глава 3. Холодное Рождество
Роберт Форест, блондин со светло-голубыми глазами и в квадратных очках, пил чай на кухне, попутно рассказывая сестре самые разные истории своей насыщенной школьной жизни. Лин было всего 2 года, но она всегда с интересом слушала старшего брата.
Роберт не переживал за родителей, они же авроры, их часто вырывали из семейной жизни срочными вызовами, и он привык оставаться с сестрой вдвоём.
Нолл, маленький домовой эльфёнок с огромными карими глазами, следил за пудингом в духовке, сидя тут же, на чисто-отполированном полу кухни.
Всё было спокойно, пока не раздался стук в дверь. Вот тогда молодой Форест забеспокоился. Родители обычно возвращались с работы через камин, а на крайний случай - когда аппарировали - у них были свои ключи.
Роберт одной рукой подхватил малышку и направился к двери, доставая из заднего кармана джинсов палочку. Чему-чему, а неусыпной бдительности его с раннего детства научили.
Когда он открыл дверь, перед ним предстала довольно странная картина. Увиденное ввело парня в лёгкий ступор - он чуть не выронил палочку от удивления.
На пороге его дома стояла директор Хогвартса собственной персоной, и Роберт готов был поклясться трусами Мерлина, что он никогда и представить себе не мог профессора МакГонагалл, пребывающую на грани нервного срыва. Профессор была бледна как снег на улице, а на её щеках блестели дорожки слёз. Роберт от такого зрелища потерял дар речи.
Когда он наконец нашёл в себе силы заговорить, то пригласил директора войти в дом.
МакГонагалл кивнула и вошла, аккуратно закрыв за собой дверь.
События следующего часа в голове Роберта перемешались, но он ясно помнил, что после первой же фразы профессора его спокойное недоумение испарилось. Эмоции просто захлестнули его. Парень не мог поверить во всё то, что говорила Макгонагалл.
Он был не готов к такому. И если хоть кто-то из однокурсников увидел бы его сейчас, то не поверил бы своим глазам. Потерявший контроль над собой, захлёбывающийся слезами Роберт Форест - для всех его знакомых просто невообразимая картина.
После тройной дозы Умиротворяющего бальзама последовал долгий и очень тяжёлый разговор. Разговор о смерти Форестов и о том, что теперь делать.