заложил руки за голову. В детстве он любил наблюдать за звездами. Это было единственное занятие, дававшее ему хоть какое-то удовлетворение. Он воображал, что его мама и папа живут на одной из этих звезд (он даже выбрал на какой именно и позже безошибочно находил ее!) и наблюдают за ним оттуда. А еще он не раз представлял, как его отец, пыша праведным гневом, спускается за ним с той самой звездочки, превращает Вернона и Дадли в свиней, а тетю Петунию в лошадь и забирает с собой. 

Вспомнив об этом Гарри не смог не рассмеяться. Он неожиданно для себя начал понимать, отчего его тетя с каждым днем все больше и больше напоминала ему лошадь именно с того времени как он задумал что превратить ее нужно именно в это животное! Да ведь это он сам, своей собственной детской и бесконтрольной магией придавал ей те черты. Неудивительно, что в этом времени Петуния совершенно не напоминала собой ту самую женщину, которая когда-то давно звалась миссис Вернон Дурсль! Неудивительным было и то, что Хагриду не удалось превратить Дадли в свинью, ведь он и без того уже был ей благодаря воображению своего кузена. 

Гарри снова рассмеялся. Интересно, почему он хотел чтобы Петуния была лошадью. Наверное, оттого что он считал этих животных благородными и очень сильно любил. Неужели ему хотелось сблизиться со своей теткой? Полюбить ее, что было намного проще сделать, если бы она и впрямь была лошадью, а не человеком. Ведь тогда он действительно считал, что тетя не любит его именно потому, что он сам не может ее полюбить. Немыслимо, он считал виноватым себя! Что ж,… в принципе ничего удивительного, если учесть, что до одиннадцати лет он проживал в чулане, ел раз в неделю и считал это вполне нормальным, несмотря на то, что перед глазами всегда был пример абсолютной противоположности в лице его кузена! 

Из груди юноши вырвался вздох, и от прежнего веселья не осталось ни следа. Зеленые глаза привычно отыскали облюбованную в детстве звёздочку (и как он раньше не понял, что это была звезда Сириус!?) и голову затопили совсем другие воспоминания. Те самые, которые он желал бы никогда не вспоминать! Воспоминания о смерти родителей. Как же хотелось вырвать их из своего сердца и памяти, а еще лучше никогда-никогда не знать! 

Над головой раздались шаги, и юноша в мгновение сел, обернувшись. Поначалу он никого не увидел, но в следующую секунду, скинув мантию-невидимку показался его отец. Джеймс запрятал мантию в карман и сел возле Гарри. 

— Ты как? В порядке? – спросил он. 

— Более-менее, – отозвался Гарри. – Если не считать, что эта ненормальная Стрекоза вновь произнесла то проклятое пророчество, да еще и не нашла ничего лучшего, как сделать его во всеуслышание. 

— Мы не дадим Волдеморту тебя убить! – решительно воскликнул Джеймс. 

— Этого-то я и боюсь, – тихо отозвался Гарри. Он бросил короткий взгляд на задумавшегося отца и вновь перевел его на Сириус. – В детстве я воображал, что ты с мамой живешь вон на той звезде! – тихо сказал он и, протянув руку, ткнул пальцем в Сириус. – Я, конечно, тогда не знал ни что это за звезда, ни что это за созвездие,… но мне казалось, что ни на какой другой звезде вы просто не смогли бы поселиться. 

— Сириус? – Джеймс не смог не оценить иронии, – Возможно, ты был прав, – заметил он. 

— Однако, какой бы ни была моя прошлая жизнь и насколько несчастным я себя тогда ощущал, это будет ничем по сравнению с тем фактом, что я вновь вас потеряю! Если вы погибнете, не будет больше мальчика, который воображал как однажды его отец спустится со звезды и заберет его с собой. Останусь только я, наедине с собственной болью и бесконечными потерями дорогих для меня людей! Я хочу победить Его ради светлого будущего, папа, а не ради мести за то каким могло бы быть это будущее! И я не позволю ему убить вас во второй раз… Даже если это будет означать, что погибну я сам! – добавил он, повернувшись к отцу лицом. 

Джеймс смотрел в его решительный взгляд под нахмуренными бровями и не мог не испытывать гордость и горечь. 

— Это не правильно, – ответил он. – Родители должны защищать своих детей, а не дети — родителей! 

— Тебе придется смириться с тем, что я умру,– ответил ему Гарри. – Так или иначе, это все равно случится… 

— Лили считает, что это не будет смертью, ты просто родишься заново, а не умрешь! – упрямо мотнул головой Джеймс. 

— Дамблдор тоже так считает, – пожал плечами Гарри. 

Недоговоренность повисла в воздухе. Джеймс понял, что сам Гарри так не считал. Для него это была смерть, по крайней мере, сейчас. Джеймс не мог не согласиться с ним, он тоже воспринимал неизбежное, как смерть. Не желая думать о том, что будет, он резко поднялся на ноги и протянул сыну руку. 

— Пойдем, Лили волнуется, и если мы не появимся через пятнадцать минут, она разнесет гостиную на кирпичики! 

Гарри кивнул и, приняв руку отца, тоже поднялся. Лили и впрямь ждала их в гостиной, а едва увидев, устроила Гарри выговор за то, что он так неожиданно ушел и никого не предупредил. Гарри даже стало не по себе от нее слов. Раньше он как-то не задумывался о том, что если с ним что-то случиться найдутся люди, которые будут за него переживать. Поэтому он пообещал Лили впредь предупреждать ее о своих отлучках (но он так и не пообещал не делать их вовсе, чего собственно и хотела от него добиться Лили). Лили это огорчило, поэтому она резко послала ребят спать, чем напомнила Гарри Гермиону. Собственно именно из-за этой ассоциации он и пошел, так как еще слишком хорошо помнил, что спорить с Гермионой было невозможно, легче было с ней согласиться! Его послушность вызвала смех у Сириуса, за что Блэк и схлопотал от Гарри довольно чувствительный тычок в бок. 

— Разве так ведут себя с будущими Крестными?! – шутливо возмутился Бродяга. 

— А разве крестные бывают старше крестников лишь на восемь месяцев?! – в манере профессора Снейпа ответил ему Гарри.

На это заявление Сириус смог только хмыкнуть и пообещал в будущем хорошенько позаботиться о манерах сына своего лучшего друга! 

— Говорите тише, – шикнул на них Джеймс, – Нас может услышать Питер. 

— Его нет в комнате, – отозвался Сириус, – Я не ощущаю его запаха. 

— Значит уже побежал докладывать, – процедил сквозь зубы Гарри. 

Гарри провалился в сон сразу же, как его голова коснулась подушки. Сон был тревожным. Он постоянно слышал тот страшный голос Трелони и слова из пророчества крутились в голове, как в калейдоскопе, повторяясь снова и снова. Сначала появилась боль в пальце, сознание лишь вскользь отметило, что это нагрелось и жгло защитное кольцо. Затем вспыхнули воспоминания о смерти родителей, полыхнула с детства знакомая зеленая вспышка, и в этот самый миг шрам обожгло с такой силой, что казалось, эта боль могла пробудить и мертвого,… но он продолжал спать! Спать и видеть Волдеморта, слышать его холодный смех, ощущать его пальцы на своей коже, такие же холодные, как смерть, которой дышал Темный Лорд. 

Сознание распалось на кусочки и собралось снова. Он уже не был годовалым ребенком в доме родителей. Он был семнадцатилетним парнем, а напротив него стоял высокий шестидесятилетний мужчина очень худой, с бледной кожей, тонкими чертами лица и ярко-красными глазами монстра. Он походил на того шестнадцатилетнего студента, которого Гарри узнал на втором курсе, но ничего больше не напоминало в нем о былой аристократической красоте. Все кануло в лету вместе с целой, не тронутой черной магией душою Тома Риддла! 

—Давно не виделись, Гарри Поттер! – скривился в улыбке Волдеморт. – Я вижу — ты не скучал по мне! Ну, ничего, тебе осталось недолго терпеть мое присутствие. Я знаю о новом пророчестве, я знаю о том, что двадцать четвертого июня ты обретешь могущество, но я не позволю тебе этого! Я выжгу твое сознание, а затем расправлюсь с твоей мамашей-грязнокровкой! 

В сознании Гарри вспыхнул было вопрос, каким образом Волдеморт сможет сделать это, минуя Защиту Крови, но тут же вспомнил об особенности их связи. Шрам был единственным слабым местом в Защите Жертвы, а его связь с Волдемортом той самой лазейкой. Эта связь позволяла их сознаниям объединяться и контактировать, влиять друг на друга, а Защита активировалась только при направленном желании причинить зло. К сожалению Волдеморту вовсе не требовалось желать или намереваться навредить Гарри, он мог без всяких последствий просто упиваться своими кровавыми подвигами. Эта передача воспоминаний не несла в себе намерения, но, тем не менее, содержала столько негативной энергии, что вполне была способно сжечь разум. 

Это случилось моментально. Воспоминания обо всех убийствах, совершенных Лордом ворвались в его мозг мощным потоком. Там была кровь, смерть и боль, много боли, ОЧЕНЬ МНОГО БОЛИ! Гарри вынужден был впитывать знания о десятках и тысячах способов жестоких убийств, а его голова разрывалась на части от невыносимо-враждебной и разрушающей энергии Тома Риддла, который в это время всем своим естеством желал только лишь поделиться с Гарри своим опытом и знаниями. 

Эти знания убивали его душу. Выжигали ее каленым железом и чужой болью, но Гарри прекрасно понимал, что перспектива лишиться души таким варварским способом ему не грозила, Волдеморт не этого добивался, он намеревался лишить его разума! 

Шрам запылал от боли. Так сильно он никогда еще не болел. Воспоминания о принесенных Томом мучениях были подобны Круциатусу. Волдеморт прекрасно знал своего врага и знал, что увиденные чужие страдания были для Гарри Поттера в три раза более мучительными и болезненными, чем те, что выстрадали в свое время его жертвы. Он словно передавал Гарри их боль их страх, их муки,… передавал, не желая ничего злого, не думая о своей цели, и считая целью научить мальца убивать! Защита не реагировала: там, где они были, ее просто не было. Сознание начало уплывать. Гарри уже не мог ощущать боль, и только мысль о том, что еще секунда и все будет кончено, заставила юношу воспротивиться. Наверное, ярость и мука из-за чужой боли дали ему такую силу. Гарри захлопнул свое сознание и провалился в темноту. 

Ему показалось, что он перестал существовать…