18. Добр ли Бог?
Гарри развернул тетрадь. Уже в который раз. Ему казалось, будто каждый раз он видит что-то новое. Какую-то часть души Северуса Снейпа, которую он не замечал и не знал раньше.
Почерк был похож и не похож на почерк студента Снейпа. В маленькой записке с расчетами буквы были очень аккуратные, строгие, вытянутые по вертикали, как упрямые стойкие солдатики, будто такой человек их и писал — целеустремленный, энергичный, собранный.
Почерк кардиохирурга Снейпа был другой — литеры заострились, легли вправо, и все же остались такими же четкими и разборчивыми. Будто солдатиков пригнуло к земле ураганом, но они не сдались, а только ощетинились штыками в невидимой борьбе. Теория Гарри о почерках врачей оказалась несостоятельной.
Профессор написал только два вопроса.
«Добр ли Бог, если Он допускает страдания? Чем провинился новорожденный ребенок, умерший в муках?»
Гарри с растерянностью смотрел на ощетинившиеся буквы. Солдатики не шутили. Они обвиняли Бога, бросали Ему вызов и требовали суда и справедливости.
Мысли юного евангелиста хлынули лавиной. Перед его глазами поплыли библейские строки — о первородном грехе, о смерти, о человеческой гордыне и непослушании Отцу. И вдруг, через быстро скользящие строки стихов Писания, как сквозь титры кинофильма, проступило искаженное мукой женское лицо. Лицо матери Лауры.
«Где моя дочь?»
Гарри долго не мог заснуть. Он прокручивал в голове десятки ответов на вопрос о божьей доброте. Кое-что дельное, с его точки зрения, даже записал на листок, чтобы не забыть. Чувствуя, что заснуть не удается, юноша отложил тетрадь и вытащил из-под подушки «Анатомию сердца и сосудов». Глава «Расположение коронарных артерий» подействовала безотказно — через десять минут юноша смежил ресницы, его дыхание стало тихим и ровным. Добрый Бог послал юному христианину долгожданный сон — короткий отдых перед новыми испытаниями, уготованными Отцом.
* * *
— Что значит, у вас нет мобильного? Вы что, отшельник из Гималаев? Африканский масай? Вам денег дать, чтобы вы его купили?
Гарри таращил глаза и хватал воздух ртом. Он никогда бы не подумал, что профессор Люпин способен кричать.
— Я куплю, я просто не думал, что...
— А вы думайте! Полезное занятие! — сердито сказал Люпин. — Через двадцать минут операция! Никаких коридоров и туалетов! Бегом!
Гарри ринулся в оперблок. На его счастье, там возился Хагрид с передвижным воздухоочистителем.
— Предварительную уборку я закончил, — вместо приветствия сказал он.
Гарри привык к тому, что многие в отделении не здоровались — ночные дежурства переходили в дневные бдения, и никого не волновало, виделись ли сотрудники вчера или встретились утром.
Гарри достал из специального шкафа дезинфицирующие средства и, сняв чехлы с операционного стола и аппаратуры, бросился протирать поверхности. Хагрид не уходил, покончив с лампой, он возился с пультом очистителя воздуха, тыкая толстенными пальцами в маленькие кнопки.
— Почему ты домой не идешь?
Хагрид покачал головой.
— Не пустили. Тебя не было, ну а тут внеплановый мальчик у нас. Через пятнадцать минут. Сейчас пойду, кнешна.
— Я сегодня даже раньше пришел, — Гарри тщательно тер столик для инструментов.
— Его в четыре утра привезли. Консилиум собрали, все на ушах, — хмуро сказал Хагрид.
— Консилиум?
— Ну да. Решали всей командой, что делать и как делать. Плохой случай, значитца.
— Опять две бригады? — взволновался Гарри. — А что с мальчиком?
— Не знаю. Он у нас уже оперировался. Три месяца назад. Доктор Блэк ему боталлов проток перевязывал. Кто его знает, что сейчас, — вздохнул великан.
— Доктор Блэк ведь хороший специалист?
— Я б ему не дал даже хвост своей собаке укоротить, — буркнул Хагрид. — Хороший. Ребенка зарезал по глупости. Доктор Снейп на него жалобу накатал, ну и сел он на три года. Мало дали, удивляюсь.
— Ребенка зарезал? — перепугался юный санитар.
— Ох, что я сказал. Не надо было говорить. Нет, не зарезал, кнешна, но ошибку допустил во время операции. Ошибки, они разные бывают.
На языке у Гарри вертелась сотня вопросов, но болтать было некогда — в операционную начали стекаться люди. Помимо их бригады, явились незнакомые сотрудники из соседнего отделения. Никого из кардиохирургов не было видно, но Гарри знал, что они появятся лишь тогда, когда над пациентом поколдует анестезиолог.
Сегодняшний пациент был еще младше Макса. Его провезли мимо Гарри на каталке. На юношу глянули широко раскрытые серые глаза ребенка — блестящие озера, до дна полные страха.
Гарри показалось, будто в его собственное сердце с размаху воткнули скальпель. Он никогда не видел таких глаз. Таких глаз не должно быть. Ни у кого. Никогда.
Сдерживая внутреннюю дрожь, юный санитар ретировался на свой неизменный табурет у стены и зашептал слова молитвы. Молиться было трудно — краем уха Гарри слышал разговоры столпившихся около операционного стола и клацанье раскладываемых инструментов.
Эта операция явно не походила на все предыдущие, на которых присутствовал молодой человек. Гарри видел, что мальчика уложили на бок, и даже набор инструментов, сверкающих холодным блеском на столиках, был совсем другим. Хагрид исчез, и не было никого, кто бы жаждал просветить юного санитара и пояснить, что происходит, но он достаточно быстро сообразил, что к легкому и сосудам маленького пациента будут пробираться через ребра. Неприятный щелкающий звук хирургических кусачек подтвердил его подозрения.
Гарри увидел дымок и почувствовал отвратительный запах жженого — очевидно, прижигали кровоточащие сосуды.
Профессор Снейп наклонился над столом, но что он делает, понять было невозможно — за его спиной толпились медбратья, закрывая обзор. Несмотря на большое скопление персонала, в операционной была полная тишина, изредка нарушаемая звяканьем инструментов — Тонкс подавала их молча, видимо, зная наперед, что требуется в тот или иной момент.
— Вот оно, — Гарри услышал негромкий голос Снейпа.
— Черт, захватило часть дуги, — голос Люпина.
Опять воцарилось молчание.
— Аневризма? — прошептал незнакомый молодой человек, пытающийся что-то рассмотреть за зелеными склонившимися спинами.
— Угу. Разрушена стенка аорты. Трехмесячный абсцесс... — ответил кто-то.
— Ого, спайки.
— Спайки, как хрящи.
— Заткнись.
Опять повисла тишина. Гарри на ватных ногах подобрался поближе.
— Северус, — шепот Люпина.
— М-м.
— Нет смысла.
Тишина. В этой тишине раздался негромкий голос Снейпа, каждое слово звучало отчетливо и странно спокойно.
— План остается в силе. Мы выделим аорту выше и ниже аневризмы. Легочную артерию. Долю легкого. Пережмем и удалим аневризму с долей легкого.
На Гарри вдруг накатила волна облегчения и надежды — этот человек знает, что делать. Не говорит, что нет смысла.
— У нас десять минут, и то, если... — опять Люпин.
— Я закрою отверстие, отпустим зажимы и подождем. Потом по новой.
— Северус, посмотри на эти ткани. Это сопли. Из этих спаек невозможно выделить сосуды.
— Что ты предлагаешь?
— Отпусти его.
Тишина.
— Нет.
— Бессмысленно.
— Я... попробую. Если смогу выделить аорту и сохранить артерии.
Чей-то вздох. Скорее вдох — как ныряльщик перед прыжком с вышки.
— Поехали. Вскрываем перикард.
Гарри потерял счет времени — казалось, прошла вечность. Томительные минуты перетекали в часы. Тишину разнообразили звуки сменяемых инструментов и чьи-то отрывистые слова. Что происходило, он не знал. Затекло все — шея, спина, ноги. За красную линию он заступал уже неоднократно, но кроме ярко-розового рыхлого месива, видимого между краями ранорасширителя, рассмотреть ничего не мог. Долго любопытствовать юному санитару не довелось — на этот раз пришлось взвешивать окровавленные тампоны и салфетки: по их весу Локхарт определял кровопотерю.
— Что он там делает? — тихо спросил Гарри. — Почему так долго?
— Там все заросло спайками. Он продвигается по доле миллиметра. Надо пробраться к аорте и легочной артерии, выделить сосуды, — прошептал анестезиолог. — Но это дохлый номер.
— Заткнись, Гилдерой! — неожиданно рявкнул Снейп.
Гарри вздрогнул.
Локхарт скорчил нехорошую рожу в сторону кардиохирурга.
— Черт! — внезапно выкрикнул профессор. — Очки!
Юный санитар в ужасе увидел, что Тонкс вытирает салфеткой очки кардиохирурга — неожиданно брызнувшая тонкая струя крови залила его лицо. Все, что произошло дальше, показалось Гарри кромешным адом. Ад оживал и расширялся, наполняя паническим ужасом сердце юного евангелиста. Застывшее время внезапно рвануло вперед, понеслось бешеным галопом, застучало в висках безумным сбивающимся пульсом.
— Я держу дырку пальцем, — кричал Снейп. — Осушайте рану!
— Порвалась? — чей-то возглас.
— Да.
— Пережимайте аорту!
— Зажмите легочную артерию!
— Отсос! Нет, не этот!
— Удаляем долю легкого, нет доступа к аорте! Нет, не эти ножницы, корова!
В тишине какой-то инструмент грохотнул в лоток.
Кто-то присвистнул.
— Дырка — полдюйма!
— Шьем?
— Не удержит.
— Шьем.
— Захватывай пошире.
— Прорезается.
— Давление падает!
Гарри не успевал собирать тампоны. Слишком, слишком много. Неправильно. Так не должно быть.
— Пульса нет!
— Снимайте зажим с аорты! — Гарри не думал, что Снейп может так кричать. — Волчара, Бродяга, я закрою дырку, а вы отпускаете все зажимы. Одновременно, на счет раз! И... Раз!
— Пробивает!
— Давление, бл...!
— Адреналин, два кубика!
— Заливает, твою мать!
Весь пол был забросан кровавыми салфетками. Зубы Гарри стучали, пот заливал глаза.
— Зажимаем обратно!
— На х... ты вынул зажим? Сволочь, Сириус, ну ты сволочь! Я не пролезу под сосуды теперь, ты не понимаешь?
— Сопливус, заливает все к чертям!
— Отсос! Рассеки сильнее перикард!
— Массаж? Брось!
— Заткнись! Еще адреналин!
— Вливайте плазму, быстрее!
Гарри трясло. Слова молитвы застряли где-то в горле. Голоса не было. Дрожащими губами он повторял и повторял одно и то же: «Пожалуйста, Господи. Пожалуйста. Пожалуйста!»
— Тонов нет. Пульсации нет, — это Локхарт.
Тишина. Тяжелое дыхание сквозь маски. Затухающие колебания вздрагивающих зубчиков на кардиомониторе.
— Нет.
Гарри не узнал голос Снейпа.
— Северус, да, — прошептал Локхарт.
— Оно еще...
— Северус.
В полной тишине тонко пищал кардиомонитор. Ровные шесть полос. Нитки угасшей жизни.
— Зашивайте.
Внутри у Гарри, где-то в солнечном сплетении, все скрутилось в болезненный, тугой, мучительный узел. Он видел, как профессор Снейп очень медленно и очень аккуратно положил в лоток окровавленный инструмент и вышел.
«Добр ли Бог?» — перед глазами юноши заплясали острые безжалостные солдатики-буквы из тетради.
Кровь. На каждом зеленом костюме. На полу салфетки, тампоны — красные. Мелкие брызги крови на масках. Двигаясь, как во сне, Гарри наклонился подобрать упавший зажим. Светло-зеленый кафельный пол внезапно приблизился к его лицу. Туман — кроваво-красный и мутный, навалился на юношу тяжелой глухой стеной. Воздуха не было — удушающий багровый туман неотвратимо вползал в легкие. «Допускает страдания. Допускает. Страдания. Допускает». Буквы превратились в черных жужжащих мух, их становилось все больше и больше, они назойливо роились перед глазами, застилая меркнущий свет.
Санитар Поттер медленно осел на пол и потерял сознание.