конец начала
проснувшись от закрывающейся двери на душе чуть полегчало. ты никогда не была близка с мамой, как бы она не старалась строить из себя ответственного родителя, получалось это плохо. всю себя она отдавала работе, скрываясь так от внутренних проблем. с кровати вставать не хотелось. да что уж там, ничего не хотелось. еле как подняв себя на ноги ты направилась в ванную. проходя мимо кухни ты увидела свой телефон, лежавший по середине стола. «видимо мама отошла от той ситуации». - подумала ты и взяв телефон со стола пошла проверять сообщения. твой новый номер знала только Кристина с Никитой, поэтому сообщений было достаточно. сев на кровать ты посмотрела на подаренный Никитой телефон. на заставке стояла ваша совместная фотография. губы дрогнули. вы не особо часто фотографировались вместе, но 5 фотографий точно было. ты знала что ненужно заходить в галерею, но дрожащие пальцы сами нажали на иконку приложения. сердце снова заболело. щеки покраснели, а за ними и кожа. телефон упал на кровать экраном вниз. ты рассчитывала на то, что после вчерашнего дня тебе станет легче. нет. не будет. стало тяжело даже сидеть. сердце гулко билось. все эти эмоции были для тебя в новинку, такого ты не испытывала никогда. и в этот момент ты поняла: такое не проходит, а остается с тобой навсегда — как шрам, который невозможно стереть, даже если время сгладит боль. и это было действительно страшно. даже самые обыкновенные вещи начали восприниматься тобой по другому.
с: какая же все таки я дура. я привязалась к нему настолько сильно, что даже не думала что когда то он сможет разрушить мне жизнь. или не совсем он...
ты много разговаривала сама с собой. тебе это помогало.
сев за стол ты машинально начала насыпать хлопья в тарелку. поставив коробку на место ты долго смотрела на них. есть не хотелось.
не удивительно. внезапно в голове возникла мысль о том, что нужно сходить в театр Никиты. о нем должны что то знать. внутри твой мир рухнул еще вчера, но сердце продолжало искать. начав собираться, в твоем кармане зажужжал телефон. сообщение от Кристины.
к: пойдешь гулять?
ты села на пол. «серьезно?...» ты не верила что кристине настолько плевать.
с: нет.
к: почему?(
закрыв глаза и выключив телефон ты запрокинула голову. сообщение осталось без ответа. Ты закрыла глаза, глубоко вдохнула и почувствовала, как в груди разрастается тяжесть. Грусть, усталость, разочарование — всё сразу, как будто целый камень упал на сердце.
Соня медленно встала с пола, оделась, натянула джинсовку поверх футболки и накинула капюшон. Улица встретила тебя холодным ветром — таким же, каким всегда встречает Питер, когда внутри боль. Ветер будто дразнил, подталкивал к мысли: «куда ты идёшь? зачем?» Но ты не остановилась.
Театр Никиты был недалеко. Дорога до него показалась бесконечной. Каждый шаг отзывался в теле тупой болью — словно само пространство сопротивлялось твоему намерению докопаться до правды.
Когда ты подошла к знакомому зданию, сердце кольнуло ещё сильнее. Вход, лестница, афиши на стенах — всё напоминало о том вечере, когда ты впервые гордилась им до слёз. Ты осторожно зашла внутрь.
Фойе встретило привычным запахом краски и пыли, смешанным с чем-то родным и уютным. Люди проходили мимо, обсуждали спектакли, но тебе было всё равно. Ты подошла к стойке администратора.
с: здравствуйте... а Никита Хорольский сегодня в театре?
администратор, женщина лет сорока, устало подняла глаза от бумаг.
— Никита?.. — она чуть приподняла брови. — Девочка, его уже пару дней нет. У него отменены все репетиции и выступления.
с: отменены?.. — у тебя пересохло в горле. — А вы знаете почему?
— боюсь, нет. — женщина покачала головой, явно не желая вдаваться в подробности. — Всё, что мне известно: его агент сам звонил и сказал, что Никита больше не будет здесь выступать.
Эти слова будто лишили тебя воздуха. Ты отступила на шаг, и администратор, видя твой растерянный вид, добавила чуть мягче:
а: девочка, лучше иди домой. Не стой над душой.
Ты ничего не ответила. Просто кивнула и отошла в сторону. Ты знала его расписание, и сегодня работает его группа. Дождавшись когда женщина покинет стойку ты аккуратно прошла вглубь театра. найдя давно знакомую дверь гримерки ты тихо постучалась. дверь распахнулась и перед собой ты увидела Дениса.
с: как хорошо что вы здесь, можно вас на пару слов?
Денис замялся, но кивнул.
д: давай на ты.
кивнув, вы отошли в угол с буфетом.
с: никита пропал. телефон не отвечает, контакт заблокирован, замки поменяны. ты точно должен знать где он.
парень смотрел на тебя с искренней жалостью, но на его лице вовсе не было испуга.
д: я не знаю где он..
эти слова ранили тебя еще сильнее, но ты старалась не подавать вид.
с: тебя это вообще не пугает?
денис подставил кулак под подбородок и все так же со спокойным лицом сказал:
д: пугает. - закусив губу актер положил руку тебе на плечо.
д: все будет хорошо.
ты смотрела на парня с недоверием. сама того не заметив, слеза упала на бетонный пол.
с: спасибо, денис.
развернувшись, ты быстро зашагала в сторону выхода. женщина уже вернулась и с нескрываемым удивлением посмотрела на тебя. начав что то говорить за тобой захлопнулась дверь.
Снаружи ливень снова разразился, как будто специально подстроился под твоё состояние. Зонт ты не взяла, но было всё равно — вода смешивалась со слезами. Ты шла, не разбирая дороги, пока не оказалась у Невы. Села прямо на мокрую лавочку и обхватила себя руками.
с: я найду тебя. слышишь? я всё равно найду...
Голос дрогнул. Никита исчез — и никто вокруг не хотел объяснять почему. Ты понимала одно: смириться ты не сможешь.
И где-то глубоко внутри впервые зародилась мысль — может быть, искать придётся не только его... но и себя.
«все произошло слишком быстро». - подумала ты.
с: это разрушает меня еще больше. я знаю, я никогда не смирюсь с этим, но нужно пробывать улыбаться. нужно пробывать быть живой. ну.. или хотя бы делать вид.
встав, ты направилась к дому. на улице пахло корицей и чем то цветочным. для августа погода была отвратительна. четырнадцать градусов давали о себе знать и по телу прошла волна озноба. твои и без того растрепанные и мокрые волосы продолжал трепать ветер.
взяв телефон в руки ты набрала Никиту. ты знала что он не ответит, просто хотелось сказать что то в автоответчик. спустя пару до боли знакомых гудков ты начала говорить:
с: знаешь, твой уход сильно изменил мою жизнь. я не знаю где ты, но все еще надеюсь что ты скоро вернешся. я люблю тебя. прошу, будь аккуратнее и не забывай меня, пожалуйста.
нажав на кнопку сброса вызова ты глубоко вдохнула холодный чуть морской воздух.
стало легче. подозрительно нахмурив брови ты чувствуешь небольшой прилив сил. боль внутри чуть подутихла, хотя продолжает дышать внутри тебя. нести себя стало легче. эмоции были смешаны, внутри было ощущение полной опустошенности, от этого и было легче. войдя в квартиру ты увидела сидящую на кухне маму с чашкой кофе в руках.
м: привет.
с: ага, а почему ты так вернулась?
м: сегодня укороченный рабочий день в честь дня рождения начальника. а ты что, не рада меня видеть?
придурившись, женщина оглядела тебя снизу вверх
м: ты вся какая то... сама не своя.
с: ну маам..
повесив ветровку на крючок ты направилась в комнату. подобные диалоги у вас были всегда. сухие, даже формальные. тебя все устраивало. не хотелось пускать мать в свой внутренний мир. тем более сейчас. твой второй телефон лежал на краю тумбочки. посмотрев на него руки снова начали трястись, но ты не заплакала, что было удивительно.
Дни тянулись один за другим, будто одинаковые страницы, исписанные чужим почерком. Ты почти не замечала, как прошло три, а затем и четыре дня. Всё это время внутри стояла та же тишина, но в ней медленно вызревало что-то новое. все те дни были однотипными. было безумно непривычно, от осознания того, что из тебя что то вырвали с корнем и в яму потом ядом плюнули следом. ты начинаешь боятся себя и своего состояния. было ощущение что если сейчас «нормально», то завтра может быть хуже чем в первый день. ты будто была не здесь. не в этой реальности. время остановилось и ты просто была. ты боялась этого. боялась даже лишний раз взглянуть на себя, а когда случайно бросала взгляд на зеркало в комнате - пугалась. ты была бледная, даже белая. лицо было другим. глаза тусклые, а тело - истощенным.
«ну и овощ» - говорила ты про себя. ты полностью перестала есть. от вида еды тошнило, а иногда просто забывала про ее существование. скулы стали острыми как нож, который вонзили в твое сердце. под глазами появились заметные впадины. ты была слаба, но заставляла себя не думать об этом. ты не чувствовала буквально ничего. наивно думаю что восстанавливается, ты рушила себя еще больше. ты не видела мать уже трое суток, избегая её. как только в скважине был слышен звон ключей ты удалялась в свою комнату, делая вид что спишь. не хотелось с кем то разговаривать и находится близко. присев читать книгу буквы скакали и странно расплывались. попытки сосредоточиться прервал звонок телефона. вздрогнув, ты увидела что звонит Кристина. все эти дни вы ни разу не общались. ты была в легкой обиде на подругу, но несмотря на это подняла трубку.
к: как ты?
с: нормально.
к: прости меня за то что так холодно отнеслась к этой ситуации, просто я изначально понимала что такое может случится, и я правда никак не думала что тебя это так ранит.
с: хорошо.
к: у тебя голос другой какой то.. ты точно в норме?
ты помолчала, думая стоит ли говорить подруге правду.
с: да.
сил хватало только на односложные ответы.
к: прошу, пиши мне. я могу приехать когда это будет нужно.
с: спасибо, хорошо.
к: держись, я рядом.
повесив трубку ты так же ничего не почувствовала. ты не понимала почему тебя одолевает отсутствие эмоций, но так тебе было спокойнее. за разговором по телефону мама успела вернутся с работы. не желая выходить ты снова взяла в руки тяжелую книгу. не успев прочитать и строчки, дверь распахнулась.
м: я пришла. боже! что с тобой?
ничего не ответив ты продолжала смотреть на женщину.
м: софья, скажи хоть слово. почему ты выглядишь так.. болезненно?
с: у меня все хорошо.
голос был хриплым и ломким. говорить было тяжело.
на лице мамы застыло отвращение. было больно наблюдать за тем как она смотрит так на тебя, но через пару секунд мать захлопнула дверь твоей комнаты. Прошло несколько дней. Всё это время ты почти не выходила из комнаты. Дни сливались в один и тот же серый узор: сон, редкие приёмы пищи и пустой взгляд в потолок. Ты двигалась мало, только по необходимости, и даже твой собственный голос казался чужим, когда мать пыталась что-то спросить.
Но вечером четвёртого дня внутри будто что-то надломилось. Тишина стала невыносимой. Воздух в комнате тяжёлым, давящим. Грудь сжала паника, руки задрожали. Мысль о том, что Никита ушёл, зазвенела в голове, как сорванная струна: он не вернётся... он не вернётся... он не вернётся...
Ты вскочила с кровати и резко ударила ладонью по столу. Слёзы хлынули, как из прорванной дамбы. Хотелось разбросать всё вокруг, кричать так громко, чтобы стены разлетелись. Подушка полетела на пол, книги с полки — следом. Ты закрыла лицо руками, но рыдания только усилились.
Голос сорвался, в горле осталась лишь хрипота. Ты опустилась на пол, прижала колени к груди и качалась, как ребёнок, уткнувшись лбом в руки. Слёзы всё текли и текли, но уже без звука.
Через какое-то время силы окончательно покинули тебя. Ты лежала, чувствуя, как тело становится ватным, тяжёлым. В голове пусто, будто тебя выключили изнутри. Осталась только тишина и усталость. твоя теория о том, что тебе станет хуже подтвердилась. и теперь тебя пугает не только что будет дальше, но и ты сама... Ты лежала на полу, глядя в потолок. Внутри было пусто, будто тебя вычерпали до дна. Время растворялось — дни и ночи сливались в один бесконечный сон.
Но где-то глубоко, очень тихо, теплилась мысль: если он оставил в тебе след — значит, ты ещё можешь идти за ним. Пусть даже сквозь тьму.