Он сломал меня

                                    Eva
Весь день, проведённый в слежке за Демьяном, вымотал нас до предела. Мы не узнали ничего конкретного: его действия оставались двусмысленными. Я была полна злости и разочарования, а Эля выглядела не менее измотанной.

– Может, забудем об этом на вечер? – предложила она, поглядывая на меня с тревогой. – Давай сходим куда-нибудь, отвлечёмся.

– Куда? – спросила я без особого энтузиазма, нервно поправляя волосы.

– В караоке. Мы давно не пели, а это точно поможет тебе хоть немного расслабиться.

Я подумала и нехотя согласилась. Может, она была права. Ненадолго уйти от своих мыслей – это то, что мне нужно.

Караоке-бар оказался именно тем местом, где можно было попытаться забыться, но не получилось. Всё началось вполне невинно: мягкий свет, шум разговоров, звуки песен — атмосфера, казалось, располагала к расслаблению. Мы с Элей устроились в углу, заказали вино, и она всеми силами пыталась отвлечь меня от мыслей о том, что произошло несколько дней назад.

Но мой разум был там, в том доме, где я застала его. Всё было до боли живо перед глазами: её рука, легко лежащая на его плече, его смущённый взгляд и эта невыносимая пауза, словно весь мир замер.

– Ева, ты должна выйти из этой петли, – сказала Эля, пристально глядя на меня.

– Я стараюсь, – тихо ответила я.

– Стараться недостаточно. Ты должна что-то сделать, – заявила она и, не дожидаясь моего ответа, схватила список песен. – Вот. Ты споёшь.

– Эля, ты серьёзно? Я вообще не в настроении.

– Тем более. Вперёд.

Когда я поднялась на сцену, мне казалось, что ноги подкашиваются. Микрофон дрожал в руке, а зал, полный незнакомцев, казался слишком огромным. Но музыка началась, и я запела.

Сначала тихо и неуверенно, но затем голос крепчал. В какой-то момент я почувствовала, что отпускаю всё. С каждой строкой, с каждым словом я словно вырывалась из тисков боли, выбрасывала наружу злость, обиду, разочарование. Люди в зале начали хлопать, подбадривая меня. Эля прыгала у нашего столика, размахивая руками.

Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Я вернулась к столу, чувствуя лёгкость, которой давно не испытывала.

– Ты была шикарна! – воскликнула Эля.

– Спасибо, – улыбнулась я, впервые за долгое время ощущая, что могу дышать.

Но эта лёгкость продлилась недолго.

Шумная компания в углу привлекла наше внимание ещё минут двадцать назад. Особенно выделялась блондинка в алом платье: её громкий смех перекрывал музыку, а манеры словно кричали: «Смотрите на меня».

– Только посмотри на неё, – прошептала Эля, покосившись на блондинку.

– Просто забудь, – ответила я, не желая вовлекаться.

Но это оказалось сложно. Женщина раз за разом привлекала внимание. Она громко высказывалась о певцах, жаловалась официанту, что ей несли коктейль слишком долго, и откровенно фальшивила на сцене, когда подошла её очередь.

Эля тихо засмеялась:

– Если бы это был конкурс эго, она бы точно победила.

Я не удержалась и улыбнулась. Но, видимо, блондинка заметила нашу реакцию. Её взгляд задержался на нас, и через несколько минут она подошла к нашему столику.

– Вам что-то смешное? – резко спросила она, окинув нас надменным взглядом.

– Нет, вовсе нет, – поспешила я. – Мы просто разговаривали.

– Правда? Мне показалось, что вы смеялись надо мной.

– Вы ошиблись, – сказала я, стараясь остаться спокойной.

Но она явно не собиралась успокаиваться.

– Может, у вас хватит смелости выйти и показать, как надо?

– Я уже пела, – ответила я сдержанно.

Эля не выдержала:

– Послушай, может, ты просто оставишь нас в покое?

Блондинка фыркнула:

– Да вы вообще кто такие, чтобы говорить мне, что делать?

Казалось, что спор вот-вот перейдёт в рукоприкладство. Напряжение нарастало. Одна из подруг блондинки попыталась её удержать, но она, демонстративно оттолкнув руку, пролила свой бокал на наш столик.

– Ой, какая неловкость, – с ядовитой улыбкой сказала она.

Эля вскочила, и началась настоящая перепалка. Крики, толчки, вмешательство охранника — всё это превратилось в хаос.

В участке

Нас увезли в полицейский участок. Это была самая унизительная ночь в моей жизни.

Небольшая комната с бледными стенами и металлическим столом. Мы с Элей сидели молча, пока офицер записывал наши данные.

– Вы задержаны за хулиганство и нарушение общественного порядка, – сухо произнёс он, не поднимая глаз от бумаг.

– Это была самооборона! – воскликнула Эля, но её перебили.

– Всё объясните утром.

Нас отвели в маленькую камеру с жёсткими скамейками. Там пахло пылью и сыростью.

– Прекрасный вечер, – ворчала Эля, растягиваясь на лавке. – Просто мечта.

– Ты хоть понимаешь, что это из-за тебя? – не выдержала я.

Она села, посмотрела на меня:

– Из-за меня? Прости, но я не могу спокойно сидеть, когда какая-то истеричка лезет на рожон.

– Ты могла не отвечать ей, – устало заметила я.

– А ты могла бы не молчать, – парировала она.

Мы обменялись взглядами, полными усталости и раздражения, но продолжать спор уже не было сил

Когда дверь камеры захлопнулась за нами, мне показалось, что это было последней каплей в череде унижений, которые мне пришлось пережить за последние дни. Металлическая скамья казалась невыносимо жёсткой, а холод проникал через стены, словно насмешка над нашей беспомощностью.

Эля тяжело плюхнулась рядом, бросив сумочку в угол.

– Ну что, Ева, шикарно повеселились, правда? – сухо заметила она, не глядя на меня.

– Эля, ты понимаешь, что это был самый ужасный вечер в моей жизни? – выдохнула я, обхватив лицо руками.

– Серьёзно? – она повернулась ко мне. – Думаешь, хуже, чем тот день, когда ты увидела его с той бабой?

– Зачем ты это сейчас вспоминаешь? – я резко подняла на неё взгляд. – Тебе вообще не приходит в голову, что я пыталась хоть немного отвлечься?

Она усмехнулась:

– Отвлечься? Прости, но ты выглядела так, будто хочешь уйти в себя и остаться там навсегда.

– А ты считаешь, что сцены и перепалки – это нормальный способ справляться с болью?

Эля вздохнула, откинув голову на холодную стену.

– Может, и не нормальный. Но, по крайней мере, я не позволяю другим вытирать об меня ноги.

– Это ты о той женщине? – спросила я, устало глядя на неё.

– О ней и о многих других. Знаешь, Ева, проблема в том, что ты слишком боишься конфликтов. Ты готова проглотить всё, лишь бы избежать лишнего напряжения.

– Это неправда, – возразила я.

– Правда, – упрямо продолжила она. – Посмотри на свою жизнь. Ты знала, что что-то не так с Демьяном. Ты видела все признаки, но сколько раз ты закрывала на это глаза? Сколько раз ты говорила себе: «Может, это просто моё воображение»?

Я отвернулась, чувствуя, как слова Эли задевают самые болезненные точки.

– Эля, хватит. Я уже не могу это слушать.

– А что ты хочешь слушать? – в её голосе звучала смесь усталости и раздражения. – Что всё будет хорошо? Что он вернётся к тебе с повинной?

– Я хочу просто пережить эту ночь, – тихо сказала я.

Мы замолчали. В тишине слышался лишь слабый шум из коридора и редкие шаги полицейских.

– Ты вообще понимаешь, как это всё глупо? – неожиданно заговорила Эля.

– Что именно?

– Всё. Этот бар, эта женщина, этот участок. Мы устроили какой-то фарс.

– Может, ты права, – согласилась я.

Эля усмехнулась:

– Конечно, права. Но знаешь, я тебе так скажу: в этом есть и что-то хорошее.

– Например? – я скептически подняла бровь.

– Мы здесь. Вместе. И, как ни странно, я чувствую себя более живой, чем за последние месяцы.

Я рассмеялась, и звук моего смеха эхом отразился от бетонных стен.

– Живой? Эля, мы в камере.

– Именно, – она пожала плечами. – Но это лучше, чем сидеть дома и рыдать в подушку.

– Ты точно ненормальная, – покачала я головой.

– Знаю, – ответила она с лёгкой улыбкой.

На какое-то время мы замолчали. Я прислонилась к стене, ощущая, как её холод пробирает до костей.

– Эля, а что бы ты сделала на моём месте? – вдруг спросила я.

Она посмотрела на меня с удивлением.

– Честно? Я бы ушла от него в тот же день. Без разговоров, без объяснений. Просто собрала бы вещи и ушла.

– А как же дети?

– Дети должны видеть сильную мать, Ева. А не женщину, которая позволяет кому-то разрушать её жизнь.

Её слова звучали жёстко, но в них была правда, которую я не могла отрицать.

– Я боюсь, – призналась я.

Эля подалась вперёд, заглядывая мне в глаза:

– Ты боишься остаться одна. Но ты уже одна, Ева. Он давно не с тобой.

Эти слова ударили как молния. Я попыталась что-то сказать, но ничего не вышло.

– Знаешь, – наконец произнесла я, нарушая затянувшуюся паузу, – а что, если я не смогу начать заново?

– Почему ты думаешь, что не сможешь? – удивилась Эля.

– Потому что... всё это слишком сложно. Развод, дети, новая жизнь.

Эля хмыкнула:

– Сложно? Возможно. Но знаешь, что сложнее? Продолжать жить в этой лжи.

– А ты? – я вдруг взглянула на неё. – Ты так уверена, что всё правильно делаешь?

– Нет, – она пожала плечами. – Но я хотя бы пытаюсь.

Её слова заставили меня задуматься.

– Эля, ты когда-нибудь жалела о чём-то?

Она усмехнулась:

– Только о том, что позволяла людям садиться мне на шею.

– И больше ни о чём?

– Больше ни о чём, – твёрдо сказала она. – Потому что жизнь слишком коротка, чтобы сожалеть о том, чего ты не можешь изменить.

Я опустила глаза, обдумывая её слова.

– Ты думаешь, я справлюсь? – тихо спросила я.

– Конечно, справишься, – ответила она, не раздумывая. – Ты сильнее, чем думаешь.

Мы снова замолчали. На этот раз тишина не казалась тяжёлой. Она была почти уютной, как после долгого разговора, где больше не нужно ничего объяснять.

В ту ночь, несмотря на холод и усталость, я почувствовала что-то, чего давно не чувствовала: надежду.
________________________________