Глава 17
Толкнув ногой дверь, Чон сразу направился наверх. Теперь такое проявление мужской доминантности Лиса находила опьяняющим. А когда он покрыл поцелуями ее шею, она уже была на таком пике наслаждения, что едва заметила, как он стянул с нее платье, не оставив на ней ничего, кроме пары кружевных стрингов. Почти полностью обнаженная, она, вероятно, должна была почувствовать себя смущенной, если бы не сияющий взгляд Чонгука. Неожиданное чувство освобождения охватило ее, когда она подняла голову и встретила его одобрительную улыбку.
– Мой бог, ты великолепна, – сказал он, держа ее полную грудь в ладонях.
Но даже этот жест не смутил ее. Она чувствовала себя так, как если бы с ее тела сняли кожу, оставив обнаженными кончики ее нервов, жаждущих его прикосновений.
Его взгляд опустился на ее стринги.
– Похоже, что и белье ты надеваешь такое, чтобы сделать приятное твоему мужчине. – Чон сверкнул белозубой улыбкой. – Я одобряю.
Прозвучало довольно-таки высокомерно. Лисе захотелось возразить ему. Сказать, что у нее вовсе нет такой привычки, что эти маленькие трусики были единственными, которые она могла надеть под такое тонкое платье, чтобы не было заметно резинки. Но Чонгук снова начал играть с ее сосками, и это невыносимо сладкое ощущение Манобан не хотела – или не имела сил – прервать какими-то объяснениями. Потому что в течение этого короткого путешествия от берега до спальни она знала – дороги назад не будет. И не имело значения, правильно это или нет. Это было просто неминуемо. Лиса собиралась позволить Чонгуку заняться с ней любовью, и ничто не могло остановить ее.
Она наблюдала за тем, как он, не отводя от нее глаз, начал расстегивать свою рубашку.
– Поиграй со своей грудью, – приказал он. – Потрогай себя.
Эти слова могли бы ее шокировать, но не шокировали. Гуку удалось произнести их таким тоном, что ему нельзя было не повиноваться. Стоило ли Лисе сообщать ему, что ее сексуальный опыт крайне мал и она не уверена, сможет ли соответствовать его ожиданиям? Она сжала ладонями свою набухшую грудь и начала ласкать соски пальцами. И странная вещь, стоило ей отбросить сдерживающие барьеры, как она начала чувствовать себя сексуальной. Она представила, что руки Чонгука проделывают эти движения с ее возбужденной плотью, она начала извиваться, окутанная лунным светом, ее глаза затуманились, веки отяжелели…
– Нет, – раздалась еще одна команда, – не закрывай глаза. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Я хочу видеть это в твоих глазах, когда я заставлю тебя кончить. И поверь, я сделаю это. Еще и еще раз.
Лалиса открыла глаза. Его слова были так выразительны, так откровенны. Было ощущение, что Чон намеренно демонстрирует свою власть над ней. Что это, его стиль? Быть постоянно сверху? Говорить, что делать, чтобы показать, кто здесь хозяин? Ее сердце пустилось вскачь. Теперь он был уже полностью обнажен, его эрекция была так выражена, так горда в темном венце волос, но даже ее внушительный размер не мог бы ее теперь испугать. Чонгук подошел к ней и, отведя ее руки, припал к ее груди губами. Его язык и зубы умело работали над ее сосками, описывая круги и покусывая, пока Манобан не застонала от наслаждения.
– Мне нравится, как ты стонешь, – прорычал он. – Обещаю, что заставлю тебя стонать всю ночь.
– В самом деле?
– Да.
Он намотал на руку ее волосы так, что она могла смотреть только на него.
– Ты знаешь, сколько раз я представлял себе это, Лиса? Как ты, словно богиня, стоишь обнаженной в лунном свете?
Богиня? Он что, сошел с ума? Лиса почувствовала, как на нее накатывает волна паники. Ей хотелось попросить его не говорить подобного, но, если честно, Лисе понравилось то, что она услышала. Ей нравилось то, что он заставлял ее ощущать. И почему бы хоть раз не почувствовать себя богиней, если его слова подстегивали ее желание? Возможно, это был его способ – очаровать ее, чтобы окончательно подчинить своей власти. Говорить то, что она хотела бы слышать, даже если это не было правдой. Вероятно, такие вещи мужчины и женщины проделывали друг с другом во все времена, и это не значило ровным счетом ничего. Секс не значил ничего. Это было единственным, чему научила ее мать.
– Чонгук … – начала она, едва справившись с комом в горле.
– А ты мечтала обо мне? – перебил он ее.
Если она признается, что все ее мечты были скорее тревожными, чем приятными, это может нарушить момент очарования.
– Возможно, – сказала она.
Гук коротко рассмеялся:
– Мне нравится твоя игра в холодно-горячо. Вероятно, ты уже давно научилась держать мужчин в напряжении?
Лиса прикусила губу. Его представление о ней было очень далеко от реальности. Он думал, что она являлась своего рода магнитом для мужчин, и пытаться убедить его в обратном было бы просто потерей времени. У них все равно не могло быть будущего. Только полная дура могла бы рассчитывать на серьезные отношения с таким мужчиной, как он. И если эти фантазии его заводят, то почему бы ей не мобилизовать весь свой скудный опыт и не поиграть в эту игру?