Manacled (Скованные)

Август 2002.

Гермиона сидела на берегу пляжа, ожидая Кингсли. Сидя на камне, она снова и снова прокручивала в памяти события прошлой ночи, пытаясь найти хоть что-то, что могла упустить.

После подробнейшего анализа произошедшего она пришла к выводу, что Драко в какой-то степени был заинтересован в ней физически. В конце концов, он назвал ее красивой, сравнил с розой на кладбище и заявил, что был ошеломлён при первой встрече. Она слегка фыркнула, засомневавшись, прозвучало бы вообще его признание без третьей бутылки огневиски у него внутри.

Ему не хватало близости в жизни. Независимо от того, соответствовала ли она его стандартам физической привлекательности, он был эмоционально уязвим для нее.

Она также решила, что, возможно, то, что у них не было секса, было к лучшему.

Его интерес теперь должен быть похож на разгорающееся пламя. Добавив слишком много топлива — она все испортит. Теперь, когда казалось неоспоримым, что она завладела его вниманием, ей придется действовать осторожно. Ключ к разгадке будет заключаться в том, чтобы превратить эти чувства в нечто неподвластное его контролю, в нечто такое, от чего он не сможет держаться на расстоянии.

На это потребуется время.

Драко был терпеливым. Он был готов лгать, манипулировать, убивать и заходить так далеко, насколько это было необходимо ради достижения своей цели. Месть как искупление, или на чем там был основан его союз с Орденом... была чем-то, чего он готов был ждать; он будет страдать и жертвовать столько, сколько потребуется.

Пытаться направить его честолюбие и одержимость на саму себя было ужасающим риском. Как сказал Северус, она в одинаковой мере могла как уничтожить Орден, так и спасти его.

Девушка почувствовала, что начинает паниковать от этой мысли. Ее грудь напряглась, и ей показалось, что океанский ветер уносит ее дыхание. Она опустила голову на колени и заставила себя медленно вдохнуть.

Она сможет это сделать. Она сможет, потому что должна. Потому что другого способа выиграть войну не было.

Сама мысль о том, что она сможет контролировать его, до сих пор казалась бредовой.

Мысль о том, что Гермиона может помочь выиграть войну своей эмоциональной близостью, казалась совершенно абсурдной, пока она не почувствовала себя погруженной в глубокое подводное течение безудержного внимания Малфоя.

Он был так сдержан, даже когда был пьян. Даже когда он целовал ее. Он не торопился. Его страсть не была взрывной. Она была похожа на подземный огонь — тот, что тайно рос глубоко в земле, распространяясь и ожидая, прежде чем подняться, разрушая мир наверху. Она подозревала, что он жаждал чего-то большего, даже не осознавая этого.

Девушка тщательно продумала свой план.

Он будет более осторожен, когда увидит ее в следующий раз. Он, вероятно, попытается силой оттолкнуть ее и восстановить дистанцию. Возможно, это сыграет на руку Гермионе.

В конце концов, нет большего искушения, чем запретный плод. Чем больше он думал о том, чтобы быть осторожным с ней, о том, что он не должен сближаться с ней, тем больше она будет поглощать его мысли. Тем больше он будет хотеть ее.

Тот факт, что она хотела его...

Гермиона сглотнула и нервно прикусила ноготь большого пальца.

Она и этим воспользуется. Если напряжение будет реальным с обеих сторон, ему будет труднее сопротивляться. Она все равно не знала, как притворяться. Она была слишком неопытна. Тоска, которую она испытывала, тоже станет частью плана.

Она горько усмехнулась про себя.

Она продаст свою душу, чтобы выиграть войну. Использовать свои чувства в качестве валюты скорее всего будет еще проще.

Скорее всего...

Каким-то образом рационализация поступков не всегда останавливала от боли, последующей за ними.

Резкий звук хрустящих камней привлек ее внимание. Она обернулась и увидела приближающегося Билла.

— Кингсли послал меня за тобой, он закончил, — сказал Билл.

Гермиона внимательно посмотрела на него. Война состарила старшего сына семейства Уизли. Веселый, хладнокровный разрушитель проклятий превратился в сурового и задумчивого мужчину.

Билл был на задании вместе с Артуром, когда тот был проклят. Чувство вины от произошедшего полностью изменило его. Он оставался холодным и исполнительным в своей работе, и работа была всем, что его интересовало. Гермиона иногда советовалась с ним по поводу анализа проклятий. Между ними никогда не завязывалась светская беседа, не звучало шуток или бесцеремонных замечаний. Даже Северус был более разговорчивым.

Гермиона встала и последовала за ним. Когда они шли по пляжу, Билл резко остановился и посмотрел на нее.

Гермиона молчала.

— Габриэль, она... — начал было Билл, но запнулся. — Флер волнуется.

Гермиона ничего не сказала. Она понятия не имела, что ему сказать об этой девушке.

— Чем именно она занимается? — спросил Билл.

— Она перехватывает людей, которых Том отправляет в другие части Европы, — осторожно сказала Гермиона.

— Я в курсе. Но каким образом?

— Она передо мной не отчитывается, — ответила Гермиона. — Тебе придется спросить ее или Кингсли.

— Я думаю, она их трахает, — резко сказал Билл. Все его лицо казалось высеченным из камня. — Я думаю, она их трахает, а потом, когда они засыпают, она связывает их и пытает.

Гермиона сжала губы и ничего не сказала.

— Я ничего об этом не знаю, — наконец, сказала Гермиона после долгой паузы. — Я лечу только тех, кого привезли сюда. Меня не информируют о том, что с ними произошло.

Билл заметно стиснул зубы.

— И какого рода были их травмы?

Гермиона пошевелилась и почесала нос.

— Ничего особенного, — тихо сказала она.

Он немного постоял молча, прежде чем повернуться и продолжить путь. Гермиона последовала за ним к лестнице, ведущей на пляж.

Когда она вошла в комнату, уже знакомый ей пленник находился под сильным воздействием Веритасерума. Он сидел в кресле, свесив голову набок.

Гермиона подошла и наложила на него диагностическое заклинание.

— Мы победим... обязательно победим. Ты умрешь. Вы все умрете... — бормотал он себе под нос.

Гермиона изучила диагностику и обнаружила, что Кингсли ввел ему какой-то галлюциноген вперемешку с зельем правды. Она резко посмотрела на стол, за которым Кингсли что-то записывал.

— Химическая реакция этих зелий может вызвать маниакальное расстройство и навязчивое поведение, — сказала она с упреком. — Вам следовало посоветоваться со мной.

Кингсли взглянул на нее.

— Я посоветовался с другим мастером зелий, — спокойно сказал он. — Допрос не входит в зону вашей компетенции. Этот немного владел окклюменцией. Он требовал дополнительных мер.

Гермиона прикусила язык и повернулась к пленнику. В его мозгу появлялись признаки сильнейшего воспаления. Она выругалась себе под нос и порылась в сумке в поисках чего-нибудь, что могло бы нейтрализовать эффект. Это была нетипичная реакция, и без ее полного запаса зелий у нее были ограниченные возможности для противодействия ей.

Настойка дистиллированной слизи жала билливига в сочетании с каплей сиропа морозника окажет охлаждающее действие на мозг, решила она. Девушка быстро смешала их во флаконе, а затем наклонила голову пленника назад, чтобы дать ему настойку.

Его глаза закатились назад, и когда она поднесла пузырек к его губам, он зажмурился и закрыл рот.

— Ну же, — мягко сказала Гермиона. — Это поможет твоей голове.

Он приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на нее, прежде чем открыть оба. Она увидела, как его зрачки внезапно расширились, и он пристально посмотрел на нее.

— Я помню тебя, — сказал он, — ты сучка Поттера.

— Ты должен принять это, иначе рискуешь получить необратимое повреждение мозга, — невозмутимо сказала Гермиона.

Он приоткрыл рот и выпил настойку, а затем зашипел, слегка качая головой. Гермиона снова сотворила диагностику и наблюдала, как воспаление быстро исчезает.

Она посмотрела ему в лицо и увидела, что его зрачки превратились в крошечные точки в центре радужной оболочки. Его пристальный взгляд все еще был прикован к Гермионе, и это начинало нервировать ее.

— Как ощущения? — спросила она.

— Холодно... я чувствую холод. Мой мозг заморожен, но вид тебя согревает меня изнутри, — сказал он нараспев.

Он внезапно рванул вперед, и его зубы щелкнули в воздухе, когда Гермиона быстро отступила назад. Он рассмеялся.

— Вообразил себя оборотнем? — резко сказала она. Вопрос был риторическим, диагностические показания не указывали на ликантропию.

Мужчина хихикнул. Его сознание до сих пор было затуманено действием Веритасерума, но глаза по-прежнему были устремлены на Гермиону.

— Я не оборотень. Но я запомню тебя, —сказал он. — Когда вы проиграете эту войну, я напомню о тебе. Я собираюсь прикончить белобрысую сучку и после этого я попрошу Темного Лорда о праве владеть тобой. Возможно, он захочет сохранить тебе жизнь. Именно я буду тем, кто сохранит твою жизнь.

Его взгляд скользнул по Гермионе, и она вздрогнула. Она начинала жалеть, что залечила воспаление его мозга. Что-то в том, как быстро она справилась с галлюциногеном, казалось, оставило в нем навязчивую тенденцию, непроизвольно сконцентрированную на ней самой.

— Довольно, Монтегю! — резко сказал Кингсли, вставая и подходя к ней.

Гермиона оглянулась, наконец-то узнав пленника. Он учился в Хогвартсе на пару курсов старше нее. Грэхэм Монтегю.

— Мы получили от него все, что нужно, — сказал Кингсли, собирая несколько свитков пергамента. — Теперь вы можете его усыпить.

Гермиона кивнула и оглушила Монтегю. Его глаза все еще были прикованы к ее лицу, когда он откинулся назад.

Закончив готовить его к стазису, она утешила себя тем, что даже если Орден проиграет войну, вряд ли пещера будет обнаружена. Она больше никогда его не увидит.

Когда Напиток Живой Смерти был введён, Гермиона передала Монтегю Биллу и направилась обратно на площадь Гриммо.

Когда вечером Гермиона вернулась в хижину, Драко не оставил никакого свитка с информацией. Она постояла там несколько минут, гадая, придет ли он, чтобы проверить свои швы.

После десяти минут ожидания она ушла.

Она не была уверена, что это значит. Возможно, никаких новых сведений и не поступало, но она не могла избавиться от страха, что это было возмездие за сегодняшнее утро. Она старалась не обращать на это внимания и успокаивала себя тем, что если бы у него было что-то срочное, он бы сказал об этом раньше.

После отсутствия исцеления Драко каждый вечер, она чувствовала, что ее прогресс застопорился. Она поймала себя на том, что часто думает о нем. Не в рамках своего задания. Она переживала о том, как он себя чувствует, не беспокоят ли его швы.

Гермиона продолжала переосмысливать и анализировать их вечер с поцелуями и его последствия, пока не почувствовала себя немного одержимой.

Эта неопределённость терзала ее разум. На этой неделе ей было трудно сосредоточиться или заснуть.

Она перестала пользоваться своей комнатой для отдыха. Гарри и Джинни регулярно занимали ее в течение всей ночи. Гарри спал, когда был с Джинни. Он действительно мог спать спокойно. Эффект был впечатляющим. Его настроение стабилизировалось, чего не случалось уже много лет, и Гермиона редко видела его по вечерам в гостиной. Напряжение, которое мучило его в течение многих лет, казалось, ослабло впервые после смерти Дамблдора.

Гермиона предпочитала спать на любой пустой кровати, которую могла найти, или в тренировочных залах. Она продолжала тренироваться и старательно наращивала свою выносливость.

В следующий вторник она была настолько взвинчена, что приняла успокаивающее зелье, прежде чем аппарировать в хижину. Она понятия не имела, чего ждать от Драко.

Войдя в хижину, она подпрыгнула от удивления и замерла в ожидании. Потом она поняла, что на столе лежит свиток.

Она с минуту смотрела на него, потом подняла и развернула. Рейды на предстоящую неделю. Новые проклятия.

Ничего, связанного с Гермионой.

Не то чтобы она ожидала, что он оставит ей личную записку.

Девушка тихо вздохнула и ушла.

Она не видела его весь август.

Она беспокоилась об этом. Намеренное молчание между ними терзало ее. Она продолжала анализировать то, что произошло, подвергая сомнению свои выводы и делая новые. Может быть, она все испортила. Или, возможно, он избегал ее, потому что боялся того, как она искушала его.

Она продолжала колебаться. Было ли это хорошим или плохим знаком?

Хуже всего было то, что она скучала. Ей не хотелось признаваться в этом даже себе самой, но в конце-концов она смирилась с этим чувством. Исцеление его травм стало важным аспектом ее повседневной жизни. Общение с ним стало важным аспектом ее жизни. Когда все так внезапно закончилось, она остро ощутила эту пустоту. У нее было не так много людей, которых она видела регулярно.

Она продолжала проигрывать все их прошлые взаимодействия. Она продолжала оценивать его поведение. Она была одержима, но не знала, как это остановить. Он был нужен ей для выполнения своей задачи.

Ей нужно было зациклиться на нем. Это была ее работа.

Но она не должна скучать по нему, твердо сказала она себе. Это стало ее личным поражением.

Наступил сентябрь, а он продолжал оставлять свитки.

Гермиона чувствовала себя разбитой.

Она не знала, что ей делать дальше.

Конечно, это было разумно с его стороны. Будь она на его месте, то, вероятно, поступила бы так же. Но это не решало вопроса о том, что теперь делать Гермионе.

Она продолжала искать возможности для встречи и посещать лачугу, но ее надежды с каждым разом угасали все сильнее.

Как и предупреждал ее Малфой, весь пригород Англии был защищен от аппарации. В течение нескольких недель Гермиона старалась избегать этих мест и заниматься поиском ингредиентов для зелий все дальше от дома, но, в конце концов, антиаппарационные барьеры окружили все участки сбора трав, которые она знала. Девушка пыталась найти новые места, но нигде больше не было достаточного количества некоторых важных ингредиентов.

Когда ее запасы бадьяна иссякли, она сдалась и отправилась в Хэмпшир. Она применила все известные ей заклинания обнаружения и была начеку.

Девушка собирала третью связку лечебных трав, когда в лесу стало неестественно тихо. Она немедленно спрятала свой запас и резко повернулась, бросая новые заклинания обнаружения во всех направлениях. Ничего.

Гермиона доверяла своим инстинктам. Она была в сотне футов от границы антиаппарационных барьеров. Она спокойно направилась к ней, стараясь не выдавать своего беспокойства. Держа в одной руке серебряный нож, а в другой – волшебную палочку, она осторожно пробиралась сквозь папоротник.

Ей дали время, пока она не подошла достаточно близко к краю барьера, чтобы почувствовать надежду.

Острые, как бритва, зубы внезапно впились в ее правую ногу. Она слегка вскрикнула и обернулась, обнаружив, что из темноты появился гитраш и вспорол ей икру.

— Люмос! — прокричала она. Призрачный пес быстро отпустил ее ногу и растворился в темноте леса. Гермиона не остановилась, чтобы проверить рану. Она подняла палочку и посмотрела на других существ. Призрачные псы имели обыкновение бегать стаями.

Они также обычно не были агрессивны по отношению к людям.

Когда она осторожно повернулась, что-то внезапно упало на нее с дерева. Она едва успела поднять глаза и увидеть бледную кожу и удлиненные клыки вампира, прежде чем он сбил ее с ног. Вампир сомкнул свою руку вокруг запястья ее волшебной палочки и прижал ее к Земле, вонзив свои клыки в ее плечо.

Гермиона не дала себе времени на раздумья. Она резко вонзила лезвие своего ножа для сбора трав в висок вампира, вырываясь на свободу. Девушка вскочила на ноги и пронеслась через барьер.

Она аппарировала и чуть не упала на середине ручья в Уайткрофте.

Это было не идеальное место для перемещения. Она ошеломленно огляделась и удивилась, почему это было первым местом, о котором она подумала. У нее было сильное кровотечение. Вампирские клыки впрыснули антикоагулянтный яд в кровь, и Гермиона сильно поранила руку, когда вырвалась на свободу. Все ее плечо было залито кровью, пока она стояла, пытаясь прийти в себя.

Она посмотрела на свою ногу. Та тоже пострадала и истекала кровью.

У нее не было сил снова аппарировать.

Мимо проезжала машина, и Гермиона неуклюже нырнула под мост, пока та не уехала. У нее были припасы, необходимые для исцеления, но ей не особенно хотелось исцелять себя в темноте под мостом.

Она посмотрела на часы. Оставалось больше часа времени прежде, чем она должна была появиться, чтобы забрать свитки Драко. Она вздохнула. Зная его, он, вероятно, оставил все необходимое накануне вечером.

Она наложила на себя Дезиллюминационное заклинание, а затем сильно прижала руку к плечу, замедляя кровотечение, и заковыляла к хижине.

Как она и предполагала, свиток уже лежал на столе, когда она открыла дверь. Она закатила глаза и сунула его в сумку своей наименее окровавленной рукой.

Гермиона тяжело опустилась в кресло и провела диагностику. Она потеряла много крови. У нее начинала кружиться голова, и она чувствовала, что вероятно скоро потеряет сознание, если не остановит кровотечение. Девушка вытащила бинт из своего аварийного набора и использовала заклинание, чтобы плотно обернуть его вокруг своей икры. Она залечит укус гитраша после того, как разберётся с плечом.

Девушка выгнула шею и попыталась разглядеть порезы. Движение причинило резкую боль, и она зашипела, призывая зеркало. Вампир укусил ее в место соединения шеи и плеча. Когда она вырвалась, его клыки оставили длинные глубокие раны на ключице, едва не задев яремную вену и сонную артерию.

Гермиона срезала с себя рубашку и сотворила Очищающее заклинание. Используя зеркало, она оторвала и смяла свежие листья бадьяна, а затем положила их на порезы. Бадьян был не очень эффективен в свежем виде, особенно его листья, но у нее не было под рукой его экстракта. В процессе исцеления она жевала несколько листьев.

Крепко прижимая одной рукой скомканную рубашку к ранам, она принялась смешивать ингредиенты, которые могли бы действовать, как коагулянт. Она не могла сварить зелье, но у нее были тысячелистник и эссенция растопырника. Она соединила их несколькими отработанными взмахами палочки и быстро проглотила. Через минуту кровотечение в плече начало ослабевать.

Она была вся в крови, и на полу под ней скопилась лужа приличных размеров. Гермиона проигнорировала ее. Она приберется в хижине, когда закончит.

Она использовала зеркало, чтобы начать убирать листья бадьяна из порезов, затем, снова наложив Очищающее, девушка повторно оценила рану. Плюсом укусов вампиров было то, что они легко заживали, не оставляя рубцов.

Она начала с ключиц, где рваная рана была самой неглубокой, и принялась бормотать заклинание, чтобы снова сшить кожу.

Она уже почти перешла к плечу, когда Драко внезапно аппарировал в комнату.

Он, казалось, слегка побледнел, когда увидел ее, а Гермиона покраснела и тут же пожалела, что разрезала свою рубашку. Затем фыркнув, девушка поняла, что без неё вся была в крови. Если только у Драко не было странного фетиша, хотя он, вероятно, не обращал никакого внимания на то, какую одежду она носила или не носила.

— Что произошло? — спросил он после того, как просто смотрел на нее несколько секунд.

— Я собирала травы, — вежливо ответила Гермиона, снова сосредоточившись на своем отражении в зеркале и возобновляя исцеление. — Извини. Я приберусь здесь перед уходом.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Гермиона рассмеялась. Она была намного ближе к смерти, чем когда-либо за долгое время, была в шаге от потери сознания, и такой вопрос, обращенный к ней, когда она заливала кровью пол его лачуги, был странно веселым для нее.

— Нет, не совсем, — ответила она. — Но ничего такого, что я не смогу исправить.

Драко заметно разозлился.

— Я же говорил тебе быть осторожнее, — наконец сказал он.

— Я была, — ответила Гермиона, и ее веселье внезапно исчезло. Это ведь он говорил, что научит ее защищаться, а потом отказался даже встречаться с ней, как только она закончила исцелять его. — Но, как тебе известно, по всей Англии существуют барьеры. Я направилась за бадьяном. Я и так долго тянула, запасы давно были критическими. Я наложила чары Обнаружения и попыталась уйти, как только почувствовала неладное. И, как ты ранее заметил, именно по милости судьбы я все это время оставалась живой. — Ее голос стал горьким. — Когда-нибудь моя удача должна была иссякнуть.

— Почему бы просто не купить его, как поступают нормальные люди? — спросил он, как будто она была недалекой.

— Потому что, — сказала Гермиона, ее голос звучал напряженно с пронзительной и слегка насмешливой ноткой, — я известная террористка, черт побери. Возможно, ты забыл. И... — она икнула, — у меня... совсем не осталось денег.

Он замолчал и с минуту просто стоял, глядя на нее.

— Что произошло? — снова спросил он.

— Я искала ингредиенты в Хэмпшире. В лесу стало слишком тихо, поэтому я применила все известные заклинания обнаружения, но ничего не произошло. Но я все равно решила уйти. Я почти сбежала, но меня укусил гитраш, а потом, когда я прогнала его, на меня напал вампир. Я убила его и аппарировала. Не знаю, почему я аппарировала в Уайткрофт. Это было незапланированно. Но я потеряла слишком много крови, чтобы аппарировать снова, и я не могла... у меня не было с собой экстракта бадьяна, чтобы исцелиться. Листья также были непригодны, чтобы моментально приготовить зелье для восполнения крови. Поэтому мне пришлось прийти сюда, чтобы исцелить себя подручными средствами.

Голос Гермионы дрожал, когда она закончила говорить. Она была на грани истерики. Как только она рассказала о том, что произошло, это внезапно перестало быть забавным и стало травмирующим и пугающе близким.

У нее перехватило дыхание, когда она подумала о том, как близка была к тому, чтобы умереть в одиночестве в лесу. Никто бы даже не знал, где ее искать, а к тому времени, когда о ней бы вспомнили, она была бы уже давно мертва.

Она зажала рот и несколько раз икнула, пытаясь дышать ровно.

— Кажется, у меня начинается шок, — сказала она.

Ее голос звучал странно тихо и по-детски. Она с трудом сглотнула.

Ей захотелось расплакаться, но она не позволила себе этого. Она уже несколько раз плакала перед Малфоем. Она не хотела, чтобы он думал, что она была кем-то, кто просто рыдал по любому поводу.

Она была так зла, что он пришел. Из всех случаев, когда ему нужно было появиться, он решил сделать это именно сейчас. Она пожалела, что не аппарировала в другое место.

— Я не на грани смерти. Орден не в опасности. Ты можешь просто уйти. Я приберусь перед уходом, и ты даже не узнаешь, что я была здесь, — сказала она.

Это не было стратегическим решением, но она не хотела его видеть. Он поцеловал ее, а затем назвал стервой. Он позволял ей неделями лечить себя и благодарил ее только тогда, когда был пьян, а затем протрезвев, сказал, что собирался обратиться к другому целителю.

Он оборвал с ней любое общение.

Он заставил ее скучать по нему, как идиотку, в то время как сам, вероятно, трахнул столько пышногрудых шлюх, сколько его душе было угодно.

Она ненавидела его. И она не хотела, чтобы он видел ее, когда она была вся в крови и на грани истерики.

Почему он просто не может оставить ее в покое, когда она этого хочет?

Через минуту она снова повернулась к зеркалу, чтобы продолжить исцелять свое плечо. Он продолжал стоять и смотреть на нее.

Через несколько минут раны закрылись, и остались только слабые рубцы. Они исчезнут, как только она применит немного экстракта бадьяна.

Она призвала другой стул, подняла ногу и начала разворачивать ее. Затем она разрезала джинсы на коленях и бросила их рядом с остатками рубашки в лужу крови.

Она оглядела укус гитраша. Было трудно разглядеть все проколы на задней стороне ее икры. Она развернула бедро, чтобы лучше видеть. Две длинные раны и несколько проколов. Она наложила Очищающее заклинание на ту область, что кровоточила. Ни одна из ран не была очень глубокой. Скорее всего, даже шрама не останется.

Она быстро все исцелила.

Комната, казалось, медленно вращалась. Она откинулась на спинку стула и на минуту закрыла глаза. Затем она снова открыла их и наложила на себя новое диагностическое заклинание. Она потеряла чуть больше пинты крови, что должно было быть в приемлемом диапазоне потерь, но у нее был критически низкий вес, поэтому потеря составила более 15% от ее объема крови.

Она несколько мгновений моргала, глядя на диагностику, и наколдовала стакан воды. Ее губы слегка покалывало.

Гермиона порылась в своей сумке, пытаясь найти что-нибудь съестное, и нашла старый батончик мюсли. Она залпом выпила воду и принялась за еду, упрямо игнорируя присутствие Драко. Он все еще просто стоял и смотрел на нее.

Допив третий стакан воды и съев все до последней крошки мюсли, она раздраженно взглянула на него.

— Я пробуду здесь некоторое время, прежде чем смогу аппарировать, — сказала она, свирепо глядя на него.

— Почему ты не можешь аппарировать? — спросил он.

Она пристально посмотрела на него, а затем указала на пол.

— Потеря крови. Мне пришлось идти сюда пешком от моста. Вероятно, там остался след. Как я уже упоминала, у меня не было с собой экстракта, соответственно не было под рукой зелья для восполнения крови. Мне придется подождать, пока я не почувствую себя достаточно устойчивой, чтобы аппарировать. Если я сейчас встану, то, скорее всего, упаду в обморок.

Драко, казалось, побледнел от ярости. Его челюсти сжимались и разжимались, как у Рона, когда тот был на грани взрыва. Он продолжал смотреть на нее так, словно его возмущало само ее существование.

Он явно сумел полностью преодолеть свой мимолетный интерес к ней. Она тосковала, а он, очевидно, провел последние шесть недель, вспоминая, как ненавидел ее, ведь ее грязнокровное существование в этом мире само по себе было оскорблением для него.

Он был гораздо лучшим окклюментом, чем она.

Ей придется признаться Грюму, что она провалила свое задание.

Ее губы задрожали, она отвела взгляд и принялась с привычной легкостью очищать пол от пятен крови заклинанием. Рубашка уже не поддавалась никакой магии и была окончательно испорчена.

Она подняла глаза и обнаружила, что Малфой аппарировал без единого звука. Ее губы скривились. Она и не знала, что он может аппарировать бесшумно.

Гермиона почувствовала одновременное облегчение и опустошение от того, что он действительно ушел. Она резко покачала головой и только один раз позволила себе всхлипнуть, очень тихо, прежде чем снова продолжить собирать свои вещи.

Пока она рылась в сумке в поисках чего-нибудь, что можно было бы превратить в рубашку, он внезапно появился снова.

— Зелье для восполнения крови, — холодно произнес он, протягивая ей пузырек.

Она уставилась на него. Гермиона узнала острый почерк Северуса на этикетке. Она откупорила его и проглотила содержимое.

Комната немедленно перестала двигаться, а ее губы перестали покалывать.

— Спасибо, — сказала она. Она преобразила кусок ткани в белую футболку и, после того, как забинтовала свое плечо, руку и торс, натянула ее через голову. Затем она собрала все свои припасы обратно в сумку и встала, чтобы уйти.

— Видишь? — сказала она, указывая на пол. — Словно меня здесь никогда и не было.

Он не сказал ни слова, когда она вышла за дверь.