Это и есть начало
1 января. Раннее утро.
Комната слабо освещена утренним светом, пробивающимся сквозь занавески. Гирлянды всё ещё мигают, но уже вяло, как будто тоже устали за ночь.
На полу валяется плед, пустые чашки, шкурки от мандаринов. Телевизор работает фоном — без звука, там показывают новогодний концерт, который никто не смотрит.
Лиза лежит на диване, уткнувшись лицом в подушку. Кристина — на полу, рядом, облокотившись на край дивана. Её рука — на руке Лизы. Пальцы переплетены.
— Ты не спишь? — тихо спрашивает Кристина.
— Нет, — отвечает Лиза. — Просто не хочу открывать глаза. Тут... слишком хорошо.
— Ага. Как будто если пошевелиться — всё исчезнет.
Лиза всё-таки открывает глаза. Смотрит вниз.
Кристина смотрит на неё снизу вверх, чуть приподняв голову.
— Странно, да? — говорит Кристина. — Мы просто... сидели вместе. Потом обнялись. Потом поцеловались. А теперь это всё уже не «просто».
— Потому что стало настоящим, — отвечает Лиза.
Пауза. Тёплая. Уверенная.
— А если мы всё испортим? — Кристина говорит это почти шёпотом.
— Тогда будем портить вместе, — улыбается Лиза. — Но... я не хочу больше прятаться. Ни от себя, ни от тебя.
Кристина делает вдох, будто на что-то решается.
— Я хочу быть с тобой. Не «как раньше», не «как подруга». А по-настоящему.
Свидания, кофе после школы, глупые переписки ночью, поцелуи, когда никто не видит.
И даже ссоры. Только... чтобы в конце я всегда могла знать: ты — со мной.
Лиза приподнимается. Медленно. Садится, берёт ладони Кристины в свои.
— Я не знаю, как это делается правильно.
— Я тоже, — хмыкает Кристина.
— Тогда будем учиться вместе.
Они сидят напротив друг друга, на полу, посреди разбросанных подушек и пустых коробок от конфет.
И в этой утренней тишине, в неидеальности, начинается самое настоящее.
Лиза осторожно касается губ Кристины. Тот самый второй поцелуй — не неловкий, не пробный.
Уверенный.
Потому что теперь — можно.
— Знаешь, — говорит Лиза, прижавшись лбом к её лбу. — Теперь у нас будет своя дата. Первый день года — и первый день нас.
— Самый правильный день, — шепчет Кристина. — Потому что всё впереди.
2 января.
Позднее утро. Серое небо, лёгкий снег, чайник на плите.
Лиза и Кристина сидят на кухне. У обеих — взъерошенные волосы, футболки на пару размеров больше. Окна слегка запотели. В доме пахнет хлебом и чем-то сладким — то ли мёдом, то ли вареньем, которое Кристина поставила к чаю.
Они не торопятся. Не говорят слишком много. Но тишина теперь другая — лёгкая. Без напряжения.
— Мне кажется, я впервые за долгое время не думаю о том, что сказать, — говорит Лиза, отрываясь от чашки.
— Это хорошо? — спрашивает Кристина, глядя на неё из-под челки.
— Это — удивительно.
Пауза.
— Мне с тобой... просто. И тихо. И как будто не нужно притворяться, что я другая.
Кристина улыбается.
— Ты и не другая. Ты — ты. И я тебя такую и хочу.
5 января.
Они вместе идут в магазин. Кристина держит Лизу за запястье. Не крепко, просто так — быть рядом, чувствовать.
На кассе за ними — девочки из параллели. Узнали. Перешёптываются.
Кристина замечает, но не отпускает руку.
Лиза — впервые не дёргается, не пытается «незаметно выскользнуть». Только сжимает пальцы в ответ.
Когда они выходят на улицу, она говорит:
— Спасибо.
— За что?
— Что не отпустила.
— А я и не собиралась.
9 января. Первый день в школе после каникул.
Утро. Лиза входит в класс чуть раньше, чем обычно.
Кристина уже там — сидит у окна, в наушниках, смотрит в сторону улицы.
Лиза садится рядом. Молча. Только лёгкое прикосновение колена к колену.
Кто-то сзади перешёптывается. Кто-то смотрит.
Виолетта кидает на Лизу короткий взгляд, но потом просто поворачивается к доске.
Кира — в другом конце класса. Молчит. Не подходит. И всё ещё смотрит иногда слишком долго.
Но Лиза не отворачивается.
Она не прячется.
На перемене Кристина слегка наклоняется к ней:
— Хочешь, сходим сегодня в библиотеку? Не за книжками. Просто... туда редко кто заходит.
— Я только за, — улыбается Лиза.
И в этот момент ей кажется, что всё самое важное теперь — в маленьких моментах.
В её руке на столе, в взгляде Кристины, в короткой фразе между уроками.
Ничего не изменилось. Но всё стало другим. Школа шумела, как всегда — звонки, шаги, чей-то смех в коридоре.
Но в библиотеке было тихо, как будто весь мир немного замедлился.
Кристина и Лиза сидели в углу между стеллажами. Не за столом, а на подоконнике, где когда-то читали книжки в младшей школе. Теперь — просто сидели рядом. Чашка с чаем из автоматов стояла на батарее, остывая.
На улице медленно падал снег.
— Странное чувство, — тихо сказала Лиза. — Всё вроде нормально, даже хорошо. Но я боюсь говорить лишнее.
— Почему?
— Не хочу спугнуть. Это... всё ещё кажется сном.
Кристина посмотрела на неё внимательно. Не перебивала.
— Я просто никогда не думала, что буду с кем-то вот так, — продолжила Лиза. — Что кто-то меня выберет не потому, что удобно. Или потому что «все так делают». А просто... потому что я есть.
— А я никогда не думала, что смогу быть такой рядом с кем-то, — сказала Кристина. — Без брони, без того, чтобы казаться сильной или равнодушной.
С тобой — я настоящая. Даже если страшно.
Лиза кивнула. Склонила голову на плечо Кристины.
— Ты не жалеешь?
— О чём?
— Что всё так... открылось. Что теперь нас кто-то видит. Что мы — не просто подруги.
Кристина чуть сжала её руку.
— Знаешь, я думала, что буду бояться. Реакций, взглядов. Киры.
Но теперь... я боюсь только одного — снова потерять тебя.
А всё остальное — пусть смотрят. Пусть думают.
Пусть гадают, «дружба это» или «не дружба».
Пауза. Лиза шепчет:
— Не дружба.
— Да, — отвечает Кристина. — Уже точно нет.
Мимо прошла библиотекарь, бросив взгляд и ничего не сказав. Только чуть заметно улыбнулась.
Кристина выдохнула и опустила голову Лизе на плечо.
— У тебя всегда пахнет чернилами и яблоками.
— Это странный комплимент.
— Но честный.
— Знаешь, ты тоже пахнешь как-то по-особенному. Как будто... будто рядом с тобой можно не прятаться.
Тишина.
— А если всё пойдёт не так? — тихо спросила Лиза.
— Тогда мы это проживём. Вместе.
— Обещаешь?
— Не клянусь, но... я очень хочу быть рядом.
Снег за окном шёл гуще. А в библиотеке, между стеллажами, сидели две девочки, которые, может быть, не знали, как правильно, но точно знали — это уже нечто важное.