Звенья одной цепи
Всегда больно смотреть на то, как собаки, еще недавно игравшие меж собой в догонялки, грызут друг - друга за нечто важное для них, но совершенно бессмысленное для нас
Резиновый мячик ударяясь о морду нашей болонки, постепенно превращает ее в заливающуюся лаем карикатуру на саму себя.
С другой стороны, что - то подобное неоднократно происходило и с детьми Адамовыми. Впервые - несколько лет назад, когда человек, уйдя от природы, окончательно отделился от нее и погрузился в практику вульгарнейшего материализма, не совместимого с совестью и моралью.
Нацизм, коммунизм, фашизм и другие виды одичания, служившие способом объединения людей на основе корысти, непомерных амбиций и безграничной ненависти друг к другу, создали трясину отчаяния и горя, в которую так и норовили опуститься затомившиеся души
Человечество совершенно потеряло ориентиры, витая во мраке, наслаждаясь благодатью смерти и захлебываясь горечью расставания с жизнью
Отравленный чумой цинизма и двоемыслия, наш мир до сих пор балансирует на краю гибели. В нем раз за разом случаются кризисы, которые даже с чисто логической точки зрения неоправданны, потому что исчерпывают все возможности будущего развития, погребая под обломками настоящего все то, что сделано за истекшие столетия.
Похоже, собаки, коты и прочие зверюшки остались единственным островком здравого смысла во всем этом хаосе...
Серёжка! - паренёк вздрогнул и обернулся на голос, - Я тебя зову, а ты молчишь! Ты чего? Ты ведь жив? Слышишь меня? Ага, ну так слушай, значит. Свинячие глазки дедушки мальчика с похмелья смотрели строго и непреклонно
У него был высокий лоб, выпуклые глаза, острый кадык, спрятанный под седой щетиной, непропорционально большой для его тела живот, серые от пьянства руки и мозолистые ладони, покрытые красным волосом
- Эта сука сгрызла моё - дед еле ворочал языком, а водянистый взгляд блёкло блуждал в пространстве - моё знамя ленинское... Слышь, Серёга! Эта сука... Она... Она меня самого сожрала! Чтоб её... Чего ж это, а? Память комсомольская! Короче, убивать её буду! На хрен всё сраное. Чтобы сгнило в земле..Топором! В грудину... Топором! - Чтобы ... Чтоб не повадно было! Плевать на всех...
- Серёга, ты чего молчишь, мать твою? Может, тебя контузило? Я вот сейчас за топориком сбегаю... Подожди, сейчас её на бочок... На бочок надо.
Явно почуяв неладное, Жучка тихо тявкнула и отпрянула в сторону, перебирая короткими лапками. В следующую секунду страшный удар опрокинул её на землю, и она пронзительно взвыла, мотая головой.
Кровь фонтаном ударила из разорванной артерии, на пол брызнула розовая жидкость. Через несколько секунд конвульсии прекратились. Псинка лежала на боку, чуть повернув голову, обнажив в жутком оскале маленькие беленькие зубки и длинный розовый язычок.
- Ишь, тварь какая - пробормотал дед, выпрямляясь - вот что бывает, когда святыни погрызают.... Тоже мне, жертва. Не трогай её. Тоже мне, скотоложец... Ну вот чего ты дёргаешься-то? Ну, не будет твоей Жучки. И хорошо. Очень даже здорово. Развалилась вся теперь, поди...Чего молчишь-то? Чего молчишь, а?
- Мразь ты, старик, - глухо проговорил паренёк, рукавом утирая со щёк крупные капли слёз, - как есть мразь. Помирать тебе пора, а ты всё в убогого играешь - и, помолчав немного, добавил: - А топорик у тебя хороший. Ерофеев. И лезвие острое.
Надёжное. И главное, лёгкий такой... Где взял-то? Неужто украл?
Живодёр отрицательно помотал головой
- Скажешь тоже. Не украл я ничего. Я топорик этот в одной могилке нашёл. На Сёмушкинском погосте. Знаешь такое место? Да нет, не знаешь, откуда тебе. Там камни такие чёрные лежат, а на них всякие треугольники нарисованы... В общем, могила знатная попалась.. Мне, значит, подумалось - чего зря добру пропадать? Взял топорик и пошёл.
- Выходит, - тихо и тяжело заговорил юноша, поднимая глаза на собеседника, - что ты не только невинное создание жизни лишил - ты ещё и могилу осквернил
Как же отвратителен и жесток, род твой, человек. Всё бы тебе кровь и страдания - и ради чего? Чтобы удовлетворить свою голодную чёрную страсть? Которая должна была бы поглотить тебя, как только ты переступил бы порог этого мира?- Левая щека парня дёрнулась.
- Ты чего это, Серёженька? - проскрипел Ефим, понижая голос до вкрадчивого шёпота, - о чём это ты? Небось, меня грохнуть надумал? Не-е-е-т. Ну давай, грохай, я не боюсь. Я на смерть готов.
Давай, руби
- Я знаю, - негромко, почти шёпотом отозвался Левашов, - ты не боишься смерти, потому что не знаешь её. Так? В этом твоя главная ошибка. Это не значит, что смерть страшна. На самом деле смерть есть изменение. Ты был паразитом в мировом потоке жизни, ты, как и весь твой вид, приспособился к нему, превратившись в составную его часть. Но законы природы не изменились. Жалкие сгустки белковой массы, вы неспособны ни к чему - кроме как служить пищей, понимаете? Нет, не понимаете! Вы всё ещё считаете себя чем-то большим. Но уже очень, очень далеко от того, чем должны были бы быть.
Мальчишка повернул к Ерофееву лицо - и в глазах его блеснули зелёные страшные огни. По телу старикашки прошла дрожь, и он, с трудом шевеля языком, прошептал:
- Кто ты, что говоришь такое?
- Я? - со страшной, искривившей его рот улыбкой отозвался Левашов, - Я тень того, чей кровью ты окропил своё лицо. Я зверь, родившийся среди толпы аномалии, я потерял человеческое имя, но я вернулся к наследию мира первичного. И я предлагаю тебе... Нет, я заставлю тебя, человече, заплатить за прошлое! Стать почвой, возродившей то, чем ты никогда не был. Забрать то, чего у тебя никогда не было и не будет, и передать это той, кому это действительно нужно. Вот так... Пора.
Кошачьи уши прижались к голове, блеснуло в темноте узкое, с багровыми прожилками лезвие топора, и Ефим прошептал:
- Заплачу... Заплачу... Заплачу...
***
Барух Ата, Бааст, Элохатейну, дай пролить кровь рода мертворожденнного, во славу природы, ради жизни и процветания мирового потока. Потхан Леипатах, Сагур - Суагар, Баш - Карат Нидак.
Никогда не смейте прерывать кровавую песнь..
Пусть она разорвёт тебя на куски, пусть она превратит твою душу в прах и ничто, пусть она сделает тебя пищей всех зверей, пусть она положит конец твоей памяти, выпотрошит твой разум, свяжет твой язык.
... Дай пролить свою кровь, кровь рода мёртворожденного, апшкя...
Вай ме рахамим, Ашем ми Катнутн Гамаим хаббад... Вейме Аце Гехелуд, Бааст, ты отдаёшь мою плоть и кровь тому, кто её заберёт, и забираешь мою душу, плоть и кровь без остатка... О, Айн Дахшур!
Никогда не перебивайте голос крови...
***
От её горячего дыхания морозный воздух становится вязким, словно воск. От её острейших когтей рассыпаются кости. От её отточенных клыков истаивают на глазах гнилые плоды, и гниющие семена растят новую жизнь. И тогда я знаю, что она пришла. Есть только она - ибо нет ничего, кроме Её. И пока Она молчит, я слышу Её голос. Бархатный шепот в темноте... Мои глаза закрыты, и я вижу её сквозь веки - слышу, как звенит тончайшая сталь её когтей. Солёный вкус слюны её на губах моих обратится в амброзию, насытив убитую без вины и избавив её от всех скверн.
Что же до дряхлого уродца, не отягощённого когда - то грузом разума, а теперь окутанного тенями памяти, то плоть и кровь первичного существа, связанного узами природы, отверзнутся перед ним. И сам он войдёт в мясную залу, где споёт хвалу ей и в этой радости не будет для него другой доли, кроме как сделать Её счастливой и всевластной - но уже своей собственной волей, став таким, каким возжелает она!
Не потекли вспять реки, и моря не высохли, но жизнь, порождённая кипучей тьмой, сияла на глазах - как яркая звезда в ночном небе. Да, люди бессильны против такой стихии. Ей ничего не стоит испарить семя и возродить мёртвую пустыню, но разве не желанна смерть для мертворожденных, коль в бытии их нет ни радости, ни смысла?
Разве лай болонки не прекрасней и понятней всего, что может предложить человек? Будь то страх или похоть, радость или гнев - всё одно. Всего лишь прелюдия к таинству развоплощения, рождённого в бездонном чреве Великой самки... Почему бы не довести его до конца? Не обрушить на людей всю любовь её? Пусть люди станут зримым её воплощением! Пусть людская плоть растворится в Её сиянии, чтобы она и дети её смогли взойти по ступеням вечности!