***
...вот опять я слышу, как жук-древоточец
пожирает стены моей темницы.
Как приветливый ветер юго-восточный
проникает в открытые окна-глазницы.
Как жужжит в паутину попавшая муха,
и как бьется в стекло быстрокрылая птаха.
Каждый шорох выходит за грань ультразвука,
погружая в пучины бездонного страха.
Я перила и лестница. Тяжесть ботинок
по хребту моему отзывается стуком.
Червь щекочет стопу мою в погребе винном,
ржавый гвоздь острым зубом впивается в руку.
Я есть ставень истлевший, скрипящий уныло,
я покрыт черепицей разбитой и старой.
Я крыльцо, на котором, усталость отринув,
заблудившийся путник раскурит сигару.
Я вздыхаю, и двери трепещут от вдоха,
и разносится гулом насмешливым эхо.
И луна, обнажив гладко бритую щеку,
нависает над крышей моей островерхой.
Не пугайся, здесь нет приведений прозрачных,
злые духи не прячутся под половицей.
Я лишь дом позаброшенный, спрятанный в чаще,
Стань моим редким гостем, ступи за границу.
И когда ты войдешь, туфли вымазав пылью,
ветер листья встревожит и страшно завоет.
...я захлопну дубовые двери входные,
и уже никогда,
никогда не открою.