Тихий Ветер

Хватило два часа и сорок две минуты, чтобы попрощаться с настоящим и отправиться в неизведанное будущее. И вот я уже ехала на заднем сидении военного внедорожника, который раскачивался, проезжая кочки и ухабы бездорожья.

За окном лесные чащи менялись на горизонты полей с урожаем, изувеченным бомбардировками. Они плыли перед глазами, пока я вспоминала трогательные моменты прощания с людьми, которые были не просто коллегами, а атмосферой жизни, целым этапом и яркими воспоминаниями.

Анна заплакала и сжала в крепких объятиях. Майор Флеген обняла и поблагодарила за добросовестность и отдачу «в нашем бесконечно важном и нелегком деле».

Даниэль Пакош долго и пытливо смотрел в глаза, будто ожидая от меня каких-то особенных слов. Но я не оправдала его надежд. Поэтому он прижался губами к моей щеке, и тоскливо пожелал «безопасного и быстрого пути». Брат явно не рассказал ему. И лейтенант продолжал питать ко мне нежные чувства.

Что же будет, когда все откроется? Что станет с отцом? Оправдают ли Клауса? Почему же они решили меня отправить домой? Боялись, что я усложню их положение еще сильнее? Или думали, что я буду шпионом комитаджей?

Смахнув слезу, я шмыгнула носом и сощурилась, увидев замаячивший впереди закрытый переезд. Мы остановились в конце длинной шеренги из автомобилей.

Согласно графику, в этот час проезжал санитарный поезд, который привозил солдат в наш госпиталь. Издалека послышался знакомый рокот колес вагонов, и я чуть подалась вперед, всматриваясь вдаль.

Молчаливый солдат, который управлял этим автомобилем, нетерпеливо выстукивал пальцами ритм по кожаному рулю. Он также смотрел в сторону железнодорожного состава, уже появившегося из-за горизонта небольшого соснового леса.

Насчитала двадцать два вагона, стремительно катившиеся по рельсам. Сотни солдат высунулись в маленькие окошки, чтобы вдохнуть свежего, хоть и пыльного воздуха. На большинстве из них виднелись бинтовые повязки.

Но вдруг, знакомый холод проник в грудную клетку и тисками сдавил сердце.

Я узнала жуткое, нарастающее завывание, которое сеяло панику и ужас.

Водитель резко вскинул голову и тут же нажал на педаль газа.

— Стравщики! - заорал он.

Солдат принялся выворачивать руль, поворачивая машину обратно, в сторону леса.

— Держитесь!

Я инстинктивно вжалась в сидение авто, держась двумя руками за боковой поручень над дверью.

Нам конец!

Авто рвануло с места, но небо уже заполнили смертоносные черные силуэты. Их узкие крылья напоминали ласточку, которую увеличили в миллион раз и насытили смертельными бомбами.

Машина прыгала по ухабам, несясь по полю, вспаханному боевой техникой. Устрашающий звук падающих бомб уже рвал барабанные перепонки ушей.

Позади нас раздавались взрывы, которые чередовались с дикими криками о помощи и воплями боли.

Я оглянулась, и окаменела от ужаса. Самолеты, как стервятники, кружили над поездом и сбрасывали на вагоны бомбы.

— Они бомбят раненных! - закричала я.

— Суки! - зарычал водитель, не сбавляя темп.

Поезд горел, вместе с людьми. Черный дым вздымался в синее небо. Кому-то удалось выбраться, но пулеметчики из самолетов тут же их расстреливали. Некоторые автомобили не успели скрыться и тоже пылали, вместе с водителями и пассажирами.

Три машины мчались в лес, вслед за нами.

Роботы-пилоты это заметили. Два стравщика развернулись и направились в нашу сторону. Не прошло и минуты, как они уже были над нами.

Словно зачарованная, я подняла голову к небу и смотрела, как на нас летела череда бомб.

Слов молитвы уже не вспомнить. Да и не спасут они меня. Уже слишком поздно.

***

Запах гари выедал легкие. Дышать становились все труднее. В ушах стоял незнакомый звон, заглушающий все остальные звуки. Я чувствовала, что глаза были распахнуты, но видеть ничего не могла. Дым разъедал их и лишал зрения.

Я лежала на траве. Попыталась привстать, но голова закружилась, и снова рухнула на землю. Из носа текла кровь. Ощущала теплые струйки, стекающие по губам и попадающие в рот. Солоновато-металлический привкус нельзя спутать с каким-то другим. Волосы слиплись по бокам. Из ушей также льют кровавые потоки.

Еще раз попыталась приподняться. Получилось. Преодолевая боль, стала ползти сквозь дым и гарь. Под пальцами чувствовалась рыхлая, распаханная земля.

Почему я здесь? Что произошло? Меня контузило, но как?

До меня доносились чьи-то выкрики, потом жуткие вопли.

Нас разбомбили? В госпитале? Стравщики уже улетели?

Мозг лихорадочно пытался воспроизвести в памяти последний час жизни, но, кажется, ему мешала смерть, которая уже выжидала мое поражение.

Глаза отказывались усваивать реальность. Желтый туман медленно застилал все вокруг.

Я потеряла сознание.

***

Чернорубашечники окружили меня.

Я потерянно смотрела на их черную форму снизу вверх, едва приподняв голову. Перед глазами все плыло. Зрение то появлялось, то исчезало. Я лежала лицом на земле. Ощущала ее сырость, вдыхала запах.

Носки черных ботинок. Совсем рядом.

Обманчиво, где-то вдалеке, услышала смех мужчин.

Комитаджи перевернули меня на спину.

Боль пронзила все тело. Закричала. Или застонала. В области ребер особенно сильно. Всхлипнув, задохнулась. Страх накатывал смертельными приливами. Сглатывала собственную кровь, которая настойчиво заполняла рот.

Черная военная форма солдат даже сквозь боль и контузию проникала в сознание ужасной панической мыслью: «Вот и конец».

Словно кто-то игрался с уровнем громкости, то прибавляя, то убавляя ее. Я слышала обрывки фраз чернорубашечников, которых явно изрядно веселило мое положение. Им нравился мой страх и беспомощность.

Удерживаясь за края сознания, почувствовала, как меня взяли за ноги и потащили по траве.

Перед глазами задвигались верхушки сосен. Небо уже по-вечернему темнело.

Острый всплеск новой боли в затылке.

Кажется, это был камень. Он ускорил приход ночи в мое сознание. Погрузилась в нее, радуясь забвению. Оно спрятало от муки и страха.

И мне очень хотелось, чтобы это было навсегда.