Чердак в колодце

Свои лучшие стихотворения
Я писал и пишу на бумаге
Свои лучшие стихотворения
Я ногами ломал во мраке
под твой одобрительный смех.

***

Веток хруст и ветерний свист.
Лунный кратер по-хищному скалится.
Двадцать раз отсчитал остролист,
Обернувшись вокруг моей палицы.

И на пальцах небес ночующих,
Распускаются звёзды звонкие.
За деревьями воют чудища –
Они лакомятся перепонками.

На прекрасном холсте хтоническом,
Словно птичий помёт на Малевиче –
Я иду. Молодой хронически
И мой голос журчит по-девичьи.

И мой волос о ветки бьётся,
О кирпич спотыкаются резвые ноги.
Я иду за водой к колодцу,
По идущей наверх дороге.

Каждой ночью могу лишь шаг
Я пройти дальше тех, что были.
За мной вьётся стальной кушак
Из стихов и дорожной пыли.

И сегодня под полной луной
До колодца взбегу – наверно.
Каждый раз под звериный вой,
Вспоминаю, что я суеверный.

Половина пути пролетела,
Разбиваясь о склон пологий.
Как я понял? Увидел тело,
А точнее одни лишь ноги.

Это женское тело без веса.
Оно прочно покоится тут.
Но пройдя столько раз по лесу,
Я забыл как его зовут..

Вот последние выпады делаю.
И последние повороты –
Я глотаю почти что смело.
Вместе с ними позывы рвоты.

И пришел. За последним словом,
Столько лет от меня ты бегал.
Ты был терзан дождем суровым
И обкусан холодным снегом.

Открываю со скрипом дверь.
Хочешь верь – там пустое вёдрышко.
На воде сотни лет, и теперь,
Левитирует птичье пёрышко.

Я и сам не пойму, что чувствую,
Но смотрю в потемневший угол.
Вроде что-то там есть, вроде пусто, и,
Позвоночник трещит. Напуган.

Там проход, а за ним помещение
И окно с непристойным видом,
Вызывающим восхищение:
В нём я вижу свои обиды,

И мясисто зелёную рощу,
И зверьё и пугливые скалы.
Даже если не стало проще –
Мне прощенье моё же встало,

Поклонилось и бросилось в воду.
Вместе с ним и душа и свет.

Я не верю в баланс природы,
Но уверен, что много лет

И таких же шагов спустя,
И такое же птичье пёрышко..
Тот, кто следующим будет в гостях,
Он увидит,

Пустое вёдрышко.