X
Вечером в тот же день, в двухэтажном доме, выходившем одной стороной в улицу, где жил Обломов, а другой на набережную, в одной из комнат верхнего этажа сидели Иван Матвеевич и Тарантьев. Это было так называемое "заведение", у дверей которого всегда стояло двое -- трое пустых дрожек, а извозчики сидели в нижнем этаже, с блюдечками в руках. Верхний этаж назначался для "господ" Выборгской стороны. Перед Иваном Матвеевичем и Тарантьевым стоял чай и бутылка рому. -- Чистейший ямайский, -- сказал Иван Матвеевич, наливая дрожащей рукой себе в стакан рому, -- не побрезгуй, кум, угощением. -- Признайся, есть за что и угостить, -- отозвался Тарантьев: -- дом сгнил бы, а этакого жильца не дождался... -- Правда, правда, -- перебил Иван Матвеевич. -- А если наше дело состоится и Затертый поедет в деревню -- магарыч будет! -- Да ты скуп, кум: с тобой надо торговаться, -- говорил Тарантьев. -- Пятьдесят рублей за этакого жильца! -- Боюсь, грозится съехать, -- заметил Иван Матвеевич. -- Ах ты: а еще дока! Куда он съедет? Его не выгонишь теперь. -- А свадьба-то? Женится, говорят. Тарантьев захохотал. -- Он женится! Хочешь об заклад, что не женится? -- возразил он. -- Да ему Захар и спать-то помогает, а то жениться! Доселе я ему все благодетельствовал: ведь без меня, братец ты мой, он бы с голоду умер или в тюрьму попал. Надзиратель придет, хозяин домовый что-нибудь спросит, так ведь ни в зуб толкнуть -- все я! Ничего не смыслит... -- Подлинно ничего: в уездном суде, говорит, не знаю, что делают, в департаменте то же; какие мужики у него -- не ведает. Что за голова! Меня даже смех взял... -- А контракт-то, контракт-то каков заключили?- хвастался Тарантьев. -- Мастер ты, брат, строчить бумаги, Иван Матвеевич, ей-богу, мастер! Вспомнишь покойника отца! И я был горазд, да отвык, видит бог, отвык! Присяду: слеза так и бьет из глаз. Не читал, так и подмахнул! А там и огороды, и конюшни, и амбары. -- Да, кум, пока не перевелись олухи на Руси, что подписывают бумаги не читая, нашему брату можно жить. А то хоть пропадай, плохо стало! Послышишь от стариков, так не то! В двадцать пять лет службы какой я капитал составил? Можно прожить на Выборгской стороне, не показывая носа на свет божий: кусок будет хороший, не жалуюсь, хлеба не переешь! А чтоб там квартиры на Литейной, ковры да жениться на богатой, детей в знать выводить -- прошло времечко! И рожа-то, слышь, не такая, и пальцы, видишь, красны, зачем водку пьешь... А как ее не пить-то? Попробуй! Хуже лакея, говорят: нынче и лакей этаких сапог не носит и рубашку каждый день меняет. Воспитание не такое -- все молокососы перебили: ломаются, читают да говорят по-французски... -- А дела не смыслят, -- прибавил Тарантьев. -- Нет, брат, смыслят: дело-то нынче не такое; всякий хочет проще, все гадят нам. Так не нужно писать: это лишняя переписка, трата времени; можно скорее... гадят! -- А контракт-то подписан: не изгадили! -- сказал Тарантьев. -- То уж, конечно, свято. Выпьем, кум! Вот пошлет Затертого в Обломовку, тот повысосет немного: пусть достается потом наследникам... -- Пусть! -- заметил Тарантьев. -- Да наследники-то какие: троюродные, седьмая вода на киселе. -- Вот только свадьбы боюсь! -- сказал Иван Матвеевич. -- Не бойся, тебе говорят. Вот помяни мое слово. -- Ой ли? -- весело возразил Иван Матвеевич. А ведь он пялит глаза на мою сестру... -- шопотом прибавил он. -- Что ты? -- с изумлением сказал Тарантьев. -- Молчи только! Ей-богу, так... -- Ну, брат, -- дивился Тарантьев, насилу приходя в себя, -- мне бы и во сне не приснилось! Ну, а она что? -- Что она? Ты ее знаешь -- вот что! Он кулаком постучал об стол. -- Разве умеет свои выгоды соблюсти? Корова, сущая корова: ее хоть ударь, хоть обними -- все ухмыляется, как лошадь на овес. Другая бы... ой-ой! Да я глаз не спущу -- понимаешь, чем это пахнет!