Кровь вместо слёз
После похорон Ералаша прошло чуть больше недели. Без него Универсам никогда не будет таким как прежде. Мы больше никогда не услышим его весёлого смеха. Никто больше не попросит нас посмотреть "Ералаш" про мандарины. Этого больше не будет. С этими мыслями я сидела утром на кухне, в огромных широких спортивках Вахита и белой майке, и пила чёрный чай, пока Вахит что-то готовил на завтрак. Неожиданно раздался телефонный звонок.
-Поднимешь? Это Турбо наверное-я молча кивнула и подошла к телефону.
-Ало
-Доброе утро, вы не знаете где Вахит Зималетдинов?
-Он на кухне, я его сестра
-Вы Карина Зималетдинова?
-Да, а что такое?
-Вас беспокоит Московская государственная больница. Ваша мама поступила к нам с сильными травмами. На неё напали хулиганы возле гостинницы. Сначала она попала в реанимацию с сильными гиматомами и ножевым ранением, потом впала в кому, а потом...
-Не молчите.-со страхом сказала я уже понимая что будет дальше.
-Началось сильное внутреннее кровотечение и её не стало этой ночью. Тело мы отправим к вам в Казань. Примите мои соболезнования.
Трубка упала с рук и повисла на проводе. Я спустилась по стене и села на пол. Слёзы сами текли по щекам, в глазах темнело. Мамы больше нет... В голове прокручивать моменты из детства и как она отправила меня в Казань.
-Ну что там? Турбо?-крикнул с кухни Вахит. Ответа не поступило и он вышел с кухни. Он увидел меня на полу в коридоре. Я сидела прижав голову к коленям и плакала. Вахит подбежал ко мне.
-Перемячик! Что случилось? Почему ты плачешь...?-испуганно говорил брат. Ему непривычно видеть меня плачущей, обычно я всегда смеюсь и улыбаюсь.
-Мама...Она...-я заплакала ещё сильнее
-Что с мамой? Карина не молчи!
-Ее больше нет...
-Всмысле...?
-В прямом Вахит! Маму убили какие-то твари!-сказала я и разревелась во всю силу. Вахит сел рядом со мной и крепко обнял.
-Мы справимся.
-Блять за что нам это? Сначала умер папа, потом наш друг, а теперь и мама...
-Пошли кушать пермячик.-Вахит встал и пошёл на кухню, а я молча поплелась за ним. Поев, я легла у себя в комнате и просто смотрела в потолок, переваривая все произошедшее. Я пролежала так весь день. Ко мне иногда заходил Вахит чтобы посмотреть что я делаю и попытаться меня успокоить. Я встала с кровати лишь когда Вахит заснул. Я вспомнила о лезвии, которое зачем-то привезла с собой. Настала его минута славы. Я достала его и маленькой коробочки и пошла в ванную. Я включила воду чтобы Вахит ничего не заподозрил, посмотрела на старые шрамы и стала делать новые. Мозг в этот момент отключился, мной овладела боль от утраты близкого человека. Раз порез, два порез, три порез... Кровь стекала по руке и капала на раковину. Я не знаю, как объяснить, что я чувствовала. Может, это и не чувство вовсе. Скорее это его отсутствие. Боль внутри стала как старая мебель в коридоре: стоит, мешает, но ты уже не замечаешь.
Иногда спотыкаешься, материшься и дальше. Живёшь.
После этого вечера в ванной я стала… будто легче. Не лучше. Легче.
Раны были немаленькие. Заметные издалека. Только потом я поняла что мне надо будет прятать их под длинными рукавами.Но они существовали. А значит, и я существовала.
Я смотрела, как выступает капля крови. Как она тянется вниз по запястью.
И в этот момент всё остальное исчезало:
Москва.
Телефон.
Мама.
Смерть.
Потом приходил стыд. Я уже знала, что повторится все то что было 4 года назад. А 4 года назад то и делала
что прятала бинты под подушкой. Прятала себя-под толстовкой, под словами, под шутками.
Сейчас же я просто смотрела в зеркало и думала:
Кто ты такая? Это же не ты. Это не Карина.
Но я ничего не могла поделать.
Потому что когда сердце рвёт — ты ищешь, что можно резать вместо него.
Внутри меня не было ни злости, ни истерики.
Была белая пустота, похожая на снег, когда смотришь на него долго.
Он вроде и чистый, и красивый, но через пять минут-начинает давить на глаза.
Вот так и я.
Живущая.
Дышащая.
Но не чувствующая.
Мне хотелось, чтобы кто-нибудь обнял, не как пацана, не по-братски, не по делам.
А так, как мама.
Чтобы в волосы, чтобы тепло, чтобы: «Ты не одна, слышишь? Всё пройдёт».
Но мама умерла.
И с ней умерла та часть меня, которая ещё верила, что всё можно исправить.
Осталась та, что режет запястье, чтобы понять, где граница между мной и миром.
Никто так и не узнает, как мне помочь. И я не знала, как это- просить о помощи.
Я просто буду жить дальше.
С длинными рукавами.
И короткими снами.
Потому что жить будет больно.
А боль — это хоть что-то.
Хоть что-то…
…чувствовать.