8 Глава
Николая шатает, когда он, словно в бреду, идет к речке, чтобы сполоснуть лицо и смыть ужас былого видения. Очертания местности расплываются: Гоголь не видит ни другого берега, ни старые дома, ни своего отражения в воде, но последнее, должно быть, к лучшему — внешний вид юноши наверняка выражает полнейшее безумие. Николай смотрит на свои обескровленные ладони, чистые и влажные, однако линии жизни смешиваются и наплывают одна на другую. Гоголь снова не может отличить сон от яви, потому что нежели это действительность, то почему она расплывается, а нежели сон, почему пульсирующая боль в затылке ощущается так реально? Голова словно набита ватой и кажется отдельной от всего тела, но где это видано, чтобы живой человек (живой ли? Николай начинает сомневаться) существовал с отрубленной головой?
Юноша без грамма осознанности выходит на дорогу, его ноги заплетаются, и он камнем падает наземь. Тело сковывают пошатанные стены, а сверху ложатся доски — крышка гроба, и когда Николай это осознает, паника охватывает его с ног до головы. Он неистово скребет деревянный потолок, оставляя на нем борозды, рычит и пытается выбраться из своего смертельного заточения, стучит по крышке и зовет Якова на помощь, потому что он обязательно поможет выбраться и скажет, что делать. Однако крики Николая остаются гласом вопиющего в пустыне, и тогда он понимает, что уже никуда не сбежит. Так и останется лежать в гробу, пока не закончится кислород, и мучительная смерть будет подступать медленно, лениво, будто оттягивая роковой момент. Стены в одночасье рушатся прахом, и Гоголь понимает, что снова потерял сознание, когда крышка гроба больше не сдавливает грудь, и дышать можно свободно, плавно, без лишних усилий. Николай открывает глаза и видит перед собой красивую молодую девушку со светлыми кудрями.
— Вы? — только и может вымолвить он. Кажется, будто Николай снова попал в сон: так иногда бывает, когда из одного кошмара проваливаешься в другой — ложное пробуждение, однако девушка напротив совершенно не кажется чем-то ужасающим, потому Гоголь немного расслабляется. Если это и сон, то, должно быть, приятный.
-Я, — просто отвечает она, и Николай отмечает, какой мягкий и успокаивающий у нее голос.
— Я сплю? — напрямую спрашивает Гоголь, и девушка растягивается в дружелюбной улыбке, дарующей зыбкое умиротворение и ощущение, будто все в порядке. «Господи, если ты меня слышишь, позволь хоть немного насладиться безмятежностью».
— Насколько мне известно, нет. Могу ущипнуть. — говорит она, и Николай чувствует невесомый укол в районе руки. Должно быть, это все действительно наяву, и оставшийся груз болотной водой стекает к ногам Гоголя.
Солнце ласково проглядывает через окно, озаряя собой лицо писателя и помещение, в котором он находится. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро. И Николай радостно улыбается прервавшемуся кошмару, не ведая, что ждет его впереди