Письмо

О, прошу, мой друг, не терзай себя мыслями зачем я пишу тебе это письмо, давай просто пообщаемся? Это совершенно неважно. И ты уж прости за разговорный лад написания, ты же знаешь, не любитель я читать, а красиво слагать и подавно.

За окном идёт дождь. А у тебя, мой друг? Я вдыхаю свежесть. Я так рад дождю, давно его не было. Хотя обычно здесь дожди – явление частое. Как сейчас помню: теплое лето, мне около 5-ти лет, дождь, кругом полным полно луж. Большие и маленькие, глубокие и не очень. Все мои друзья, товарищи, знакомые шлёпают по ним в резиновых сапогах. Нас собралась целая банда маленьких проказников! А мне было так жарко в этой резине, я сапоги то и снял. И шлёп-шлёп по теплой воде босиком. Промок до ниточки, но сколько радости то было! И даже переживающие упрёки матери не испортили мне настроение в тот день.

А ведь у меня есть и сын. Майя сделала мне прекрасный подарок на моё 40-летие. У нас с сыном день рождения в один день, второго октября. Забавно, не правда ли? Я даже расплакался, когда впервые увидел это красноватое личико в кульке из простынки. У него глаза как два глубочайших океана. Его зовут Стив. Мы с женой так сильно любим его. Он уже такой взрослый. Стив настоящий мужчина. Я это точно знаю, потому что он обращается со своей матерью, как с истинной леди голубых кровей. Джентельмен!

Ох, а какая мать у меня, мой друг! Так вышло, что не знаю я, жива ли она еще...ей сейчас около 80-ти стало быть. Какая чуткая, нежная, заботливая женщина моя мать. Ругаться то даже толком не могла и не умела на меня. Поворчит что-то себе под остренький нос и бегом ко мне, помогать рану обработать, одежду высушить, ну или еще что. Проказничал я в детстве много. Напоит чаем, спросит как день прошел, а я ей и рассказываю про свои мальчишечьи похождения с друзьями. Она понимает, что надо бы поругать, но смеётся, заливается и смотрит на меня с любовью. Моя мать всегда пахла карамелью, но до сих пор не знаю почему. Духами она не пользовалась, да и пекла что-либо с карамелью только на праздники.

Хочешь, опишу тебе свою детскую комнату? Я жил там до университета. Так что она, скорее всего, так и осталась комнатой подростка. Вряд ли мама купила туда новую мебель или переклеила обои. Кровать у меня была совсем обычная, но я всегда приходил домой настолько уставшим, что она казалась мне мягче первой зелёной травки. У меня не было штор, так что свет у меня был частым гостем. Но как же я злился на этого гостя в выходные с утра! Я был еще тем соней. У меня в комнате стояло синее кресло, на которое я садился тогда, когда хотел подумать о чем-то важном, а в остальные моменты на нём лежали мои вещи. Шкафом я практически не пользовался, да и одежды у меня немного. О, пластинки с джаз-музыкой. Мой клад. Как же я люблю джаз. А ты, мой друг? Как тебе джаз? Джелли Мортон волшебник! Обои желтоватого цвета. Я их ненавидел. Они выедали мне глаза. Знаешь, это был такой желтый цвет, как будто хозяин забыл постирать свои белые носки. Отвратительно, да? Хотя сейчас, я бы все отдал за то, чтобы увидеть эти обои.

Мы же откровенно с тобой беседуем, душевный мой? Так вот я хочу тебе признаться. Я не верю в Бога. Ты меня осудишь? Не спеши. Я выложу тебе свои мысли, что надумал однажды сидя на своём синем кресле. На Земле происходит столько плохих вещей. Ты хочешь сказать, что многое натворили сами люди, а Бог тут ни при чем? Но подожди, мой друг. Верующие люди уверены, что действуют по закону божьему, делают то, что велит им Он. Если он велит убивать людей (во многих случаях даже во имя себя), то зачем нужен такой Бог? Бог эгоист? Так и выходит. Ерунда какая-то. Почему люди верят в того, кого не видели, но не верят в самих себя, в свою душу?

Я верю. Но не в Бога, мой друг. Я верю в самого себя. Только я способен повлиять на ход событий в моей жизни. Я ответственен за свой разум, сознание, душу, за всё то, что делает меня мной. Я мыслю гораздо глубже, но, повторюсь, писательство – не мой конёк.

Ты встречал рассветы? Я очень много раз. В этом мне повезло. Пожалуй, только рассветы можно сравнить с моей Майей. Самое красивое пробуждение солнца я видел зимой. Я был на горе! Представляешь, мой друг, на горе! Белая пустыня в миг начинает сверкать...миллиарды кристалликов переливаются, словно восхищаются этим явлением, как и я сам. К счастью, в этот прекрасный момент я был не одинок. Со мной был мой друг Патрик. Он поделился со мной своими запасами черного чая и мы вместе смотрели этот потрясающий фильм природы.

О многом мы с тобой поговорили, задушевный мой. Я так о многом жалею. Я столько всего не успел сделать, сказать. Брат мой, я всё же решился признаться, хотя не хотел. Дело в том, что я нахожусь в заключении, а точнее взят в плен. Наша армия воюет с армией Корейцев.

Сегодня меня казнят. Я попросил перед смертью написать последнее письмо. Не спрашивай почему я пишу письмо именно тебе, а не жене или матери. Я не знаю живы ли они, да тяжело было бы им читать это. Эти поганые сволочи дали мне два листа бумаги и маленький карандаш, который вот-вот закончится. Мне приходится отскребать пальцами деревянную каёмку, чтобы освободить грифель. Мои пальцы в крови, сижу я на холодном полу и не ел 3 дня, но это не страшно. Страшно то, что кончается и грифель и то, что я о многом сожалею.

Я был не разговорчив тогда, когда это было нужно. Я не говорил тёплых слов тем, кого люблю. Раз уж у меня есть такая возможность сейчас, я хочу сказать тебе: я люблю тебя, друг мой. И пусть ты последний товарищ на этой Земле для меня, ты дороже мне всего на свете. Прошу тебя, умоляю, люби своих родных, друзей, любимую девушку, да и просто всех хороших людей всем сердцем! А по возможности и говори им это.

На войне мне было не страшно. Правда. Без лицемерия. Я настолько скучал по своим любимым, что не думал о смерти. Я просто стрелял и прятался от пуль. И так изо дня в день. Да, и неважно это всё теперь.

Помнишь историю про орла? Он действительно повзрослел. Загрязнился, потрескался. Как я. Он у меня с собой, мне не разрешили передать его в письме, а жаль.

Хотел бы я увидеть тебя, братец. Хотел бы я знать, в какие руки попало моё письмо, написанное в столь угнетающих обстоятельствах. А знаешь, что самое страшное? Я боюсь заканчивать это послание. Ведь, когда я закончу, меня поведут на казнь. Читай, мой друг, читай.

Ах, сволочи, наверняка специально дали мне огрызок карандаша. Хоть перед смертью бы моей подумали о том, что я просто человек и не я сам хотел этой войны. Надеюсь, у тебя, мой задушевный, всё спокойно и нет никаких свистов этих железяк.

Читай, мой друг, читай, не останавливайся, когда ты прочтешь, меня уже не будет. Но ты ведь запомнишь меня? Я не высок, у меня голубые глаза, острый нос, русые волосы. И знаешь, у меня есть родинка на подбородке, всегда мешала мне бриться, зараза такая. Но сейчас я оброс. Мне кажется, мне идёт, надо посмотреть на себя в зеркало, когда допишу. Грифеля уже нет, я просто царапаю по бумаге. Меня зовут, мой друг, прощай. Я люблю тебя. Твой Давид.