Тихий Ветер

Однажды в школе старшеклассник обидел меня. Когда я возвращалась домой, он выхватил мой рюкзак и бросил в лужу. Промокли все тетради и учебники, которые я взяла в библиотеке.

Я проплакала весь вечер, вспоминая его обидные слова и сам поступок. Тогда мне было восемь, а брату - четырнадцать. Он не утешал, как это делала мама. Он лишь молча выслушал мой рассказ.

А на следующий день, я нехотя пошла в школу и заметила, что все столпились у информационной стены. Когда я приблизилась, то увидела новый выпуск школьной газеты. Там ярко и осуждающе велся рассказ о школьном хулигане, который обижает тех, кто слабее его. Эту газету мой брат делал всю ночь, тайком. Потом пошел к директору и рассказал всю историю. Ведь оказалось, что этот парень так донимал многих детей.

В этом поступке весь Клаус. Он не проявляет чувств и эмоций. Он делает все по справедливости, согласно закону чести. И так с детства.

Но сейчас его мучают комитаджи, пытаясь выведать важные сведения. Они пытают самыми дикими и бесчеловечными способами. Справедливый, самоотверженный герой испытывает на себе все те ужасы, о которых я слышала от солдат, читала в газетах и видела в новостях. Весь этот кошмар сейчас окружает моего брата.

Я сидела на земле, прислонившись спиной к кирпичной стене, скрытая от чужих глаз теплой летней ночью. Я не в силах даже заставить себя поспать, хотя от усталости веки отказываются подниматься.

Однако мозг неустанно работал. Сердце ныло от нестерпимой боли. Впервые в жизни я не знала что делать. Не могла принять решение. Чувствовала беспомощность и разбитость.

В то далёкое время, когда была жива мама и бабушка, я была беззаботной и счастливой, даже не осознавая это. Какая бы сложность не возникла на пути, я могла всегда рассчитывать на их совет и помощь.

Оливия Жаксон — мудрая, доброжелательная и сверхразумная женщина, прекрасная в любом возрасте и при любых обстоятельствах. Именно такой была бабушка. А ее дочь — Линда Жаксон, которая вскоре стала Мессарош, стала ее точной копией.

Сейчас они далеко. Там, где не получают письма и не отвечают на звонки. Они оставили меня в этом мире. Одну.

Земля притягивала. Я поддалась. Легла на еще не остывшую от летнего солнца траву и раскинула руки. Плевать, что на мне белая форма врача, а в волосах непременно запутаются листья. Возможно, даже заболею. Все равно. Хуже быть уже не может.

Звездное небо беззаботно мерцало, доказывая, что все переменчиво, кроме него. Небо и звезды будут всегда, а вот мы - мимолетны.

***

Солнце уже взобралось высоко и старательно сушило землю. Пыль неустанно летала в воздухе. Она находила себе место на листьях деревьев, на стенах домов, на вспотевшей коже людей.

Я прибыла в штаб по приказу подполковника Строда. Прохлада здания, где решались стратегии ближнего фронта, даже не пыталась облегчить эту жару.

Ловя собственное отражение в оконных стеклах коридора, по которому шла к кабинету подполковника Строда, я ужасалась. Очередная бессонная ночь легла тенью под глазами. Кожа на лице приобрела сероватый оттенок, а щеки еще сильнее впали.

Приход нового дня не помог восстановиться и мозг продолжал лихорадочно перебирать мысли, словно паук, который запутался в собственной паутине.

— Доктор Мессарош, почему пленник еще не бодрствует? - грозно сдвинул брови офицер.

Этот человек не воспринимал всерьез труд других людей. Он полагал, что всем слишком легко живется и легко работается. Только он достигает результат тяжелыми испытаниями.

— Потому что, пациент постоянно подвергается новым избиениям, - прямо ответила я.

Тот еще сильнее сдвинул брови:

— Как это?!

— У него расходятся швы и открывается кровотечение снова и снова. Появились новые гематомы. Подозреваю, что его бьют, пока он не может сопротивляться.

— Черт возьми! - пробурчал Строд. - Ладно, я разберусь. Спасибо за работу, дочка! Ступай.

Вышла на улицу и глубоко вдохнула смрадный, пыльный воздух. Вокруг мельтешил народ, ожидая прибытие грузовиков с ранеными, которых скоро привезет военно-санитарный поезд.

В кармане форменных брюк лежал клочок бумаги. Я коснулась его. Он обжег кожу. Но я сильнее сжала его и задышала чаще.

На нем записаны будущие действия, которые планировала всю ночь.

И первый шаг только что сделан.

Вход в подземное здание госпиталя маячил впереди. Я быстро направилась к нему. Старалась вести себя как обычно, но каждый раз, когда встречалась глазами с людьми, казалось, что мои мысли для них не скрыты.

Однако страх куда-то подевался. Ему на смену пришло смирение. Я уже была готова к тому, что скоро буду висеть на ближайшем столбе с позорной табличкой на шее и мертвыми глазами.

Зато буду знать, что сделала все, чтобы спасти брата.

В ординаторской собрались почти все врачи и занимались своими делами. Кто-то листал истории болезней, кто-то слушал или давал советы, кто-то делал записи в дежурном журнале. Я осталась незамеченной и двинулась к своей наставнице — майору медслужбы, доктору Марте Флеген.

Она сидела в одном из кресел у окна и читала историю болезни очередного пациента. Пронзительные глаза бегали по строкам, а брови каждый раз сильнее сдвигались над точеным носом.

— Доктор Флеген? - почтительно окликнула я ее, оказавшись ближе.

Врач оторвалась от своего чтения и сфокусировала на мне взгляд сквозь массивные линзы очков в черной, грубоватой оправе.

— Что-то случилось, Мессарош? - встревожилась она, явно заметив мои потухшие глаза и черные круги под ними.

— Еще нет, - уклончиво ответила я, стараясь говорить громче. - Волнуюсь о состоянии здоровья своего пациента.

Пара коллег дернули головой в мою сторону. Мысленно поставила галочку в том самом списке своих заданий. Формально все держится в тайне. Но разве можно удержать секрет в коллективе, где люди бывают чаще, чем дома?

— Его ранение все никак не заживает из-за постоянного напряжения. Лейкоциты доходят до критичной нормы. Инфекция не отступает. Возможно ли, что поставка препаратов будет раньше? Сегодня, например?

Майор сложила перед собой руки и глубоко вздохнула.

—Да, я как раз читала твои записи, - кивнула она.

Только сейчас заметила, что в ее руках история болезни комитаджа. Подделать данные лаборатории не составило особого труда. Нужно было лишь подмешать кровь другого солдата с такой же группой, но с диагнозом «Сепсис». И никого не смутили резкие отличия от предыдущих показателей. Раны брюшной полости без надлежащей обработки и при такой жаре — чрезвычайно опасны и непредсказуемы. Ведь комитаджа переправляли сюда больше суток.

— Эшелон с медикаментами попал под бомбардировку, - продолжила Флеген. —Мы ждем следующий. И если все будет без неприятностей, то к завтрашнему вечеру у нас будет все необходимое.

Впервые радуюсь таким новостям.

— Я ничего не упустила по назначениям? - уточнила я.

— Ты все делаешь правильно, Вивьен,

Она протянула мне историю и, сняв очки, стала протирать стекла.

— Единственное, что хочу добавить: проследи, чтобы твой пациент меньше двигался. Это лишь усложняет и так сложный процесс выздоровления.

Кивнула и быстро вышла из ординаторской, мысленно одаривая себя ироничными овациями.

Приобщившись к графику дежурств, который висел на информационном столбе, быстро нашла сегодняшнее число и прочитала фамилию того, кто должен оставаться на ночной смене сегодня.

Персонал госпиталя занимал соседний корпус, тоже под землей, там же была и общая столовая. Три этажа без солнечного света и с максимальной экономией места. Но чаще всего не хватало сил преодолеть даже такое расстояние. Поэтому большинство из медработников дремали на кушетках или сидя на стуле в самом госпитале.

Вошла в прохладный холл жилого корпуса и двинулась на второй этаж, где находилась комната нужного человека.

Легкий стук в дверь и я услышала, звук шагов по ту сторону.

— Вивьен? - удивленно вскинул брови мой молодой коллега Стэн. — Чем обязан? Зайдешь?

— Я на минутку, Стэн. - мотнула я головой. - Ты можешь поменяться со мной дежурством? - Не распыляясь на светские мелочи, перешла к делу я. — Мне нужен свободный вечер послезавтра. Если сегодня я отдежурю за тебя, то он у меня будет. Как тебе?

— У тебя свидание? - лукаво подмигнул он.

— Нет, отец должен приехать. Хочу провести с ним время, - устало улыбнулась я собственной лжи.

Он понимающе кивнул:

— Без проблем. Я могу дежурить и сегодня, и завтра. Потом как-нибудь сочтемся.

Он улыбнулся, прислонившись плечом к дверному косяку.

Черт, нет!

—Не стоит жертвовать своим временем, Стэн, - я старалась скрыть раздражение. - Буду очень благодарна, если ты согласишься на справедливый обмен сменами.

Его улыбка чуть померкла.

— Ну как хочешь, - он выпрямился. - Ты не изменилась.

Я опешила:

—Что ты имеешь в виду?

Стен передернул плечами:

— Ты еще в институте не любила оставаться в долгу и всегда отказывалась от помощи.

— Так меня воспитали, - ответила я.

Борясь с новым приступом истерии смешанной с грустью по прошлому, я попрощалась с бывшим однокурсником и нынешним коллегой, и двинулась прочь.

Из списка осталось последнее. Ключевое.

***

В это же время.

Королевство Аравия, город Алиссат

Роскошь солнца отражалась в зеркальных стенах многоликих высоток, которые наполняли великолепную столицу Аравии — Алиссат. Среди пустыни и жажды, купаясь в лучах вечного солнца и танцуя в порывах стремительного ветра, город мирно засыпал и радостно просыпался.

Почти на каждом задании развивался флаг королевства. Желтое огниво с зеленым полумесяцем и красной пятиконечной звездой. Эти символы подбирались народом, чтобы детально отразить неисчерпаемую духовность и богатую историю этого мира. Богатство, святость и жизненная стойкость — три столпа, три основы благодати аравийского народа.

Мухамед Ойльм созерцал мир земель, которыми правил, и чувствовал обреченность беды. Она уже перешагнула порог его дома и вот-вот уничтожит все, что он так берег.

Война. Сколько бы оружия не собрав, сколько бы воинов не обучив, сколько бы стен не воздвигнув, ты никогда не будешь к ней готов. И пусть ты ждал ее вечность, высчитал дни и время ее прихода. Все призрачно и малодушно. Война всегда начинается внезапно.

— Господин?.. - вежливый голос королевского советник, нарушил мрачный ход мыслей Мухамеда.

Старик отвернулся от окна и посмотрел на своего помощника. Белая ткань традиционного платья — кандуры зашуршало при движении. Король привычным движение прихватил полы одеяния и двинулся к рабочему столу.

Сев в свое кресло, он закинул за спину края гутры и выжидающе глянул на молодого маршала.

— Я готов подписать, Алибер, - прозвучал низкий голос старого владыки востока.

Маршал шагнул к его столу с низким поклоном. Король последний раз взглянул на послание одного из союзников, чью землю сейчас разрывают на клочья.

— Николас Аргинский — молод и силен, - печально произнес он вслух свои мысли. — Да, сейчас он не поймет. Но седина прибавит ему мудрости. Если смерть не настигнет его раньше.

Размашистый почерк короля вывел судьбоносный ответ под официальными строками президента Великославии:

«От имени народа Аравийского Королевства, вынужден отказать в военной помощи. Мы не вступаем в эту войну».