Глава 23
Толпа аплодирует, а модели под ритм «Heroes» Дэвида Боуи поднимаются на сцену для последнего дефиле.
Он – в первом ряду, улыбается и аплодирует, испытывая веселье и легкую досаду. Кто бы мог подумать, что он окажется на показе-адлиб? Столько всего нужно решить, а на острове столько развлечений, – что он тут забыл? Он и сам не знает. Только в тот вечер, когда они занимались любовью, а потом попрощались, ее глаза светились таким светом, что он потерял голову.
— Я была бы очень рада, если бы ты пришел послезавтра на показ, – сказала она голосом сказочной принцессы и вручила ему приглашение и пропуск за сцену. Боже, в этот момент он готов был сорвать с нее ее сшитое вручную платьице и взять прямо там, в BMW. Но потом решил ее отпустить.
А теперь он здесь, на этом показе, который для него совершенно ничего не значит, в этом странном выставочном павильоне. Через два часа ему уже надоело. Хорошо, что хоть было на кого посмотреть. Конечно, не все участницы были в его вкусе, но на девяносто процентов съедобные, даже для такого гурмана, как он.
Фасон платьев несколько деревенский, но в купальниках, которые придумала она, есть какая-то изюминка, некая эксцентричность, сочетающаяся с элегантностью линий. И он так считает вовсе не потому, что неравнодушен к ней. Ему хочется сказать ей об этом прямо сейчас, ведь показ закончился. Он резко встает с пластикового стула, разминает ноги и идет за кулисы. Показывает пропуск громиле, охраняющему черную железную дверь, входит и ищет ее взглядом среди множества полуголых девушек. Но она замечает его первой и приветственно машет своей изящной ручкой. Какая она маленькая в этом своем белом кружевном мини-платьице. А эта улыбка – ее одной достаточно, чтобы воспарить в небо. Жестом она подзывает его к себе, и он идет ей навстречу.
— Ты все-таки пришел! Спасибо! – Бьянка обнимает его и целует в обе щеки.
— Разве я мог не прийти? – шутит он в ответ со своей привычной иронией. Ему хочется поцеловать ее крепко прямо сейчас, и он не делает этого только потому, что вокруг слишком много людей, и он не знает, кто может скрываться среди них. Он наклоняется и шепчет ей на ушко:
— Танцовщица, модельер… Ты полна сюрпризов! Чего еще мне от тебя ожидать?
Он легонько целует ее в шею, и кожа ее вмиг воспламеняется. Она чуть отстраняется, как будто ища воздуха.
— На самом деле, я лишь добавила последний штрих, это все – их работа. – Она указывает на Амалию и Хавьера, развешивающих одежду на крючки.
Затем знакомит их. Маттиа рассыпается в комплиментах. Язык у него подвешен хорошо, ничего не скажешь; он с легкостью жонглера завязывает беседу; неудивительно, что такой, как он, работает рекламным агентом. «Если он так же раскован и в личной жизни, – думает Бьянка, – стоило бы насторожиться». Но тут совсем другое дело. Когда речь заходит о чувствах, с Маттиа мгновенно слетает вся его самоуверенность – она уже не раз имела возможность в этом убедиться.
— Теперь самое время отпраздновать, а? – предлагает Хавьер, воодушевленный тем, как прошел показ. А ведь всего-то месяц назад работы был непочатый край… Бьянка свалилась на них, как манна небесная! А какие вокруг нее вьются парни! Этот «Маттиа тоже ничего», – думает про себя Хави. Но теперь все его мысли заняты другим.
— Поехали в центр Эйвиссы, что скажете? – предлагает он, одновременно строча сообщение по телефону. – Пабло тоже к нам присоединится…
— Так вот с кем ты все переписываешься как ненормальный? Засранец, а мне вообще не отвечаешь, – улыбается Бьянка и подмигивает ему, затем поворачивается к Маттиа и поясняет: – Это промоутер в том клубе, где я танцую.
— Детка, когда есть взаимопонимание… – Выражение лица Хавьера красноречивее всяких слов. – Ну так что?
— Эйвисса так Эйвисса! – радостно соглашается Маттиа. – От вечеринок не отказываются! Едем на моей машине. – Они с Бьянкой переглядываются, понимая друг друга без слов. Бьянка подходит к Амалии, которая на мгновение скрылась за рядами одежды. – Ты ведь с нами, да?
— Милая, мне надо еще отвезти платья в центр…
— А, точно… – Бьянка закусывает губу. – Вот я глупая! Я тебе помогу.
Она уже собирается снять с крючка платье, чтобы уложить его в коробку, но Амалия ее останавливает.
— Ты чего? Иди развлекайся! Это приказ!
— Точно?
— Да, детка, я с вечеринками уже завязала… – Амалия с улыбкой обнимает ее. От нее исходит чистое, естественное тепло и гармония. – Спасибо тебе за то, что ты сделала. Этот показ не получился бы таким классным без твоей помощи.
— Это тебе спасибо за доверие.
— Тебе легко доверять, Бьянка. – Амалия гладит ее по голове. – А теперь – вперед! Не хочешь же ты заставить его ждать – он ведь специально сюда приехал! – Она кивком указывает на Маттиа. В этот самый момент Бьянке кажется, что Амалия ее подбадривает, как будто давая ей официальное благословение. Наверное, так поступила бы ее мать. Именно поэтому она чувствует себя так, словно Амалия – член ее семьи.
Маттиа паркует машину на стоянке рядом с портом. Они выходят и идут к историческому центру, в ушах ее звучит «хаус» – музыка, которую они слушали в дороге, теперь наполняет атмосферу Эйвиссы.
— Пабло ждет нас в клубе перед Старым рынком, – поясняет Хави, не выпуская из рук смартфон. Бьянка наклоняется к нему.
— Так значит, у вас все серьезно? – шепчет она ему.
— О чем ты? – уклончиво отвечает Хавьер. – Это у тебя с кое-кем все серьезно, – добавляет он ей на ушко и щиплет за щечку. Маттиа тут же понимает, о чем они говорят, хоть и не слышит. И ничуточки не стесняется, даже напротив – гордится. И ему хорошо от этой мысли. Так же хорошо, как и находиться здесь, сейчас.
— Вот это зрелище! – восклицает он, глядя на небо.
— Волшебство, – подхватывает Бьянка, глядя туда же, а за ней – Хавьер. Все смотрят в одну сторону, очарованные вековой красотой старого города.
Небо – неповторимого синего цвета, нигде на свете больше нет ничего подобного: почти черное, словно подсвеченное серебром. Это бескрайнее пространство прорезает шпиль часовни собора, возвышающегося над городом. Кажется, что ты находишься внутри ожившей картины. В Эйвиссе кипит жизнь, ночь полна людей, музыки, тепла и обещаний. Они проходят через пристань, минуют пришвартованные яхты и вливаются в толпу, снующую по мощеным улочкам. Ощущение такое, будто попал на восточный рынок: всюду лавочки и магазинчики, где чего только нет. Цвета, звуки, голоса – все смешивается и обволакивает тебя вместе с ароматом рыбы, идущим от ресторанов. Внезапно они налетают на шумную группку чудаков в странной одежде. Это артисты Flower Party – кажется, они перенеслись сюда прямо из семидесятых. Они танцуют, поют, раздают приглашения на праздник, который вот-вот начнется в клубе «Пача», и увлекают всех за собой. Один из них, татуированный парень с дредами, не очень умело играет на гитаре, а остальные вместе с ним поют «Jammin’» Боба Марли. Все хлопают в ладоши и во все горло распевают припев. Бьянка, пританцовывая, увлекает Маттиа за собой в толпу. Он никогда не был силен в танцах, но с ней, кажется, выходит лучше. Они смеются и смотрят на безумствующего Хавьера:
— А у твоего друга врожденное чувство ритма, – замечает Маттиа, потрясенный движениями Хави.
— У тебя тоже, – подтрунивает она, двигаясь так чувственно, что сводит его с ума.
— Королева моя, следи за тем, что говоришь! И за тем, как ты это говоришь!
— Конечно, есть над чем поработать, но талант у тебя есть, – продолжает она, все так же покачивая бедрами. – Да и кому какое дело? У нас же тут fiesta[80]!!!
— Вот именно! – уж он бы ей устроил праздник, прямо сейчас… Чем больше он смотрит на нее, тем больше думает о том, как она прекрасна. Он повидал немало женщин, но что он о них знает? Всегда есть что-то, о чем ты даже не подозреваешь, о чем они молчат. В этом тоже заключена своя доля волшебства. Но не со всеми, конечно. Только с теми, кто по-настоящему интересен. Жаль, что таких становится все меньше и меньше. Двадцатилетние его больше не волнуют. Какое-то время он встречался с двадцатиоднолетней моделью – полукилометровые ноги и узкие анорексичные бедра. И сплошное «я то, я се». Часами могла вертеться перед зеркалом – краситься и наряжаться. Ни своего мнения, ни страстей. Ни даже оргазмов: пластмассовая кукла. Сплошное притворство. Ведешь ее на аперитив на террасу Мартини, а она щелкает селфи, складывая губки «уточкой» и тут же выкладывает в Инстаграм – чтобы подружки завидовали. Нужно всегда быть начеку, чтобы не попасть в объектив – не то весь мир узнает, где ты и с кем. Бьянка совсем другая, из другого мира, из другой категории. У нее тоже есть профиль в Инстаграме – он его нашел – но она сдержанная и никогда не выпячивает свое я – в центре внимания окружающий мир, и уж потом – Бьянка Колли. Такие женщины встречались ему редко, и уж точно он замечает их за версту.
Кроме Лары. Она тоже казалась ему не такой, как все, но в конце концов показала свое истинное лицо – лицо стервы, для которой на первом месте она сама.
Внезапно Хавьер останавливается.
— Идем? – кричит он громко, чтобы все слышали. – Пабло пришел.
— Vamo-nos[81], – отвечает Маттиа, отбивая «пять». Они снова трогаются в путь, и через несколько метров встречают Пабло, идущего навстречу. Он приветствует Хавьера с безграничным энтузиазмом, затем целует Бьянку в обе щеки.
— ¡Hola, guapa! – затем наклоняется и шепчет ей на ухо, глядя на Маттиа: – ¿Y el, quién es?[82]
И действительно: кто? Она и сама хотела бы знать. Друг? Случайный знакомый, с которым она попрощается через несколько дней? Редкий и загадочный сюрприз, от которого захватывает дух?
— Es un amigo[83], – отвечает она наконец и представляет его: – Маттиа – Пабло. Пабло – Маттиа.
— Encantado[84]. – Они пожимают друг другу руки и легонько хлопают друг друга по плечу.
— Ну что, куда пойдем ужинать? – спрашивает Маттиа, окидывая всех троих взглядом.
— Vamos a La Torreta[85], – предлагает Пабло. – Вон там, наверху. – Он машет в сторону каменной арки, открывающейся в древних стенах.
— О да, там очень вкусно кормят! – воодушевленно подхватывает Хавьер. Бьянка и Маттиа улыбаются и кивают: эти двое – просто душа компании, уникальная пара, и им ничего не остается, как только следовать за ними по улочкам старинного города Дальт Вила.
По пути они встречают гитариста, выступающего прямо на улице. Звуки гитары отражаются от стен, обволакивая их сладостной грустью, а узенькие улочки служат естественным усилителем.
— Soy el fuego que arde tu piel, soy el agua que mata tu sed[86]… – начинает подпевать Маттиа.
— Ты знаешь эту песню? – удивленно спрашивает Бьянка. – Кто бы мог подумать, что ты такой знаток музыки! – улыбается она.
— Да прекрати! – смеется он в ответ. – Просто это саундтрек к сериалу «Нарко», я его смотрел по Нетфликс.
— А, американский, из тех, где всех убивают? – Она качает головой. – Я такое не смотрю – потом всю ночь спать не буду.
— Это потому что ты слишком чувствительная. – Он ловит ее взгляд и непроизвольно берет за руку. Бьянка не отдергивает руку, и они идут дальше. Какая у Маттиа сильная и нежная рука. От нее исходит такое спокойствие, которого она давно не испытывала рядом с мужчиной. Этот жест для него сильнее, чем поцелуй, это ощущение из тех, что проникают до глубины души и приносят за собой тысячу других эмоций. В последний раз он испытывал такое рядом с Ларой. Ради нее он готов был убить, совершенно потерял голову от любви. Но теперь он стал совсем другим и ничего не хочет знать о любви. Слишком много ему пришлось страдать, и все впустую. И так же мягко, как прежде взял ее руку, Маттиа ее отпускает, ослабив хватку.
Затем поворачивается и с улыбкой смотрит на нее, но в глазах – грусть.
«Почему он отстранился? И почему у него такой печальный взгляд?» – думает она. Может, ей все привиделось?
Да, Бьянка, потому что это удивительно. И все хорошо.
Маттиа
Это сильнее меня. Если бы только мог освободиться от этого горького воспоминания, вычеркнуть из памяти тот кусок жизни, который больше мне не принадлежит… Я пытаюсь, но ничего не выходит. Эта глубокая рана еще открыта, и сколько бы ни старался, она все никак не зарубцуется, нет-нет да и раскроется и снова начнет кровоточить. Незаживающая рана, которую оставила мне Лара. Я был уверен, что это женщина всей моей жизни, но она разрушила мою жизнь в один момент. Всякий раз, думая о нашем последнем ужине, чувствую себя идиотом. Я все приготовил – полдня стоял у плиты. Хотел, чтобы все прошло на высшем уровне, а не в бездушных стенах ресторана; выбрал искренность моей мансарды на виа Спалато – она стала нашим миланским гнездышком.
Она, как обычно, вернулась из редакции женского журнала, где работала директором отдела моды. Красивая, безупречная, с идеально гладким каре, четким контуром помады. Отбросив туфли в угол у входа, она босиком подошла ко мне – как раз когда я в гостиной зажигал свечу с ароматом малабарского перца – ее любимым – в центре столика, накрытого на двоих.
— Что празднуем, Мэтт? – спросила она этой своей снобистской интонацией. Стройная и нервная, типичная «жертва моды». У нее была привычка в каждую фразу вставлять английское словечко.
— Ничего особенного, princess[87]. Просто хотел сделать тебе сюрприз. – Без всяких объяснений я принялся накладывать закуску из тунца.
— М-м-м, надеюсь, ты не собираешься за что-нибудь попросить прощения? – С улыбкой подмигнула она, явно не подозревая, о чем я собирался ее попросить.
— Кто знает… – уклончиво ответил я.
Потом Лара принялась поглощать еду со своей обычной поспешностью, слегка рассеянная и погруженная в свои мысли. Самое главное – мне и это в ней нравилось. Итак, спустя полчаса мы уже приступили к десерту. Я достал из холодильника шоколадный пудинг и, прежде чем вернуться к ней, проверил: кольцо все еще лежало в кармане хлопкового кардигана, что был на мне. После второй ложечки десерта решил, что готов к атаке. Пальцем слегка коснулся ее предплечья.
— Лара…
Она отвлеклась от стаканчика.
— Да? What’s up, darling?[88] – спросила она, чуть склонив голову.
— Знаешь, я много об этом думал, – голос мой предательски задрожал, я не мог сдержать эмоций. – Мы живем вместе уже почти два года…
— И что? – улыбнулась она.
— Ну, в общем, подумал… – я сделал глубокий вдох, вынул коробочку цвета морской волны и поставил перед ней на стол. Кольцо «Тиффани Инфинити» поблескивало в свете свечи. – Ты выйдешь за меня замуж?
Мой голос против желания превратился в шепот. В моих словах было заключено предложение бессрочного проекта, бесконечной любви.
— Oh, God[89]. – Губы Лары скривились уголками вниз; глаза внезапно наполнились грустью. – Мэтт, ты же знаешь, что я думаю о браке… – Она закрыла коробочку и отодвинула, словно возвращая отправителю нежеланный подарок. Я мало-помалу начал понимать то, что понимать отказывался.
— Ну, да… Мы никогда не обсуждали это всерьез, но был уверен, что эта идея не была тебе так уж неприятна… – Я хохотнул, стараясь разрядить обстановку, но смеяться совсем не хотелось.
— Я пока не готова к этому шагу. – Лара накрыла мою ладонь своей. – Но дело не только в этом…
— А в чем еще? – Я совершенно был сбит с толку.
— Дело в том… что я тебя больше не люблю.
Мне как будто кулаком в живот ударили. Правильно ли я расслышал?
— Что, прости?
— Мэтт, прошу тебя, – глаза у Лары увлажнились. За два года я ни разу не видел, чтобы она плакала. – Не заставляй меня повторять. Не усложняй.
— У тебя появился другой?
Лара не ответила. В этот момент я думал, что умру. Как я раньше не заметил? В голове вдруг словно вспыхнула яркая искра, и все стало ясно – даже то, чему я сам прежде старался не придавать значения: как она не приходила к обеду под предлогом, что в редакции полно срочной работы, как зачем-то сменила прическу, как просиживала по полчаса в туалете (разумеется, переписывалась с ним!), и секс – все реже и все короче, и этот странный запах, который с недавнего времени появился у ее кожи. Каким же я был кретином, что не разглядел, кто рядом со мной. Я вдруг испытал такую ярость, какой никогда прежде не чувствовал, схватил коробочку с кольцом и швырнул об стену гостиной. И поклялся себе, что это будет последний жест любви в моей жизни. Вот почему в эту волшебную ночь на Ибице я не могу взять тебя за руку. Потому что, Бьянка, ты уже много для меня значишь.
P.S.
80
Праздник (исп.).
81
Идем (исп.).
82
Привет, красотка! А это кто? (исп.)
83
Это друг (исп.).
84
Очень приятно (исп.).
85
Идем в Ла Торрета (исп.).
86
Я – огонь, обжигающий твою кожу, я вода, что утоляет твою жажду… (исп.)
87
Принцесса (англ.).
88
В чем дело, дорогой? (англ.)
89
О, боже (англ.).