Глава 31.Dave
Воспоминания Дейва:
13 лет... Родители предупредили, что из-за их ошибки нам придется спрятаться в подвале и не уходить, а как все утихнет, выбежать через черный ход. Я искренне не понимал, что происходит и просил объяснений, но все было тщетно. Нас запрятали в подвал и ушли. Эшли прильнула ко мне и вжалась как можно сильнее к телу. На моей рубашке чувствовались ледяные, соленые слезы, что обжигали мне душу, заставляли самому поддаться и расплакаться. Но я не из тех, кто в такой момент готов пустить сопли и опустить руки.
Сверху послышались крики, они принадлежали моей маме. К сожалению, Эшли достался ее миролюбивый и слабый характер, который в будущем навряд ли поможет ей выжить. Хоть я и говорю так, но мне страшно. Вены выступили на моих руках, дыхание участилось и странное чувство окутывало меня, которое больше нельзя было выкинуть из головы. Эшли стала рыдать, прикрыв руками свое лицо. Тогда это особо не раздражало, поэтому я стал утешать ее, гладить по спине, успокаивать, но внутри коробило, не давало покоя смутное сомнение. Стало невыносимо слушать крики матери, звуки плачущей сестры у себя на груди, поэтому я достал из кармана плеер и надел ей наушники. Она с мольбой схватилась за мои джинсы, когда я встал на ноги и не отпускала из-за того, что боялась остаться совершенно одна. Эти печальные глаза, кожа, еще бледнее, чем обычно, тонкое тело и пальчики, мучительно сжимающие ткань, упрашивали быть рядом. Но как прекратить крики родителей и что вообще черт возьми происходит?! Как можно рассчитывать на наше понимание без объяснений?
Я люблю своих родителей и всегда ценил их, но сейчас в безысходности желаю выяснить, что происходит и решил выйти. Да, может, я идиот, но не помочь кричащей матери наверху и слышать звук тяжелых металлических вещей и ботинок в подвале не лучший выход решении проблемы. На меня давили эти звуки, постоянно сгущали краски, даже светлая лестница и свет наверху казались мне мраком ,темнотой, а когда мой образ будет отражаться, то только черным одеянием. Меня резко схватили за плечо и ударили в лицо, чем изрядно повредили мне зубы. Кажется, я чувствую кровь на своих губах, такую густую и горькую. Этот вкус не понравился, но было в нем что-то похожее на смерть, будто я ходил по лезвию ножа, а тот урод, что схватил меня, хотел доставить как можно больше боли. Стал вырываться, бить, но у меня все было плохо с борьбой, поэтому тип с легкостью силой посадил на стул и привязал, еще раз кулаком ударил в лицо с хищной улыбкой. Он злорадствовал, что вызвало во мне бурю негодования и злость. Но этим чувствам на замену пришли страх, боль и страдания. Я увидел перед собой своих родителей, но лишь мать, ведь отец лежал на земле в луже крови. Вся его одежда от серого пиджака и ботинок утопала в море красной жидкости, которую теперь я чувствовал внутри на языке. Нарастала злость, бешенство. Хочется убить этих уродов. Моя мать неподвижно стояла, хоть тело тряслось и в глазах, стеклянных, ужас, смятение и безысходность. Будто она знала, что их смерть близка, но откуда? И кто, черт возьми, эти с*ки? Атмосфера давила на мой детский мозг, который разбух от этих шоковых событий. В этой комнате кружило три человека, все в одинаковых черных смокингах и холодным орудием, а один, что с ликованием и удовлетворенностью смотрел на мою мать, держал огнестрельное ружье.
—Давай поиграем, Дейв?—предложил тип с пистолетом, приставив его дуло к голове моей мамы. С*ка! Чего тебе нужно?
—Какого черта вы здесь делаете?
—Как грубо,—иронично надул губы и ударил в живот мою мать. Я вскочил, но тугие веревки сдержали меня,а тот мужик, что стоял рядом, заклеил рот скотчем. Во мне горела самая грубая и гнусная злость, которую хотелось выпустить на этих уродов. Мама тихо стонала, лишь бы не вывести преступника, который был в маске и жаждал не только ее крови, но и моей.
—Ты же любишь свою дорогую мамочку? А она совершила ошибку, за нее нужно заплатить. И да, дети платят за грехи родителей, слыхал такое?—но я не собираюсь отвечать этому уроду в Маске и упорно сидел на стуле, хоть дрожал от гнева.—Что ж, не отвечай, но мы истребим Вас всех, таким бескомпромиссным и отрицательным людям жить нельзя, ведь мир справедлив, а мы несем эту справедливость,—что за чушь заливает этот ублюдок? Какая справедливость? Что б вы сдохли. Казалось, я сейчас сорвусь и это случилось. Истерика случилась, когда не ждали. Вырывался на стуле, громко зарычал, а эти с*ки лишь ухмылялись и посмеивались надо мной.
—Какой неуравновешенный сынок!—воскликнул мужик в маске и, сделав курок, выстрелил в сердце моей матери.
Она упала, бездыханно потеряв всякий смысл существования. Стеклянные глаза закрылись и больше не открывались. Ее тело, больше неживое, растекалось кровью и сливалось с жидкостью моего отца, рука которого была вывернута. Хлынули соленые и горькие слезы боли. Я больше не чувствовал ничего кроме желания отомстить. Урод, что стоял рядом, схватил мои волосы и потянул вверх, прошептав на ухо:"Станешь роботом. Машиной-убийцей, нашим человеком",а затем злостно улыбнулся, похлопав по щеке черной кожаной перчаткой.
Тела моих родителей смели в долю секунды, оставив на полу растекшуюся и запекшуюся кровь на полу, которая начала высыхать. А также оружие на полу светилось ярким светом и отражало утреннее солнце.
Я освободился от тяжких цепей, что останавливали меня и присел в ужасе на колени в луже крови и приложил голову к полу, захлебываясь от собственной никчемности. Я ничего не сделал! Как? За что? Мои руки ворвались в гладь крови и стали гладить ее, как последние воспоминания о моих родителях, а солнце палило меня, изнутри разжигало злость, гнев, отчаяние, страх. На моих губах, одежде, руках-кровь, свежая, терпкая, ледяная и заплывшая под ногти. Мои родные, любимые.... Изнутри шел дикий рев, и я громко закричал, порвал на себе футболку и стал кулаком бить по луже крови и топить в себе слезы. Вены выступили по всему телу, хотелось рвать и метать,но в безвыходности сейчас я расцарапал себе грудь и вновь прильнул к полу. Теперь, каждая наша частичка связана, слезы текли, глаза совершенно красные и потерянные, но... Я больше не буду прежним. Я отомщу этим с*кам! Достану из под земли и изобью самым изощренным способом, буду пытать и издеваться, душить, но отомщу, хочу видеть их бездушные лица, видеть в глазах страх и боль. Пусть сдохнут. Я найду вас. Вы будете изнывать и просить о смерти, умолять меня. Я взял с пола пистолет и решил забрать его к себе, тяжело дыша. Оно станет напоминанием о сегодняшнем дне, когда не стало моих родителей. Я запрячу его далеко, но вытащу, когда будет возможность повеселиться на их костях, танцевать и злорадствовать также, как они сегодня. Во мне умерло все, кроме гнева и желания отомстить. И это будет... Клянусь... Запомните, Вы сдохните, Уроды. Будете харкать кровью и задыхаться от нее.