Разыграй карту

Найти Штольмана оказалось той ещё проблемой: он был неуловим. Сначала Анна отправилась в Департамент, дежурный выслушал ее с любопытством, но в конце был вынужден огорчить — следователь отбыл в Спасскую часть около двух часов назад. Дядюшка определил верно — дело об убийстве передали в Спасскую часть, следствие вёл Штольман. В участке Анне сказали, что он ушел как полчаса. Помощник его, оторвавшись от изучения бумаг, заявил, что в такое время обычно Яков Платонович пьёт кофе с г-й Нежинской в ресторане по Итальянской улице, и если нужно что-то передать, оставьте записку или сообщите на словах. Анна решила поступить иначе, благо мальчиков-посыльных на улицах города не счесть. Она вручила мальчику лет десяти записку и велела передать лично в руки, ответа не дожидаться. Анна прекрасно понимала, прочитав, Штольман непременно захочет с ней увидеться, тем лучше, не ей же бегать за ним по всему Петербургу!

Штольман тем временем действительно пил кофе с Нежинской. Он почти не спал сегодняшней ночью, опрос свидетелей продолжался до самого утра, часа в четыре он отбыл из театра и отправился в дом Давыдовых, где уже вовсю шёл обыск. В те дни, когда они не виделись из-за его загруженности на службе, то встречались в ресторане — это уже вошло в привычку. Нина умела найти лазейку в его плотном графике, она вообще была женщиной удивительной. Однажды она предложила увидеться — и надолго вошла в его жизнь. Нина не требовала от него обещаний и заверений в любви, и тем самым умело «подсадила» на себя, как на опиум, приручила дикого волка, который пусть и приходил, когда хотел, но приходил к ней.

Сегодня они встретились по делу об убийстве, хоть она и написала, как сильно соскучилась, будто бы он не знал настоящей причины.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить? Кого-то подозреваешь?

Она сидела перед ним в очаровательном темно-зелёном платье, серьги поблескивали в лучах осеннего солнца. Нина улыбнулась, и на щеке показалась чудная ямочка.

— Откуда такой интерес? Разве не ты говорила, что устала слушать истории про покойников?

— Убийство совершили у меня на глазах!

Штольман изогнул темную бровь.

— Не припомню в твоих показаниях подобного, неужели Ульяшин что-то упустил?

— Образно, Якоб, — фрейлина протянула руку, и он вложил в ладонь свою. — Ты не представляешь, как я испугалась. Наша доблестная полиция так быстро приехала...

Полиция в самом деле прибыла незамедлительно, благодаря близкому расположению участка от театра.

— Я уверена, ты поймаешь убийцу не сегодня-завтра. Давай выпьем шампанского. Любезный! — Нина поманила рукой официанта. — Шампанского.

— Я на службе, — отрывисто бросил Штольман.

— Тогда один бокал, — фрейлина перевела взгляд на сыщика, — выпью за твой будущий успех.

Метрдотель подошёл к столику и чинно произнёс:

— Просили вам передать, господин Штольман.

Штольман обернулся и приподнял бровь.

— От кого?

— Посыльный мальчишка. Настаивал лично в руки-с.

— Лично в руки? Что же ты мальчонку не пустил?

— Так ведь, ваше высокоблагородие, не положено...

— Не положено... — едва заметно улыбнулся следователь и взял сложенный на двое лист без конверта, и развернул. — Ответа ждёт?

— Никак нет, уже убежал.

Штольман опустил глаза и прочёл:

«Яков Платонович, перед смертью Наталия получила письмо, она спрятала его под матрасом в спальне. Думаю, ей писал убийца. Убийца нанёс ножевое ранение левой рукой. Он левша.

Анна Миронова».

— Кто пишет?

— Свидетель по делу Давыдовой.

— Появился свидетель? Кто же это?

Штольман убрал записку во внутренний карман сюртука. Письмо, о котором писала Миронова, он нашёл при обыске под матрасом, но откуда ей стало известно о нем? Почему она пишет о ножевом ранении, да ещё заявляет, что убийца — левша? Кто из полиции успел проговориться? И почему она передаёт такие сведения столь необдуманным способом?

— Миронова Анна Викторовна.

Миронова. Снова. В последнее время это имя часто касается ее слуха.

— Неужели? Ей есть чем с тобой поделиться?

— Не понимаю, откуда в твоем голосе ирония.

— Я только удивлена, что юная особа проходит у тебя свидетелем по делу. Ты не говорил.

Штольман промолчал, погруженный в мысли. Анна Миронова. Миронова. Его не покидало чувство, что они виделись раньше, но он бы запомнил её, память его никогда не подводила.

Нина сделала глоток игристого. Ей следует взять себя в руки и не закатывать сцен, тем более в ресторане, тем более с Яковом — он этого не любит, отдалится и придётся все начинать с начала, наступать себе на горло, делать первой шаг к примирению.

— Все только и говорят о Давыдовых, — поставила фрейлина бокал. — Ей на днях сделали предложение, выгодная партия.

— Да, ее мать долго вчера говорила об этом.

— Как ты считаешь, кто мог убить ее?

Штольман допил кофе. Его заинтересовала записка Мироновой, а ещё больше, откуда она узнала, где его искать, почему решила отправить посыльного, а не передать сведения помощнику или дежурному?

— Следствие разберётся. Мне пора.

Нина вскинула брови, удивленная его внезапным уходом, они не пробыли вместе и получаса. 

— Уже?

— Преступник в руки правосудия сам не сдастся. Скрябин должен был уже провести вскрытие.

— Разумеется. Не каждому дано понять прелесть утреннего посещения мертвецкой.

Он поднялся.

— А потом?

— Потом планирую проверить одну теорию и поеду на Малую Морскую.

— Позволь спросить, что там находится?

— Не что, а кто. По этому адресу живут Мироновы.

У неё крутилось на языке десяток колкостей, но фрейлина сочла за лучшее улыбнуться и протянуть руку для поцелуя. Миронова. Что она слышала про загадочную серию смертей в их роду? И почему, черт возьми, им бы не уехать обратно или в глушь-Затонск!

Штольман явился в больницу в первом часу дня. Скрябин, высокий, темноволосый врач, обладающий обширными познаниями в медицине и имеющий на многие вещи незаурядный взгляд, мыл руки в мертвецкой после вскрытия Давыдовой.

— День добрый. Что расскажете, Иван Евгеньевич?

Сыщик прикрыл дверь и приблизился к  трупу.

— А я как раз собирался писать отчёт, Яков Платонович. Дело обычное, ко мне привозили куда более сложные случаи.

— Не могу согласиться, пока вы не поделитесь информацией.

Скрябин вытер руки и подошёл. Он откинул ткань, и глазам следователя предстала зияющая рана на руке, большая гематома на боку.

— Ножевое ранение, сами понимаете, не было смертельным, — заговорил Скрябин. — Убийца целился в шею или в грудь.

— Жертва сумела уклониться.

— Именно. Уклонилась и попыталась убежать.

— Тогда-то он и выстрелил в спину. Дважды.

— Боялся, что выживет, но и первой пули было достаточно. Развилась легочная эмболия.

Штольман внимательно посмотрел на Скрябина, ожидая объяснений.

— Первая пуля прошла через легкое, образовался тромб. Она бы все равно умерла, мучилась бы перед смертью несколько минут. К сожалению, медицина пока здесь бессильна.

— Что-нибудь ещё, доктор?

— Да, пожалуй, думаю, вам пригодится при поимке преступника. Убийца, мне кажется, левша.

Левша. То же самое ему написала Миронова. Откуда ей стало известно? Мысль о ее причастности к убийству Штольман отмёл ещё ранним утром, но он все ещё не мог разобраться, причём тут разбитое зеркало. 

— С чего вы взяли?

— Сужу по силе и наклону удара ножом, но это только теория.

— Приму к сведению. Признаки насилия, сопротивления?

— Нет, ничего. Да, ещё — она была девицей, если понадобится для дела.

— Благодарю, могу я узнать причину, по которой вы решили заострить внимание на целомудрии убитой?

— Все просто, слышал, как городовые спорили, когда тело доставляли, обсуждали красоту убитой. Потом Антон Андреевич все про улику говорил, мол, накануне Давыдова получила письмо с недвусмысленным намёком.

Штольман недовольно поджал губы. Коробейников порой говорил слишком много, а если бы на месте Скрябина оказался обыватель? С городовыми он разберётся и напомнит своему помощнику о конфиденциальности. Вполне возможно, Миронова что-то могла услышать от полиции.

Скрябин зажал щипцами пулю и положил на кусок марли.

— А вот и то, что вы искали.

— Стреляли из револьвера «Наган», — заключил Штольман, внимательно осматривая пулю, — пулю я забираю.

— Разумеется. Желаю удачи, Яков Платонович.

По дороге домой Анна зашла в книжную лавку и приобрела книгу по спиритизму. Она не знала, что конкретно хотела найти на страницах, быть может, подробную информацию о загробном мире и духах, об известных медиумах и спиритических сеансах. Анна вернулась домой к обеду. Она забыла о встрече в полдень с Клюевым и вспомнила лишь, когда услышала его голос. Андрей Петрович рассказывал о Тибете.

— Андрей Петрович! — Анна вошла в гостиную. — Простите меня! Обстоятельства вынудили меня...

— Не продолжайте, дорогая Анна Викторовна! — Клюев поспешил к ней. — Я прекрасно все понимаю, наоборот, простите меня, если я вам докучаю.

Анна зарделась.

— Ну что вы, Андрей Петрович!

— Может быть, отобедаете с нами? — предложил Миронов.

Клюев бросил вопросительный взгляд на Анну и, уловив ее благосклонность, с радостью принял приглашение. Андрей Петрович, лет тридцати пяти, был весьма привлекательным мужчиной с копной чёрных волос, одевался по последней моде, любил жить заграницей, много учился и знал достаточно интересных, смешных историй. Он был приятен в обхождении, манеры его были безукоризненны. В свете о нем отзывались весьма лестно, в скандалах не замечен. Лицо его было выразительно: чёрная аккуратная борода, густые темные брови и умные, добрые глаза. Весь его вид дышал силой и уверенностью.

Он сел за стол напротив Анны.

— Ко мне не приходили, дядя?

— Полагаю, ты спрашиваешь не про Андрея Петровича, — ответил Петр Иванович и многозначительно добавил: — По твоему утреннему делу никого не было.

— Я как раз рассказывал о Тибете, Анна Викторовна, — заговорил после небольшой паузы Андрей Петрович.

— Разве там не опасно находиться и зачем же вы ездили туда?

— В целях расширения кругозора, — улыбнулся Клюев. — Меня сильно заинтересовала в своё время традиционная буддийская медицина и религия, последователи буддийского учения, джайнизма.

— Верите в сансару? — уточнил дядя и подумал, что суп сегодня удался.

— Сама мысль о перерождении души будоражит воображение.

— Душа не может найти покой, — произнесла Анна, — в этом нет ничего хорошего. После смерти душа человека должна упокоиться.

Анна подумала о Наталии и ее ночном визите, придёт ли дух снова или больше ему нечего сообщить, и получил ли записку Штольман? Скорее всего, он не посчитал нужным дать ответ. 

— Насколько мне известно, сансара означает страдания и мучения в мирской жизни. Поправьте, если не прав, — добавил Петр Иванович.

— Да, вы правы. Закону кармы подчиняются прошлые и будущие жизни человека. Каждый из нас несёт ответственность за свои действия и их последствия. В Тибете я много общался с буддийскими монахами, разумеется, с помощью переводчика, правда, один немного понимал по-английски, самую малость.

— Как долго вы там пробыли?

Анна старалась внимательно слушать Клюева, правда, ее мысли то и дело возвращались к книге, оставленной в коридоре. Вечером она обязательно изучит содержимое. В столовую зашёл Степан и обратился к Миронову:

— Прибыл господин Штольман.

Дядя не успел и рта раскрыть, как племянница поднялась из-за стола.

— Извините, это ко мне, — сказала она и скрылась за дверью.

— У следствия появились какие-то дополнительные вопросы? — спросил Андрей Петрович. — Я уехал из театра в первом часу ночи. Что творилось!..

— Мы ведь делили с ними ложу, полагаю, отсюда такое внимание полиции.  

Анна прошла в гостиную, где ее ждал Штольман. Он стоял возле окна и на звук шагов обернулся.

— Яков Платонович.

— Анна Викторовна, — он приблизился и остановился на расстоянии вытянутой руки. — Получил вашу записку и удивлён. Вчера вы утверждали, что не общались близко с покойной, а сегодня сообщаете интересные подробности. Откуда вам известно о письме?

— Вы нашли его?

Он замялся, обдумывая, стоит ли говорить ей, но в конечном счёте счёл возможным пооткровенничать.

— Ещё ранним утром во время обыска.

Плечи барышни поникли.

— Значит, я никак не помогла вам.

Он приподнял бровь, рассматривая ее погрустневшее лицо, затем медленно скользнул взглядом по волнистым волосам, каскадом ниспадающим почти до поясницы.

— Откуда вы узнали про письмо?

— Мне... приснилось...

— Приснилось?

Из всех возможных вариантов Анна посчитала упоминание о сне наиболее подходящим. Не говорить же о духе, да к тому же, она сама пока не разобралась в случившемся. Интересно, сможет ли она вызвать дух Давыдовой?

— Во сне ко мне пришла Наталия, она рассказала о письме.

Штольман сощурился.

— А вы очень впечатлительная натура, Анна Викторовна.

Конечно, он не поверил ей. Допросить бы ее, но разве похожа она на преступницу? Установить за ней наблюдение?

— Вы не расскажете, что было в том письме?

— А вы не знаете? Проснулись раньше времени?

Анна улыбнулась против воли. Не такой уж он и опасный. Что должно произойти, чтобы заставить его выстрелить в неё?

— Почему вы думаете, что убийца левша? — вдруг спросил Штольман.

— Я видела сон... — уклончиво ответила Анна.

— Лица убийцы вы не видели? Полагаю, спрашивать, откуда вы узнали о ножевом ранении, бессмысленно, — усмехнулся сыщик и миролюбиво продолжил, заметив, как она смутилась: — Почему не оставили записку в участке?

— Решила, вам может пригодиться информация, и потом, я не знала, когда вы вернётесь.

Штольман кивнул.

— Про зеркало вы мне рассказать не хотите?

— Зеркало? Ах, вы о случае в театре... — Анна занервничала и неосознанно намотала на палец кудрявый локон. — Думаете, разбитое зеркало имеет отношение к убийству?

— Все может быть.

Она подняла на него большие глаза.

— Меня подозреваете?

Он заглянул в голубые лучистые глаза. На Анну пахнуло лесной сыростью и зеленью. Перед взором выросли высокие кроны деревьев, они шелестели и закрывали тропинку к маленькому домику на отшибе. Если напрячь слух, то можно было расслышать журчание ручейка. Кто-то поблизости тихо напевал песню. Штольман отвёл взгляд, и морок рассеялся, Анна моргнула, приходя в себя.

— Приму к сведению ваши показания, Анна Викторовна. Честь имею.

Он развернулся, но она его окликнула:

— Если мне ещё что-то... приснится, я могу к вам обратиться?

— Приснится по делу или вообще? — губы против воли дрогнули в улыбке.

— По делу, — улыбнулась она в ответ и опустила глаза.

— Полиция рассмотрит ваши показания.

Штольман прошёл в прихожую и заметил на тумбе книгу. Анна последовала за ним.

— Спиритизм?

— Решила почитать для общего развития.

— Неужели верите в потусторонние силы?

— А вы — нет?

— Все происходящие в мире события поддаются рациональному объяснению. Разрешите? — Он взял книгу и раскрыл на первой попавшейся странице, как раз, где была представлена пошаговая  инструкция, как призвать дух с того света. Штольман скептически приподнял бровь и посмотрел на девушку. — Вы верите в это?

— Не совсем... нет... то есть... кхм...

— В Европе сейчас модно увлекаться подобным, вы только прибыли из Франции, это многое мне объясняет.

— Что вы имеете в виду?

— Нет ничего удивительного, что вам снятся странные сны после чтения низкопробной литературы.

— Вещие, — запальчиво поправила Анна. — Всё-таки с письмом я была права.

— Осталось выяснить по поводу левши.

Он отдал ей книгу.

— Только тогда вы мне поверите?

Следователь глянул на неё сверху вниз, правый уголок губы приподнялся в ухмылке.

— Андрей Петрович Клюев, например, рассказывал о перерождении души, тибетские монахи верят в сансару.

Штольман допрашивал Клюева лично и не нашёл в его словах ничего предосудительного, напротив, Андрей Петрович был точен и аккуратен в выражениях. Несмотря на ответы, которые совпали с показаниями других, Штольману Клюев не понравился — такие люди говорят не то, что думают.

— Веровать можно во что угодно, если только вы не нарушаете закон и общественный порядок, Анна Викторовна, но причём здесь реальное положение дел?

Она не заметила, как приблизилась к нему, сокращая расстояние до неприличия.

— Вы что же, даже в удачу не верите или во встречи, которые предначертаны судьбой?

— Я верю в то, что если барышне не подать руку, спускаясь, она может покалечиться. Честь имею.

Он ушёл, устроив в ее голове жуткий беспорядок. Анна прижала к груди книгу и посмотрела на себя в зеркало, и вздрогнула.

— Ты не слушаешь меня.

— Как тебя зовут?

Отражение склонило на бок голову.

— Белль.

— Значит, Изабелла.

— Он называл меня Белль.

— Кто? Милорд?

Тень боли пробежала по лицу девушки. Она приподняла руки, зазвенели тяжелые цепи. Анна похолодела при виде кандалов.

— Тебя обвинили в колдовстве? Что с тобой сделали?

Изабелла начала напевать знакомую мелодию, Анна не могла вспомнить слов, но она уже слышала ее сегодня. Так вот, кто ей напевал в воспоминаниях.

— Ты не слушаешь...

— Не слушаешь... — повторило эхо.

Анна вплотную подошла к зеркалу.

— Что с тобой сделали?

По ту сторону веяло могильным холодом, взгляд, когда-то тёплый и ласковый, теперь был мрачен и наводил страх, бледные губы приоткрылись, изо рта по подбородку полилась темная, густая кровь.

— Предначертано...