УРОД [18+] | Турбо

- Он нас убьет, - шепчет Василиса, пока брат собирается с духом, чтобы зайти внутрь квартиры. Его рука, занесенная над дверной ручкой, очень сильно дрожит. От страха, от волнения. Несомненно, Новый год был лучшим за всю их жизнь, но последствия самовольности сладость хорошего праздника загасят. - Я передумала возвращаться. Егор, пойдем куда-нибудь, а?

А брат лишь нервно мотает головой, кусает обветренные губы, продолжая держать сестру за руку. Сжимает крепко ее влажную ладонь, чувствуя, как холодеют собственные кончики пальцев.

- Он так или иначе нас найдет. Незачем делать себе еще хуже.

Егор бледен, по виску стекает капля холодного пота. Он делает глубокий вдох и с силой толкает дверь, делая шаг в квартиру.

Они идут туда, зная, что их отец - животное. В его сердце нет жалости, он жесток и холоден. Он пытался воспитать из этих двоих идеальных детей путем избиения и строгого контроля, и не потерпит любой самовольности. А Василиса очернила его честь перед еще одной уважаемой семьей, отказавшись выходить замуж за их сына.
Она с братом знают, что сегодня достанется обоим. Никто не выйдет сухим из воды.

Егор внимательно осматривает мрачный и неприветливый коридор, замечает, что вешалка почти вся пуста - висит только телага отца. Парень резко разворачивается к сестре и шепчет, хватая ее, бедную, за щеки:

- Пацанов не сдавай. Что бы он не делал, - бегло тараторит он, запинаясь. - Узнает - всех передавит, как мошек. Ни слова, Вась.

- Знаю, - девушка еле шевелит языком.

- А, вернулись?

Из зала, грузной походкой, выходит отец. По форме, как и был на празднике. Седые волосы идеально уложены, он сбрил свою бороду, и перед детьми теперь совершенно другой человек. Но они точно знают, что жестокости в нем не убавилось. Его хмельные голубые глаза пронзительно впиваются в два юных дрожащих тела. Егор сгорбился, зажался, но от сестры не отошел ни на шаг.

Мужчина подходит ближе, глядя на девушку с таким холодным разочарованием, что в груди сердце сжимается и рвется от боли. Василиса не выдерживает и опускает взгляд в пол.

- Я дал вам все. Образование, жилье, в будущем у вас должна была быть хорошая жизнь. У тебя муж, - он поджимает губы. - А у тебя, Егор, военное дело. Столько потраченных нервов, сил и денег на вас, выродков, чтобы вы отплатили мне этим?

Никто ему не отвечает. Василиса не поднимает головы, пялится широкими глазами в свои ботиночки и держится из последних сил, чтобы не разреветься прямо тут. Отец морально давит на них тем, что лишь по его воле они живут и могут пользоваться всеми благами.

- Но вы же помните, что за каждую ошибку нужно платить? В этот раз вы перешли все грани, - мужчина кивает в сторону комнаты Василисы. - Что встала, как истукан? Неси ремень.

И самое ужасное во всех наказаниях - это то, что они сами несут ему в руки предмет, которым будут избиты. Каждый раз одно и то же, но на половине пути ноги становятся ватными, перед глазами бельмом вспышки, тело дрожит.

- Она не пойдет, - тихо отзывается Егор.

- Что? - в голосе отца скрытая угроза.

- Она никуда не пойдет. Ты не тронешь ни ее, ни меня.

Мужчина смотрит на сына со злой усмешкой на тонких губах. И ему хватает доли секунды, чтобы схватить Егора за шею и потащить его в зал.
Василиса срывается на крик, бежит следом, пытаясь оттащить отца от брата, но ее силы не хватает даже для того, чтобы мужчина сдвинулся с места.

Папа вдавливает сына в диван, и его ладонь на шее Егора кажется огромной, обхватывает ее всю. Парень хрипит и брыкается, царапает мужчине руки до крови, лицо его краснеет, в уголке рта собирается слюна. Мужчина размашисто бьет парня ладонью по лицу, продолжая душить его так, будто вот-вот сломает ему шею.

Василиса с громкими рыданиями колотит отца по спине, пинает по коленям, но ничего не выходит. Он напирает на сына, словно вот-вот убьет его, и девушка в полном отчаянии кусает отца за ухо, пытаясь отвлечь его хотя бы таким образом. И у нее получается сделать это ровно в тот же момент, когда и Егор с жутким хрипом закатывает глаза и перестает сопротивляться, роняя руки на диван. Затихает.

- Шалава малолетняя! - орет отец, толкая Василису так, что она ударяется головой о стену и сносит стеклянный кофейный столик, разбивая его вдребезги. Девушка падает на осколки, чувствует обжигающую боль на оголенных бедрах и ладонях, но сил кричать больше нет. Горячие слезы градом капают с ее щек на праздничное платье, в некоторых местах уже пропитанное кровью. Перед глазами все кружится, сил встать нет, но отец хватает девушку за волосы и дергает на себя, заставляя выпрямиться. Василиса чувствует, что из носа капает. Отец наклоняется к ней ближе и ревет прямо в лицо, да так, что слюна летит изо рта: - Замуж не хочешь? А что хочешь?! В подворотнях ноги раздвигать? На рынке торговать ссаными тряпками? Или в комиссионке за сто рублей? Ты меня перед подчиненным опозорила, дура, ты это понимаешь? С кем вы были?! Где шлялись?

Он отталкивает Ваську к дивану, а сам падает в кресло, переводя дыхание. Сам раскраснелся, вспотел. Василиса, пересилив боль, ползет к неподвижному телу брата. Ее губы дрожат, она не перестает безмолвно плакать, глядя на ужас, что натворил отец.
По щеке Егора течет пена, пачкая диван, его глаза полузакрыты. Девушка бьет его по щекам, пытаясь привести в чувства, но юноша не шевелится.

- Егор, - сипло зовет Вася, но в ответ тишина. - Егор! Милый, родненький... Егорка, ну же...

- Он без сознания, - резко отвечает отец. - Не убил я его. Переживет. Задохлик, блядь.

Некоторые рубцы на лице Егора лопнули, раны заново закровоточили. На бледной шее остались следы огромный руки, будет синяк. Он поломал себе ногти, пока пытался вырваться из крепкой хватки отца. Под ними кожа и кусочки крови.

Девушка берет брата за руку, гладит его по голове, пачкая светлые русые волосы своей кровью, и теперь откровенно рыдает, насколько ей позволяет осипший голос. Утыкается лицом в диван и содрогается вся, уже не чувствуя никакой боли от осколков, засевших глубоко под кожей. Так сильно отец избил их впервые. Раньше хватало только ремня и синяков на бедрах. В этот раз пролилась кровь.

Отец встает с кресла, достает из тумбы аптечку и с грохотом кидает ее на пол.

- Сами раны залижите. И уберись здесь наконец, - говорит мужчина, приглаживает расстрепанные волосы и поправляет рубашку. - Мы с матерью уезжаем к бабушке в деревню до завтра. В доме должно быть идеально чисто, ты меня поняла? Найду хоть один осколок - пеняй на себя. Завтра продолжим разговор по поводу того, где вы шлялись.

И уходит в коридор, даже не взглянув на Василису, согнувшуюся над братом. Шуршит телага, затем хлопает дверь так, что дребезжит хрусталь в серванте. Дверь не закрыта на ключ. Знает, что больше не сбегут.

Василиса делает глубокий вдох, поднимая ладони к лицу. Маленькие осколки забились под нежную кожу, алые лужицы засохли в противные сгустки. У носа кожу нещадно тянет, застывшая кровь щекочет. Вот только не смешно.

Девушка собирает в кулак всю свою волю и тянется к аптечке.

Стекла приходится вытаскивать с краем платья в зубах, но приглушенные болезненные стоны все равно кажутся оглушительными. Кусочек за кусочком. Ладони Васьки - сплошное вывернутое мясо, раны, кровище. А ведь отец даже и бровью не повел, когда увидел, что натворил. Или он сделал это так, как и задумывал, заранее отправив маму из дома, чтобы она не застала вершение «справедливости». Урод.

- Ублюдок, - шепчет Василиса, резко выдергивая осколок с бедра. Тихо воет от ноющей боли.

Кусочек за кусочком. Пока бедро не остается полностью пустым.

Василиса вытирает пену с лица Егора, прислушивается к его рваному дыханию и трет свои заплаканые глаза. Голова болит то ли от слез, то ли от удара, она не понимает.
Ослабевшими руками Васька начинает собирать осколки в хрустальную вазу, кропотливо, долго. Каждую соринку. Чтобы никто больше не был так жестоко наказан.
Сил на то, чтобы стереть кровь с ковра у нее не остается. Девушка садится на пол возле Егора, кладет голову на колени и закрывает глаза, чувствуя, как тут же проваливается в сон.

А снится ей вечернее море. Песочный берег. Шум волн и спокойствие, умиротворение. Она шагает вдоль берега, босая, счастливая и такая по-настоящему свободная, что пляж кажется раем на земле.

Девушка останавливается, вглядывается в туманный горизонт и улыбается. А позади нее - теплые нежные руки, что бережно обвивают ее талию. Сухие губы на виске прижимаются с легким, детским поцелуем. И гадать не надо, кто это, пока кучерявые волосы забавно щекочут ей ухо.

Василиса резко распахивает глаза, слыша стук. Замирает.

Опять. Словно бьют маленьким камешком...

Васька еле встает и идет на едва различимый звук со стороны ее спальни. В окошко прилетает снежок. Девушка неуверенно тянет дверцу окна на себя, выглядывая на улицу.

Валера стоит под окном и улыбается. Заткм щурится и улыбка с лица исчезает. Василиса не стерла кровь под носом, а сама стоит, словно привидение, с красными глазами, бледная, лохматая. Девушка понимает это слишком поздно и тут жк закрывает окно. Он не должен был это видеть. В темноте улицы раздается ничего не понимающее «Васька?», а затем она снова содрогается в рыданиях, направляясь в зал. Но даже дойти не успевает, как раздается оглушительный стук во входную дверь квартиры.

- Вася! Василиса, открой! - напряженность в голосе Валеры доводит еще сильнее. Нескрытое переживание. Давит.

Девушка тихо подходит к двери и придимается к ней лбом.

- Валер, уходи, - говорит она так, чтобы он ее точно услышал. Но слабость в голосе скрыть невозможно. Парень по ту сторону на пару секунд затихает.

- Нет, - раздается взволнованный голос. Василиса представляет его лицо и снова хочет плакать. Он места себе не находит. Мечется наверняка.

- Пожалуйста, - выдавливает Васька. - Тебе не нужно это видеть.

- А давай я сам разберусь, что мне нужно, а что нет! Открой.

В ответ тишина. Турбо кусает губы, сжимая кулак, так и замерший на кожаной обивке двери.

- Василиса. Пожалуйста. Впусти меня.

А девушка сползает по двери вниз, тихо всхлипывая.

- Отец... Он чуть не сломал Егору шею. Он до сих пор не пришел в себя, Валер. Мне страшно. Он и тебя убьет, если нас вместе заметит. Уходи. Дай мне хоть тебя защитить...

- Ну пусть попробует, - злобно выплевывает Валера. - Я этого выблядка закопаю вместе с его погонами.

- Уходи.

Валера не знает, что делать. Осматривает дверь и дергает ручку. А дверь открыта.

Он тут же распахивает ее, хватает Василису под руки и прижимает к себе, отрывая ее от пола. Нервно целует в висок, жмурится, пытаясь контролировать невымещенную злобу, затем касается губами каждого израненного пальца, глядя на девушку такими напуганными глазами, что ей становится не по себе.

Он больше ничего не спрашивает.

Валера переносит Егора в его спальню, помогает стереть следы крови с ковра и завернуть осколки в тряпку, прежде чем выкинуть их в мусорное ведро. Отмывает Василису, стараясь не касаться ран, переодевает девушку в комфортную для сна одежду и укладывает в постель. А сам лишь представляет, как до полусмерти избивает ее отца. Ногами, руками, кирпичом. Да чем угодно.

- Спасибо, - раздается слабое в темноте комнаты.

А Валера гладит ее по голове.

- Обещаю тебе, я что-нибудь придумаю. Слово пацана, - хрипит парень, а затем вылетает из квартиры, плотно закрывая дверь. Садится на ступеньки и с силой кусает костяшки пальцев, чтобы не разнести весь подъезд к херам собачьим. Или не завыть от горечи. Не доследил. Это чересчур.

Он закуривает, еле сумев поджечь спичку дрожащими руками. Думает, что предпринять. Подкараулить ее отца прямо здесь?

Нет. Он к пацанам пойдет. Там уже и решат.

Молчуна и его Василису надо спасать.