агония[V.Tsygankov]

В грузовике Вити играет песня Пэрл Джем — Черный. И это уместно, потому что это цвет моего настроения прямо сейчас. 

Багаж меня не интересует. 

Эти слова повторяются в моей голове весь день, и я становлюсь все злее и злее. 

Я не знаю, почему это меня так беспокоит. Не то, чтобы он был мне интересен в этомсмысле.

 Конечно, нет, Ари. Ты продолжаешь говорить себе это.

 Ладно. Он мне нравится. Немного. Но я знаю, что я ему не интересна, поэтому не обращаю внимания на свои чувства. Вместо этого я подавляю их. 

И да, мне было больно, когда услышала, что я ему не интересна. Больше потому, что уменя был багаж. 

Но, в основном, я злюсь, потому что мне не нравится быть темой разговора для него иего приятеля, когда они просматривают повтор игр. 

Это неуважительно. 

Да, но он же не уважает тебя. Помнишь, как он с тобой разговаривал? То, что онговорил?

 Я знаю, но думала, что все изменилось после той ночи с моим бывшим. Я думала, что теперьон видит меня настоящую. А не просто испорченную девчонку, которая из всех сил пытаетсяостаться трезвой. 

Но, очевидно, ничего не изменилось. Он все еще видит меня такой. 

Я не хотела ехать с ним домой сегодня вечером. Но я также не хотела, чтобы он знал,что я подслушала.

 И вот я здесь, сижу в его машине.

 Злая, обиженная и еще миллион других вещей. Руки сжаты в кулаки в тихом раздумье.

 — Ты там в порядке, Уголовница? — спрашивает он, постукивая пальцами по рулю втакт песне. 

— Ммгм... 

— Похоже на то.

 — Я в порядке. — Я стиснула челюсть и уставилась в пассажирское окно. 

Я снова чувствую на себе его взгляд, но игнорирую его. 

— Я хотел сказать тебе сегодня утром... Милане понравилась картина. Я подарил ей еевчера вечером. 

— Я рада. — Говорю, как можно меньше слов, потому что, если я скажу больше, мойгнев выплеснется наружу. 

— Я сделал пожертвование. 

— Хорошо. 

Он поворачивает машину вправо и резко жмет на тормоза, останавливаясь у тротуара, амы все еще в пяти минутах езды от моей квартиры. 

— Ладно, что случилось? — говорит он расстроенным тоном. 

— Ничего. 

— Ничего. Конечно. — Он кивает, не веря. — Значит, ничего — это причина, покоторой ты не произнесла ни слова за последние полчаса и не смотришь на меня сейчас.

 Я перевожу на него взгляд. 

— Я не знала, что это обязательное условие для разговора.

 Он выглядит раздраженным, но в его глазах мелькает что-то еще, что я не могурасшифровать. 

— Это не так, но обычно я не могу заставить тебя замолчать. 

Мило. 

Может быть, если бы он держал рот на замке, я бы не чувствовала себя так, как сейчас.

 Дерьмово. 

И как будто я действительно хочу выпить. 

Нет, не хочу. Я не позволю его неосторожным словам завести меня в тупик.

 — Ты собираешься рассказать мне, что тебя гложет, в ближайшее время? 

— Зачем? 

— Зачем? — повторяет он, приподнимая бровь. 

— Да, зачем? Почему тебя вообще волнует, что меня что-то беспокоит? 

Он выглядит удивленным. Как будто он и сам не уверен в ответе. 

— Я просто... меня это волнует.

 Я беззлобно смеюсь.

 — Хороший ответ. 

— Черт возьми, Уголовница. — Он раздраженно вскидывает руки. — Потому что мы друзья, вот почему. 

— Я думала, у меня слишком много багажа, чтобы быть твоим другом.

 Он хмурится.

 — О чем ты говоришь?

 — Я слышала, как ты... в спортзале, говорил с Денисом обо мне. 

— И что? — его лицо не меняется. Ни следа вины. 

Тогда, чего я ожидала? Это он, о котором я говорю. Я не думаю, что у него есть чувствовины.

 — И что? — я снова смеюсь, и в этом смехе по-прежнему нет ни капли юмора. — Мнене нравится быть кормом для тебя и твоего приятеля. 

— Ты не была кормом. Попов вел себя как придурок, а я просто пытался его заткнуть.

 — У тебя это отлично получилось. 

— Ради всего святого, — огрызнулся он. — Это просто разговор. Это то, что делаютпарни. Я не собираюсь стоять там и говорить ему вещи, которые дадут ему повод для того,чтобы потом издеваться надо мной. 

— О, ну, тогда все в порядке. 

— Хватит быть такой чувствительной!

 — Пошел ты, Циганков. Ты никогда не думал, что, может, это не я такая чувствительная?А то, что это ты бесчувственный мудак? — кричу я в ответ.

 Он запускает руку в свои волосы, захватывая пряди. 

— Это был пустой разговор, а ты нарываешься без причины. Я не наговаривал на тебя. Я просто констатировал факты. 

— Да, и что это было? Значит, ты действительно не приударяешь за ней? — говорю я,имитируя мужской голос. — По-твоему, я выгляжу глупо? Так это факт, да? Что кто-тодолжен быть глупым, чтобы быть со мной? 

— Это не то, что я сказал! 

— Ты не просто сказал, ты констатировал факты! И это был один из фактов, который тысказал Попову сегодня утром! 

— Ты вырываешь это из контекста. 

— Я так не думаю.

 — Господи! Видишь, вот почему я избегаю таких женщин, как ты...

 — Таких женщин, как я? — я выпустила сухой смешок, оборвав его. — Ты имеешь ввиду женщин с багажом. Женщин, страдающих зависимостью, верно? 

— Да. — Без колебаний. Холода в его голосе достаточно, чтобы заморозить тающиеледники в Антарктике. 

Я тяжело сглатываю, преодолевая комок в горле. 

— Ну, тебе больше не нужно меня избегать. — Я хватаю свою сумку и открываю дверь.

 — Куда ты собралась? — он звучит раздраженно, возможно, даже скучно. И от этого ячувствую себя в миллион раз хуже.

 Боже, я была такой глупой, думая, что он когда-нибудь станет моим другом. Он ничутьне изменился по сравнению с тем человеком, которого я впервые встретила в тот день. 

Он такой же осуждающий засранец, каким был тогда. 

— Туда, где тебя нет, — пробурчала я и вылезла из грузовика. 

— Ты ведешь себя глупо, Ари. До твоей квартиры еще шесть кварталов. 

Я поворачиваюсь к нему лицом, моя рука на двери, готовая захлопнуть ее.

 — Похоже на меня, да, мистер Совершенство? Тупица с багажом в милю шириной. —Затем я захлопываю дверь, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, чтобы задетьменя, и ухожу, устремляясь в противоположном от него направлении.