Глава 14.Вместо прощание-месть.
Утро началось для меня с визита почтальона, который привёз бумаги на развод. Я стоял в коридоре, держа в руках листы, которые стали моим новым, неизбежным шагом. Сердце тяжело колотилось. Я не мог не вспомнить, как всё начиналось, как Ева и я были счастливы. Вспомнил те моменты, когда смеялись, строили планы, мечтали о будущем... И вот теперь всё оказалось разрушенным. Всё, что я знал, ушло.
Не могу сказать, что не было больно. Развод — это не просто формальность. Это конец чего-то важного. Я, конечно, понимал, что виноват, но разве это не могла бы быть наша вторая попытка? Разве не можно было простить, хотя бы ради детей? Но нет. Она приняла решение. И это было её право.
Подписав бумаги, я решил лично отвезти их. Я не хотел оставлять её в неведении или передавать через третьих лиц. Хотел как-то прояснить всё. Понять, что происходит в её жизни. Я поехал к ней. Мечтая хотя бы ненадолго увидеть детей, которые были для меня смыслом. Это было важно для меня.
Ева открыла дверь с каким-то особым выражением лица, как будто знала, что я приеду. Она посмотрела на бумаги и, сдержав взгляд, сказала:
— Не обязательно было самому привозить документы.
Я почувствовал, как её слова задели. Она была права. Но всё равно, мне хотелось быть рядом, хотя бы на мгновение.
— Где дети? — спросил я, не в силах скрыть свою тревогу.
Ева ответила тихо:
— Мама забрала их сегодня.
Мне стало немного легче, но одновременно внутри как-то похолодело. Что, если это затянется? Что, если они будут больше у неё, чем у нас? Я не мог этого принять.
— Ты думаешь, что они всегда будут у твоей мамы? — я сказал это, как будто сам себе отвечая. — Ева, когда-нибудь ты будешь их воспитывать сама. Ты ведь понимаешь, что так не может продолжаться, не правда ли?
Её глаза в этот момент потемнели, и на её лице появилась тень. Она не сказала ничего. Может быть, она хотела сказать что-то резкое, но не могла. А может, понимала, что не стоит. Мы оба прекрасно знали, к чему это приведёт.
— Демьян, хватит, — прошептала она с какой-то тяжёлой печалью в голосе. — Мы ссоримся из-за этого, но ты не понимаешь, как всё сложно.
Я мог чувствовать, как её слова переворачивают всё внутри меня. Это было словно напоминание, что мы давно потеряли ту близость, которая связывала нас когда-то.
— Я не могу смириться с тем, что их жизнь будет проходить без меня, — ответил я, чувствуя, как обида медленно скапливается в груди. — Ты думаешь, я не переживаю?
Ева молчала, а в её глазах была не только боль, но и решимость, как будто что-то в её жизни кардинально изменилось. Момент настал, и я понял, что теперь всё будет иначе.
Я стоял перед ней, ощущая, как тяжело мне дается каждый взгляд, каждое слово, которое я произносил. Ева молчала, смотрела на бумаги, и что-то в её взгляде заставило меня почувствовать, что она уже приняла всё как должное. Я хотел бы, чтобы она встала и сказала мне, что всё это можно исправить, что мы сможем пережить этот период и вернуть друг друга. Но она ничего не сказала. Просто стояла, будто обдумывая, что ответить. Я ощущал, как стены между нами становятся всё толще.
— Ты всегда так упрямо следуешь своему решению, — сказала она, и я почувствовал в её голосе такую усталость, что это резануло по моим нервам. — Но я думаю, что ты прав. Пожалуй, ничего уже не изменить.
Я вздохнул, ощущая, как внутри меня что-то ломается. У неё всегда была эта способность. Она могла принимать решения, делать выбор, не колеблясь, даже если этот выбор означал боль для обоих. А я... я всегда сомневался, всегда пытался сохранить что-то, даже когда было очевидно, что это не работает.
— Ева... — начал я, но она перебила меня.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, Демьян. Это не твоя вина, — сказала она, и её голос прозвучал сдержанно, но в нём я всё равно уловил боль. — Ты был... хорошим мужем, по-своему. Но что-то сломалось. Мы оба это знаем.
Она посмотрела на меня, и в её глазах была не только усталость, но и что-то ещё — как будто не хватало одного важного элемента, чтобы всё встало на свои места. Она была готова признать, что её чувства изменились, но в то же время не могла понять, как это произошло. Это было как зловещее молчание между нами, которое мы оба старались не замечать, но оно было.
Я не мог больше молчать, и, хотя мне было страшно, я продолжил:
— Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я всё отпустил, но... мне не даёт покоя, что дети будут всегда у твоей мамы. Ева, это не так должно быть. Ты должна быть с ними. Ты — их мать!
Она вздохнула и, возможно, почувствовав, как моё сердце вновь отрывается, села на край стола, пытаясь взять себя в руки. Казалось, она была на грани, но всё равно сдерживала свои эмоции.
— Сегодня они у неё, потому что я просто не могу быть для них той матерью, которой ты хочешь меня видеть, — произнесла она, её голос звучал почти невесело. — Ты же сам видел, как я с ними, как я веду себя. Я устала, Демьян. Я... я не могу быть той, какой была раньше. И ты не хочешь этого видеть, потому что ты привык ко мне другой.
Я почувствовал, как её слова проникли глубоко. Я знал, что она в какой-то степени правду говорит, но это не давало мне покоя. Как можно смириться с тем, что дети будут находиться где-то в другом месте, под другим уходом? Как можно смириться с тем, что мы с ней теперь, даже когда пытаемся сохранить уважение друг к другу, всё дальше и дальше отходим друг от друга?
— Ты не понимаешь... — продолжала она, посмотрев на меня с тревогой. — Ты думаешь, что если я возьму детей и всё исправлю, то я буду... другой. Но это не так. Я не хочу, чтобы они выросли, думая, что всё будет хорошо, когда я не могу сама справиться с собой.
Внутри меня что-то защемило. Я вспомнил, как когда-то мы мечтали о будущем. Я мог тогда представить, как мы вместе воспитываем наших детей, как они растут в атмосфере любви и безопасности. И теперь всё это казалось таким далеким.
— Ты всё время думаешь, что я не справлюсь, что у меня не получится... — сказал я, подавляя обиду. — Но ты же сама не даешь мне шанс что-то изменить.
Ева молча смотрела на меня, а её глаза становились всё более влажными. Я видел, как в ней происходила борьба. Она пыталась быть сильной, но внутри ей было больно. Я понимал это, и каждый её вздох казался мне всё более отдалённым.
— Я не хочу, чтобы дети жили без нас, — сказал я, подойдя ближе. — Ты должна понять, Ева, что ты их мать. Ты не можешь просто так отдать их моей маме.
Ева покачала головой, её голос был низким, но твердым:
— Я не могу быть с ними, когда мне самой не хватает сил. Я не могу давать им то, что они заслуживают, когда сама разбита изнутри. Ты должен понять меня, Демьян. Ты всегда хотел, чтобы я была такой, какой ты меня видел. Но я не могу.
Я почувствовал, как в груди сжалось. Я всё ещё любил её. Я всё ещё хотел вернуться к тем дням, когда всё было хорошо, когда мы строили планы, когда мечтали о будущем, которое, казалось, было для нас открытым. Но сейчас... всё это было так далеко.
— Ты думаешь, что мы когда-то сможем всё вернуть? — спросил я её, когда уже не мог больше сдерживать свою боль.
Ева замолчала, и несколько мгновений мы оба просто стояли, не зная, что сказать. Она опустила голову, а я чувствовал, как в груди нарастает пустота.
— Я не знаю, Демьян, — сказала она, её голос стал тише. — Я не знаю, сможем ли мы вернуться к тому, что было. Но я уверена, что мы оба должны двигаться дальше.
Я стоял перед ней, и в её словах я почувствовал как признание боли, так и желание быть свободной от того, что нас связывало. Может быть, это и был тот момент, когда всё действительно должно было закончиться.
— Ты права, — сказал я, почувствовав, как всё в моём теле опустошается. — Нам нужно двигаться дальше.
Я не знал, что будет с нами. Но в тот момент я понял, что нужно отпустить. И хотя боль от этого не исчезала, я понял, что впереди были новые шаги, новые возможности.
Когда я вернулся домой, всё было как обычно. Однако внутри меня всё перевернулось. Я закрыл дверь, ощутив нарастающее напряжение в воздухе. В доме было тихо, лишь звук часов, как всегда, отмерял время. Анна сидела на диване, её взгляд был сосредоточен на телефоне. Она подняла глаза, заметив, как я вошёл, и сразу же почувствовала, что что-то не так.
— Ты опять был где-то? — её голос был тихим, но с ноткой настороженности, как будто она уже знала, что этот день был особенным. Я почувствовал, как её взгляд проникает сквозь меня, пытаясь понять, что скрывается за моими глазами.
Я стоял у двери, чувствуя, как она ждала от меня объяснений. Но как я мог ей сказать, что на самом деле произошло? Я не знал, как рассказать, что я купил дом, не для нас с ней, а для нас с ней и для будущего ребёнка, который всё ещё был частью её мира, но отнюдь не мира, в котором я был. Я был запутан, терялся в собственных мыслях, пытаясь найти слова.
— Где ты был? — её вопрос стал настойчивее, а я не знал, как ответить. Анна была умной женщиной, и она всегда чувствовала, когда что-то не так. Мне было сложно скрывать от неё, что я только что пережил какой-то важный момент, связанный с другим человеком, с Евой, но она не знала, насколько этот момент повлиял на меня.
Я чувствовал, как её глаза прищурились, и она встала, подходя ко мне. Мне хотелось просто сесть и закрыться от всего этого, но я не мог. Это был момент, когда я должен был быть честным, или хотя бы попытаться. Я вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.
— Я ездил по делу, — произнес я, чувствуя, как эти слова звучат пусто и неубедительно. Она смотрела на меня, но ничего не говорила, только её взгляд становился всё более глубоким и проницательным.
Анна подошла ближе и положила руку мне на плечо, пытаясь понять, что скрывается за этим спокойным видом.
— Ты же не просто так поехал, — сказала она, её голос становился всё мягче, но от этого я чувствовал себя ещё более напряжённым. — Ты что-то скрываешь. Ты что-то не говоришь.
Я почувствовал, как её слова сжимаются внутри меня, не давая возможности расслабиться. Я не мог сказать ей о доме. Я не мог рассказать ей, что эта покупка была не только для неё, но и для меня. Для нас. Я знал, что она видит в этом свою будущность, но я уже не был уверен, что всё так будет. Всё менялось слишком быстро.
— Я был в одном месте, — продолжил я, не зная, как точно сформулировать мысль. — Это важно для меня, Анна.
Она посмотрела на меня с удивлением, но не задала новых вопросов. Вместо этого её глаза засияли любопытством. Я понял, что она всё ещё надеялась, что я объясню всё по-другому, но я молчал.
Я вспомнил, как, возвращаясь в тот день, я думал о доме. Я уже купил его, но это не было только домом для нас с Анной. Это было место, где я, возможно, мог бы выстроить новый мир. Место, куда я мог бы уйти от всего. Это было место, которое оказалось гораздо важнее, чем просто пустые стены. Я чувствовал, как она продолжает смотреть на меня, понимая, что я не хочу делиться этим.
— Ты не хочешь мне рассказать, не так ли? — её слова были как тихий выстрел, поразивший меня в самое сердце. — Ты не хочешь мне сказать, где был, зачем ты уезжал.
И я почувствовал, как всё моё внутреннее напряжение прорывается наружу. Всё то, что я пытался скрыть, оказалось на грани откровения. Но я не мог сказать ей, что всё, что я только что сделал, оказалось не для нас, а для другой жизни, другой женщины, другого ребёнка. Я молчал, а она ждала, чтобы я сказал хоть что-то.
Тишина между нами была тяжелой, как груз. И я знал, что в какой-то момент мне придётся ответить. Но не сейчас. Не в этот момент.
Анна снова опустила взгляд, и я понял, что её интуиция не подвела её. Она не сказала ни слова, но я видел, как она начала понимать, что что-то не так. Тот взгляд, который она направила мне, был смесью любви, обиды и предчувствия того, что всё может измениться. Я не мог быть с ней таким, каким она меня видела. И я не мог быть тем, кем хотел бы быть для неё.
Я чувствовал, как шаг за шагом эта пустота между нами становилась всё более ощутимой. И когда Анна повернулась, чтобы уйти в другую комнату, я знал, что она в какой-то степени почувствовала, что в нашей жизни начали появляться другие горизонты. Другие дома. Другие люди. Но пока что мы оставались в этом доме, в этом моменте.
Тишина в доме была гнетущей, как нечто неизбежное, что висит в воздухе. Я стоял, не зная, что делать с собой, наблюдая, как Анна исчезает в другой комнате, не произнеся ни слова. Её шаги были тихими, почти неслышными, но мне казалось, что каждый её шаг отдаляется от меня всё дальше, даже если физически она оставалась рядом. Внутри меня всё кипело, но я не знал, как это выразить, как разорвать эту плотную паутину молчания, которая теперь нас связывала.
Я тяжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Всё в моём теле было как натянутая струна, готовая порваться от напряжения. Пройду ли я через это или всё останется как прежде? И что вообще значит "как прежде"? Эти мысли сбивали меня с толку. Я не мог забыть дом, который я купил — дом, который стоял на пути между двумя мирами. Дом, где я мог бы начать всё сначала или, может, просто исчезнуть из жизни всех, кто меня знал.
Анна вернулась в комнату, но её взгляд уже был другим. Больше не было в нём того доверия, которое я привык видеть. Было только ожидание — тихое, почти безмолвное, но оно повисло в воздухе, словно невыразимая угроза. Она села на диван, не отрывая взгляда от меня.
— Ты по-прежнему молчишь, — сказала она наконец. Её голос был спокойным, но я уловил в нём нотки разочарования. — Но ты не можешь молчать вечно.
Я почувствовал, как её слова ударяют прямо в сердце. Она не была глупой. Она чувствовала, что я скрываю что-то важное. Но как рассказать ей? Как объяснить, что это не просто покупка, а решение, которое касается не только её, но и чего-то гораздо большего, чем я был готов признать? Как сказать ей, что я не могу быть тем, кем она меня хочет видеть?
Я снова подошёл к окну и посмотрел наружу. Ночь накрывала город, улицы становились всё более пустыми, и мир за окном казался таким же пустым, как и я внутри. Мне нужно было что-то изменить. Что-то большое. Я повернулся к Анне, но её взгляд заставил меня замереть. Я знал, что она ждёт ответа. Она ждала, чтобы я сказал хоть что-то.
— Ты хочешь знать, почему я был там? — наконец сказал я, не зная, как начать, но ощущая, что эти слова должны были прозвучать. — Я был там, потому что я купил дом.
Анна посмотрела на меня, и её взгляд стал более настороженным. Я видел, как она пыталась понять, что я имею в виду.
— Дом? — её голос звучал теперь с недоверием. — Для нас?
Я замолчал. Я не мог сказать ей правду. Я не мог признаться, что этот дом был не для нас, а для другой жизни, для другого будущего. Я чувствовал, как мои слова снова застревают в горле. Я не знал, что делать.
— Нет, — произнес я, и в моём голосе прозвучала тяжесть, которую я не мог скрыть. — Это не для нас. Это для другого. Для того, что я... что я хочу построить.
Анна встала, её лицо побледнело, и в её глазах я увидел смесь боли и отчаяния. Она подошла ко мне, её шаги были быстрыми, решительными.
— Что ты имеешь в виду? — её голос теперь звучал громче, она не могла сдержать эмоций. — Ты говоришь, что строишь что-то, а я вообще не понимаю, что происходит. Мы что, для тебя — это просто какое-то временное место?
Я не знал, что ответить. Всё, что я хотел сказать, оказалось слишком сложным, чтобы выразить словами. Всё, что я чувствовал, было запутано и нечётко. Я не знал, как объяснить ей, что между нами уже не было того, что было раньше. Я не знал, как сказать, что для меня она уже не была той, ради кого я бы мог построить будущее. И это было мучительно.
Анна стояла передо мной, её глаза полны слёз, и я видел, как она борется с собой, пытаясь понять, что я на самом деле чувствую. Но я не мог дать ей этого ответа. Я знал, что я не могу вернуться в ту жизнь, в тот мир, который мы строили вместе. Всё изменилось. Я изменился.
— Я... я не могу, — сказал я, чувствуя, как эти слова вырываются из меня, хотя я не хотел их произносить. — Я не могу быть с тобой так, как ты этого хочешь. Я не могу быть тем, кем ты меня видишь.
Анна отступила, её лицо исказилось от боли. Она не могла поверить в это, не могла понять, что я не был тем человеком, который мог бы быть рядом с ней в этом будущем, в котором она меня видела. Всё, что я сделал, было попыткой сбежать от самого себя. И теперь я стоял перед ней, не зная, как объяснить, что будущее, которое я строю, не включает её.
Анна стояла передо мной, её глаза горели решимостью, и я чувствовал, как напряжение в комнате нарастает. Она не искала утешений, не жаждала слов поддержки — её взгляд был твёрд, почти железный. Она хотела действий. И я знал, что в этом вопросе она не остановится, пока не получит то, что хочет.
— Ты готов? — спросила она, её голос был прямым, с оттенком строгой уверенности. — Ты готов сделать всё, что нужно, чтобы она почувствовала то, что мы чувствуем?
Я ощутил, как её слова проникают в меня, заставляя сердце биться быстрее. Мы оба знали, что для нас это было не просто местью. Это было нечто большее. Это был способ вернуть контроль, восстановить справедливость, исправить то, что она разрушила. Ева, с её предательством и манипуляциями, теперь была для нас не просто врагом, но и чем-то гораздо более личным. Она была угрозой нашему будущему, нашему счастью. И Анна не хотела оставлять её в покое.
Я молчал, но в голове всё равно возникали образы, сценарии, как всё могло бы закончиться. Ева не заслуживала пощады. Анна была права — она должна заплатить за всё, что сделала. И в этом я был с ней.
— Я готов, — сказал я тихо, но твёрдо, чувствуя, как мои слова утвердились в воздухе. Я был готов быть с ней в этом. Готов идти до конца. — Если это то, что нужно, чтобы наказать её, я сделаю всё.
Анна медленно кивнула, её губы чуть изогнулись в жестокой улыбке, и я понял, что мы с ней теперь стали одной силой. Мы оба горели желанием отомстить. Мы оба знали, что этот путь будет тёмным, но единственным правильным в данный момент.
— Тогда начнём, — её слова прозвучали с решимостью, как приказ. — Она должна заплатить. И мы её не оставим.
Я смотрел на неё, понимая, что эта месть не будет простой. Мы не просто будем мстить — мы будем бороться за свою правду.
________________________________