4. Призраки прошлого
Легкий ветер всколыхнул мои волосы, будто пытаясь привести в порядок хаос в моей голове. Я иду к колледжу, ощущая подошвами каждую трещину асфальта. Николь маячит у входа – сегодня совместная биология, ее шанс пускать слюни на красавчика — препода, мой — отвлечься от домашнего шторма.
— Вау, непривычно видеть тебя в платье! — восклицает Николь, окидывая меня одобрительным взглядом.
— Спасибо, — я демонстративно кручусь, чувствуя непривычную легкость льняного платья. Ее маленькое одобрение – как бальзам. — Сегодня приезжает Мэдисон, я после пар сразу к семье. Они бронируют столик в ресторанчике тут рядом, на углу Гранд-стрит. — Говорю бодро, но внутри все еще клокочет от вчерашнего.
— Хорошее место, родители там часто отмечают семейные праздники, — подруга берет меня под руку, и мы движемся к аудитории, растворяясь в общем потоке студентов. Ее твердая рука под локтем немного успокаивает.
У входа в лекционный зал уже толпится привычная компания. Сердце невольно сжимается в ожидании подколов. На удивление, проходим мимо без лишних перепалок. Райли бросает высокомерный взгляд, но молчит. Пэйтон же, будто смотрит сквозь меня, увлеченно рассказывая что-то своим клоунам, которые громко смеются, добавляя комментарии. Я только рада отсутствию «взаимных любезностей» и спешу занять место рядом с Николь, чувствуя слабое облегчение.
— Ну какой же он лапочка, — мечтательно вздыхает Николь, поправляя модную оправу очков. Я улыбаюсь и начинаю записывать тему лекции, стараясь погрузиться в рутину. — Ты вчера не выходила на связь, расскажешь почему? — подруга аккуратно выводит буквы в тетради, но я чувствую ее пристальное внимание боковым зрением.
Я тут же мрачнею. Рассказывать не хочется, снова переживать эту боль... Но Ники как рентген, сквозь все слои сарказма видит правду. Врать бесполезно.
— У родителей... кажется, кризис в браке. Вчера застала их после ссоры, — тихо признаюсь я, глядя на исписанную строчками страницу, а не на нее. — Меня всегда выбивают из колеи родительские ссоры, — Ник сочувственно кивает, мельком глянув на меня. Ее взгляд мягкий, понимающий. — Но вчера мне показалось, что происходит что-то серьезное.
— Ох, Эми...! — спешит добавить она, видя мою напряженную спину. — Мои родители тоже одно время постоянно ссорились, ходили к психологу и спали в разных комнатах. Я тогда очень переживала. — Она замолкает на мгновение, ее пальцы сжимают ручку. — Позже все наладилось, а сейчас периодически снова заходят разговоры о разводе во время ссор. Но меня это уже не так волнует. Иногда даже думаю, что по-настоящему счастливы они могут быть только по отдельности. Бывают же люди-магниты, но с обратным зарядом. — Николь произносит это абсолютно спокойно, а я удивляюсь, чувствуя странный укол обиды за своих родителей. Для меня семья – как старый дуб: корни переплелись намертво.
— В следующий раз хоть «жива» пиши. Я волнуюсь, — добавляет Николь. Ее голос звучит мягко, но настойчиво.
— Окей, мамочка, — я по-доброму улыбаюсь подруге, искренне тронутая ее заботой.
Разговор прерывает Дэниел, прошептавший нам в спину:
— Эмили, Николь! Вы идете на вечеринку в субботу?
Оказывается, их компания разместилась по соседству. Я ежусь от ощущения недобрых взглядов в спину.
— Я уезжаю из города на выходные, — с иронией говорит Николь. — Так что пропущу это безудержное веселье. А Эмили одну в ваш зверинец не отпущу. — Она подозрительно прищуривается, глядя на Дэни. Я внутренне вздыхаю с благодарностью.
— А если я буду сопровождать ее? — Мы с Ники удивленно переглядываемся и недоверчиво смотрим на парня.
Что? Дэниел Бейкер? Добровольно?
— Решать, конечно, Эмили, — строго говорит Ники, словно вынося приговор, — но мое доверие ты, Бейкер, еще не заслужил. — Ее взгляд стальной.
Я же, напротив, приятно удивлена и растеряна. Спустя столько лет игнора, он хочет наладить общение!? На ум пока не приходит, что на самом деле ему нужно, но ловлю себя на мысли: хочу дать шанс этому призраку из детства.
— Я пойду с тобой, Бейкер, — говорю я, игнорируя внутреннюю сирену, орущую "Ловушка!". — Где я живу, ты знаешь...
— Отлично! — он довольно улыбнулся, перебивая меня. — Я напишу тебе позже, во сколько зайду. — Его лицо с аккуратным шрамом над бровью осветилось.
— В таком случае, Дэни, ты должен проследить, чтоб ее никто не обидел, — Николь жестом показала, что следит за ним.
— По-моему, она сама кого хочешь обидит, — Дэни и я смеемся, но Ники остается непреклонно серьезной.
— Хорошо, я прослежу, обещаю, — говорит парень, слегка опуская голову под ее взглядом. Только после этого Николь смягчается и позволяет себе улыбнуться.
Охранник у меня круче, чем у президента.
***
Аромат свежеиспеченного хлеба и травяных нот дорогого оливкового масла встречает меня на пороге ресторана. Семья уже располагается за столиком. Фоном льется спокойная музыка, но в моей душе все еще играет диссонанс от предложения Дэни.
Зак что-то увлеченно мнет в детском стульчике. Мама, увидев меня, приветственно машет. Мэдисон отвлекается от разговора с отцом и стремительно бросается навстречу, сияя от счастья.
— Эми! Боже, как я по тебе соскучилась! — Мэди стискивает меня в крепких объятиях, не оставляя шанса вдохнуть. Знакомый запах ее духов на мгновение смывает все тревоги.
Отстранившись, мы с улыбкой оглядываем друг друга. Полгода разлуки наложили свой отпечаток, и время за обедом лишь подтверждает это наблюдение. Мэдисон становится серьезнее, ее рассуждения звучат взвешенно, обдуманно, а не вводят родителей в ступор резкостью, как раньше.
Но больше всего меня поражает внешняя метаморфоза сестры. Исчезают ее фирменные ярко-розовые пряди – теперь просматриваются аккуратные русые корни, плавно переходящие в пепельные концы. Пирсинг в носу тоже пропал. Ее стиль лаконичный, дорогой, лишенный прежнего вызывающего бунтарства. Лишь под тканью блузки на лопатке угадываются чуть расплывшиеся линии татуировки – созвездие, которое я сама набила ей в шестнадцать в порыве подросткового братства.
И неизменным остается серебряный кулон-компас на цепочке – подарок отца. Мэди нервно вертит его в пальцах, а когда волнуется, я замечаю, ее рука непроизвольно тянется прикрыть зажившую дырку от пирсинга. Этот жест такой знакомый, такой ее, что больно колет в сердце.
Взрослая жизнь сожрала твою индивидуальность, сестренка. Оставила только пепел и дырку в носу.
Мелькнула у меня мысль, но я прогнала ее прочь. Она светится счастьем – и это главное.
За столом не хватает старшей сестры Дебби и малышки Шарлотты. Но появляется новое лицо – виновник, как я предполагаю, таких перемен в Мэди. Себастьян Тэлли, ее одногруппник и новый бойфренд. Мэди редко знакомит своих парней с родителями, поэтому его присутствие само по себе намекает на серьезность отношений.
Высокий, с атлетичным телосложением, как у греческого бога, и смуглой кожей, он излучает уверенность. Его короткие черные волосы безупречно уложены, щеки – гладко выбриты, а белоснежная улыбка кажется немного... отрепетированной.
Когда он жмет руку отцу – крепко, по-мужски, но без излишней грубости, – я невольно замечаю дорогие часы на его запястье, блестящие так, словно стоят полгода аренды нашего дома.
— Рад наконец встретиться, сэр, – звучит его бархатистый, поставленный голос. Его карие глаза спокойно оценивают обстановку, а губы то и дело растягиваются в мягкой улыбке, когда Мэдисон что-то рассказывает.
Отец с деловым интересом расспрашивает Себастьяна о планах на жизнь, семье, происхождении. Мама лишь улыбается, наблюдая, как Мэди сияет рядом с ним.
Отношения родителей внешне возвращаются в прежнее русло, будто и не было вчерашней ссоры. Они перешептываются, переплетают пальцы под столом, отец заботливо предлагает маме попробовать ризотто из своей тарелки и подливает ей вино. Но эта идиллия кажется мне хрупкой, как тонкий лед.
Играют в идеальную семью. Декорации стоят, актеры на местах.
После вкуснейшего ужина вся семья отправляется на неспешную прогулку домой. Себастьян нежно держит Мэдисон за руку, а я, под руку с которой семенит крохотными шагами Зак, размышляю о странном, почти болезненном контрасте между прежней бунтаркой-сестрой и этой новой, утонченной версией. Что-то важное, живое, кажется, безвозвратно утрачено, спрятано под слоем лоска.
***
Перед сном Мэдисон заглядывает ко мне, и мы, как в старые добрые времена, устраиваемся на моей большой кровати, обсуждая секреты, которые не доверишь родителям.
— Ты так изменилась, — не удержалась я.
— В хорошем смысле? — она улыбнулась.
Я пожала плечами.
— Просто... другая. Более... взрослая.
— Это называется «влюбилась», — рассмеялась Мэди. — Себ... он другой. Не такой, как все мои прошлые парни. С ним я хочу быть лучше.
Я кивнула, но внутри что-то сжалось.
Неужели любовь должна стирать тебя настоящую?
Мэдисон, пожелав спокойной ночи, отправляется в комнату, которая пахнет воспоминаниями и старой пудрой Дебби.
Ее уход оставляет легкую пустоту.
***
Я завожу машину быстрым, уверенным движением руки. Сегодня я готова. Без лишних сомнений и терзающих мыслей я сосредотачиваюсь на дороге, на командах инструктора. И через двадцать минут визжу от радости в трубку:
— Пап! Сдала! Права мои! — Чувство гордости и облегчения захлестывает меня.
— Отлично! Отметим это событие за ужином, милая, — отец звучит довольным. На фоне слышатся возгласы мамы и Мэди. Я улыбаюсь, набирая сообщение Ник:
— Я – официально угроза дорожному движению!
И тут я слышу знакомый, колючий голос за спиной.
— Приятно быть причастным к чьему-то успеху. — Я отрываюсь от экрана, но не поворачиваюсь, застывая. Мысленно я даже представляю, с каким самодовольством он это произносит. — Поздравляю. — Голос звучит неожиданно близко, его дыхание касается моей шеи, вызывая цепную реакцию мурашек по телу.
— Ты снова следишь за мной!? — спрашиваю я, чуть поворачивая голову, стараясь скрыть внезапный испуг.
— Нет, глупая. Я уже говорил, что тут работает мой отец, — его тон снисходителен. Я медленно разворачиваюсь к нему.
Легкий ветер треплет его темные волосы. Он стоит высокий, уверенный, спокойный. Карие глаза щурятся от солнца, в них плещется привычная смесь высокомерия и какого-то скрытого тепла. Он так близко, что я снова чувствую его знакомый аромат – смесь табака и ванили, который теперь ассоциируется только с тревогой.
Я ловлю его руку, которая тянется поправить мои ветром сбитые волосы.
— Чего ты хочешь?
Но ответить он не успел. Из здания выходит его отец. Суровый, с резкими чертами лица, в которых я улавливаю те же четкие скулы, густые брови, карие глаза, но высеченные из льда и усталости. Его дорогой костюм сидит безупречно.
— Пошли, нам пора, — бросает он сыну строго и быстрым шагом направляется к машине, не удостаивая меня взглядом.
— Еще увидимся, — заверяет Пэйтон. Его слова звучат как обещание и угроза одновременно. Хочу ли я этого..? Сердце бешено колотится.
Я наблюдаю, как они уезжают, ловя обрывки их холодного, разговора.
Ядреный коктейль из семейных тайн.
***
Я почти уверена, что фраза Пэйтона относится к парам в колледже, но на них он не появляется. Я быстро встряхиваю головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли о парне.
Отлично! Тишина. Мир. Никаких токсичных выбросов в виде Пэйтона.
Только вот его взгляд, его близость преследуют меня весь день, как навязчивая мелодия.
После пар дома, как и обещал отец, семья устраивает мини-праздник. Мама готовит вкусный ужин, папа открывает бутылку вина. За столом царит теплое, почти прежнее веселье. Мы оживленно обсуждаем цены на автомобили, каждый делится своим первым опытом вождения, смешными историями. Мэдисон с хохотом рассказывает, как в старшей школе тайком брала ключи и угоняла семейную машину. Все смеются, папа лишь недоуменно качает головой:
— Как я мог этого не заметить?!
Я расслабляюсь, позволяя радости за мой успех и семейному теплу размыть тревожные мысли. Веселые голоса стихают, когда в дверь раздается настойчивый, слишком громкий стук.
— Кого же это к нам принесло? — удивленно спрашивает папа и отправляется открывать. Мама отрицательно качает головой: гостей не ждет. Я замираю, предчувствие беды сжимает горло.
Отец по-мужски здоровается и широко распахивает дверь, приглашая войти. Мои глаза округляются до предела, когда на пороге возникает Люцифер в ангельском обличии. Пэйтон дружелюбно здоровается со всеми, одаривая широкой, обезоруживающей улыбкой, пока его взгляд не натыкается на мой полный ярости. Ему снова удается застать меня врасплох, и только я вижу в его улыбке то самое удовольствие, которое он получает от моей паники.
Я быстро преодолеваю расстояние от гостиной до прихожей, стараясь не показать, как не рада встрече.
— Присоединяйся к ужину! — гостеприимно предлагает папа, в то время как я буквально пихаю Пэйтона в сторону кухни, подальше от любопытных глаз.
— Нет, пап, он ненадолго, — поспешно отвечаю я, затаскивая парня за угол, в полумрак коридора. — Что ты тут делаешь!? — шиплю я, стараясь говорить тише.
— Я же говорил, что приду в конце недели. Мне нужна татуировка, — он смотрит на меня насмешливым взглядом, явно наслаждаясь, как я закипаю. Его спокойствие невыносимо.
— Черт! Ты мог хотя бы предупредить!? — почувствовав, что говорю громче, чем нужно, выглядываю из-за угла. Широко, неестественно улыбаюсь и делаю вид, что все в порядке, скрываюсь обратно.
Мое лицо снова искажается яростью.
— Ты с ума сошел?! Они все здесь! — Я чуть не задыхаюсь от гнева.
— Не парься, замарашка, я подожду тебя в твоей комнате, — он небрежно приподнимает мой подбородок пальцем, заглядывая в лицо, его прикосновение обжигает. Я резко мотаю головой, отбрасывая его руку, и сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
— Мой отец не пустит нас в комнату, пока мы не поужинаем с семьей, — признаюсь я сквозь зубы, чувствуя, как унижение смешивается с яростью. Мало того что он приходит, когда вздумается, так его еще придется представлять всем!
Боже, Мэдисон потом завалит меня вопросами. С ужасом думаю я, ощущая, как земля уходит из-под ног.
— Мы еще не встречаемся, а ты уже знакомишь меня с семьей, — усмехается он, и эта наглая ухмылка чуть не заставляет меня взорваться. Я окатила его ледяным взглядом и двинулась обратно в гостиную. Пэйтон покорно следует за мной, но я чувствую его торжествующую усмешку у себя за спиной.
За столом я представляю его своей семье, подчеркивая, что он просто одногруппник, пришедший помочь с практическим заданием. Голос звучит неестественно ровно.
— Пэйтон Грин... я очень рад, что у моей дочери такие прекрасные одногруппники! — отец отпивает вина и закидывает руку на спинку стула, где сидит мама.
Я прикрываю глаза, мысленно считая до десяти, пытаясь заглушить злость.
Знал бы ты, папа, какие на самом деле у нас отношения. За порог бы его не пустил.
Пэйтон же разыгрывает спектакль. Он сидит напротив, откинувшись на спинку стула. Одной рукой лениво крутит бокал за ножку, другой – ковыряет вилкой остатки еды. Его карие глаза периодически находят мои, и в них читается чистое, неразбавленное удовольствие от моей дискомфортной немоты. Я поражаюсь, как быстро он покупает всех: папу – мужской болтовней, маму – комплиментом ее курице, Зака – смешной рожицей. Он остроумен, легко парирует на вопросы о планах на будущее, уверенно шутит с Мэди. Его голос заполняет комнату, уверенный, громкий. Таким – открытым, почти... своим – я его не видела никогда.
Я ловлю его взгляд, пытаясь расшифровать игру, и натыкаюсь на мамин взгляд. Та смотрит на меня с тем же теплым, немного мечтательным выражением, что и в ресторане на Мэдисон. О нет, только не это! Я едва заметно мотаю головой, давая понять, что мама ошибается, что здесь все не так. Этот безмолвный диалог не ускользает от Мэдисон, прекрасно считывающей мои эмоции. Она спешит отвлечь внимание, поднимая бокал.
— Я хочу сказать... — ее голос, обычно такой уверенный, слегка дрогнул от искренности. Все поворачиваются к ней. —Спасибо, мама, за этот потрясающий ужин, который пахнет детством и домом. Папа, спасибо за твою заботу, за твои крепкие объятия, в которых все проблемы кажутся меньше. — Она делает паузу, ее взгляд находит меня, и в нем читается неподдельная гордость. — И сегодня особенный день. Эми... моя младшая, но такая сильная сестра. Я так горжусь тобой! Видеть, как ты сама, своими силами, получила права – это настоящий взрослый шаг. Ты молодец! — она улыбается и поворачивается к Себастьяну. Ее щеки заливаются румянцем – обычная реакция на алкоголь, но сейчас это выглядит как смущение. — И спасибо тебе, любимый, что разделил с нами этот теплый вечер в моем доме, в моей семье. — Себастьян нежно целует ее в щеку. Все чокаются бокалами. Я делаю глоток вина, в очередной раз улавливая пристальный взгляд Пэйта.
Спустя час мама начинает убирать пустые тарелки, Мэдисон спешит ей на помощь. Я понимаю, что момент для отступления настал. Забрав Пэйтона у Лотти, которую он умудрился очаровать, я тихо, но твердо приказываю:
— Идем. Наверх.
Одним движением руки показываю направление на лестницу, а сама заглядываю на кухню, где Мэди моет посуду.
— Через два часа загляни, пожалуйста, в мою комнату, — шепчу я ей. Мэди кивает, ее серо-зеленые глаза расширяются от любопытства. В них читается немой вопрос: «Что за чертовщина происходит с тобой и этим парнем?»
Я лишь мотаю головой: «Потом объясню» – и бегу наверх, чувствуя крошечное облегчение от этого плана страховки.
Пэйтон Грин в моей комнате. Апокалипсис официально начинается.