Тайна на первом ряду

С последними экзаменами пришло долгожданное облегчение. Алина провела финальные консультации, подписала ведомости и, закрыв последнюю страницу с фамилией студента, на мгновение просто закрыла глаза. Всё. Весна закончилась. Сессия позади. Её кабинет снова стал тихим — как будто сам университет выдохнул вместе с ней.

Телефон завибрировал. Сообщение от Дани:

«Я жду тебя на парковке. Чемодан бери. Поехали в лето.»

Алина улыбнулась. Они заранее договорились уехать сразу после закрытия сессии. Всё было спланировано до мелочей: тихое место в селе возле леса, уютный деревянный домик с террасой и озером неподалёку. Там, среди сосен и тишины, они наконец смогут быть собой.

Она собрала последние бумаги, закрыла ноутбук, надела лёгкое пальто и спустилась вниз. У выхода её уже ждал Даня — в чёрной футболке, с ключами в руке и сияющей улыбкой на лице.

— Свобода? — спросил он, открывая перед ней дверцу машины.

— Навсегда, — усмехнулась Алина, садясь в салон.

Он поцеловал её в висок и сел за руль.

— Поехали, моя любовь.

Дорога была долгой, но лёгкой. За окнами — бесконечные зелёные поля, тонкие ленты деревенских дорог и редкие домики, теряющиеся среди пейзажей. Машина унесла их прочь от всех проблем, слухов, университетских коридоров и шёпотов за спиной.

— Мы будем тут всё лето? — спросила Алина, вытягиваясь в кресле, когда они въезжали в лесистую зону.

— Сколько захочешь. Никто не знает, где мы. Никаких звонков, никаких студентов. Только ты и я.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто свободной — живой.

Домик был именно таким, как на фотографиях: деревянный фасад, крыльцо, по которому приятно ходить босиком, и огромное окно с видом на озеро. Внутри — уют: пледы, книжные полки, старая печка, аромат дерева и тишина, нарушаемая только пением птиц.

Первую ночь они провели у камина. Даня принёс вино, Алина — свои старые заметки и книгу, которую давно хотела перечитать. Они не разговаривали много — просто были рядом. В её голове больше не звучали предостережения декана, не мелькали тревожные мысли. Здесь, в этом уединённом уголке мира, никто не мог разрушить их покой.

— Я бы хотела, чтобы это длилось вечно, — прошептала она.

— Мы сделаем всё, чтобы это стало нашей реальностью.

Каждый день здесь был наполнен смыслом. Утро начиналось с кофе на веранде, затем прогулка до озера, обед на свежем воздухе, разговоры под соснами, вечерние купания, звёзды, тёплые объятия под пледом, поцелуи в тишине.

И никто — ни один человек — не знал, где они. Никто не мог вмешаться.

Иногда, глядя на Данию, Алина чувствовала, как в её груди распускается нечто очень нежное, чистое и бесстрашное. Это была любовь — зрелая, сильная, настоящая. Та, за которую действительно стоило бороться.

В тот вечер жара наконец спала. Ветерок пробирался сквозь открытые окна, принося запах свежескошенной травы и лёгкую прохладу. Солнце медленно опускалось за линию сосен, озеро сверкало отражением неба, и всё вокруг словно замирало.

Алина вышла из душа, обмотанная лёгким полотенцем, волосы ещё капали, щёки разрумянились от тёплой воды. Даня, сидя на краю кровати в тишине, смотрел на неё с тем самым выражением — когда слова не нужны.

— Что? — улыбнулась она, подходя ближе.

— Просто ты красивая, — тихо произнёс он, притягивая её за руку.

Она встала перед ним, и их взгляды пересеклись — мягко, глубоко, будто не в первый раз, но всё ещё с той же искрой, что зажглась в них с первой встречи.

Он медленно коснулся её бедра, взгляд его скользнул вверх, и полотенце упало на пол, словно само по себе. Алина не отвернулась, не прикрылась — она доверяла ему, как никому в жизни. В этот момент между ними не было больше преподавателя и студентки, страхов и ограничений. Были только они. Просто два человека, которые наконец позволили себе быть честными в своих чувствах.

Он поднялся, наклонился и поцеловал её — сначала нежно, едва касаясь губ, потом глубже, как будто всё, что было сдержано месяцами, теперь просилось наружу. Она положила руки ему на плечи, притянула ближе. Их тела соприкоснулись, горячие, живые, нуждающиеся друг в друге.

Они легли на кровать, не прерывая поцелуев. Простыни смялись, под ними шуршали старые деревянные доски, но ничего не отвлекало. Даня был внимательным — он знал, когда приостановиться, когда обнять крепче, когда посмотреть в глаза. Он изучал её, как читают любимую книгу — медленно, со вкусом, не спеша переворачивать страницы.

Её дыхание становилось всё глубже, тело — всё чувствительнее. Она отвечала на каждый его жест, как будто они танцевали. Без слов, без указаний — только доверие и чувство, которое росло с каждым движением.

Она расстёгивает мой ремень, расправляется с ширинкой. Спуская брюки вместе с боксёрамм, я раздвигаю её ноги ещё шире, насколько это возможно. Целую всё, что находится ниже её живота. Целую, облизываю, покусываю её мягкую плоть. Слышу сбивчивые стоны и возвращаюсь к её лицу.

Сеня нежно обнимает меня, держится за меня, когда я вхожу в неё членом. Складывается ощущение, что сейчас она ещё намного теснее. И это пугает меня, но в то же время невозможно передать словами, насколько богоподобно находиться внутри неё. Покусывая мои губы, она ловит мой взгляд и я вижу, как на этих прекрасных, выразительных карих глазах выступают слёзы. Смущаясь, она отводит взгляд, но я беру её за подбородок и поворачиваю к себе.

Алина

Между нашими бесконечными поцелуями я пытаюсь ухватить хотя бы немного воздуха, чтобы не задохнуться. Становится настолько жарко, что на бровях выступают капельки пота. Даня очень медленно двигается во мне, я чувствую, как ему тесно. Когда он только вошёл в меня.

Только немного успокаиваюсь, как Даня преподносит мне сюрприз. Я ахаю, понимая, что он поднимает меня в воздухе!

-Даня!

Чтобы ты не отползлала от меня, — шутливым тоном говорит он, но ясно же, что это не шутка! Наши голые тела сливтся воедино. Боже, он держит меня за подколенные чашечки. Он контролирует всё, в такой позе я точно никуда не отползу и не убегу.

Крепко-крепко я держусь за его шею, время от времени хватаю за короткие волосы и немного оттягивая их. Внутри моего влагалища пульсирует каждый раз, когда глубоко входит. Его движения всё ещё очень аккуратные, но уже настолько властные, что я готова всю ночь провести на его руках. Я очень возбуждена, но у меня нет возможности поласкать себя. Да и то, что я могу заниматься сексом уже огромная победа для меня, поэтому не обязательно кончать.

Даня словно читает мои мысли, и одним плавным движением рук переворачивает меня таким образом, что моя спина прижимается к его прессу. В воздухе он усаживает меня на свой член, крепко держа за ноги только теперь ещё умудряясь средним пальцем тереть мне клитор. Поза почти такая же, как и была, но ещё более уязвимая. Ведь теперь я не могу даже держаться за его шею. Я вообще ничего не могу.

Это что-то за пределами моих возможностей!

-Боже, что за пошлая камасутра! — кричу я, как-то на автомате прикрывая руками грудь, просто потому, что мне некуда положить эти руки.

Когда Даня, не выдерживая моего прекрасного юмора, начинает смеяться, я вспоминаю наш первый раз. Он тогда тоже смеялся. Его смех действует на меня как лекарство. Потому что он всегда такой серьёзный, суровый. А мне удаётся повеселить его.

-Знаешь, я буду платить тебе.

- За секс? с раздражением спрашиваю я, пытаясь в полуобороте одарить его гневным, недоверчивым взглядом. Я что, проститутка тебе?

-Не за секс. За то, что ты меня смешишь.

Преимущественно во время секса? выдаю я, отчего его грудь начинает ещё больше содрагаться.

-Умоляю, остановись, — просит он, и тогда я замолкаю.

Как можно сильнее я стараюсь расслабиться, и запрокидываю голову ему на плечо. Он продолжает ласкать пальцем мой клитор, пока я парю в его руках и остро ощущаю каждый толчок его огромного члена.

Ещё немного. Совсем немного, и он доведёт меня до пика.

-Даня, — рывками хватая воздух, говорю я и понимаю, что всё, это происходит, я кончаю.

Он видит, как дрожат ноги, как я неестественно выгибаюсь, пока всё моё тело содрогается. Тепло собирается внизу живота, превращаясь в жар и разливаясь по всем конечностям. Когда я ласкала себя сама, то останавливалась, достигая удовольствия. А он сейчас быстро двигает пальцем, и я не могу прийти в себя. Это чувство удовлетворения такое долгое, мне тяжело понять, что происходит. Я чувствую, как становлюсь мокрой, из меня просто всё вытекает. Даже немного стыдно от того, что я так сильно намокла...

Хотя Даню это, кажется, не смущает он осторожно усаживает меня на стол, и могу поклясться, что сейчас кончит. Я провожу пальцами от основания его члена к головке и в следующие секунду чувствую, как на внутренней стороне моего бедра появляется его сперма

В ту ночь мы не спали почти до рассвета. Лежали, прижавшись друг к другу, шептали, смеялись, целовались в паузах между разговорами. Это было наше первое настоящее лето. Их первый настоящий покой.

И в нём не было страха. Только чувство, что всё — правильно.

Утро начиналось без будильников. Только мягкий свет, проникающий сквозь занавески, и едва ощутимое движение рядом — дыхание Дани, его тёплая рука на её талии. Алина не спешила открывать глаза: ей нравилось ощущать себя в безопасности, в этом простом счастье, которое не требует слов.

Он всегда просыпался немного раньше, просто чтобы смотреть на неё. Эти минуты, когда она ещё во сне, с растрепанными волосами и расслабленным лицом, были для него особенными. Он чувствовал тогда, что держит в руках что-то по-настоящему хрупкое и бесценное.

— Доброе утро, моя тишина, — прошептал он однажды ей на ухо, и Алина лишь улыбнулась в ответ, ещё не открывая глаз.

Потом они выходили на веранду, заваривая кофе в большой керамической кружке. Она носила его старую рубашку, он ходил босиком и подолгу смотрел на озеро. Иногда они не говорили ничего — просто сидели рядом, и это «ничего» было лучше любого разговора.

Иногда они устраивали себе утренние заплывы. Озеро было прохладным, особенно в рассветные часы. Алина первая прыгала в воду, визжа от холода, а Даня нырял следом, притягивал её к себе, прижимал в воде, пока она не переставала дрожать. Их смех разносился над гладью, как песни птиц.

В обед они готовили вместе — жарили овощи, пекли что-то на углях, пробовали новые блюда. Алина экспериментировала с рецептами, Даня вечно пробовал всё на ходу, пока она отгоняла его полотенцем. Их кухня была такой же, как и отношения — спонтанной, живой, тёплой.

Вечерами они устраивали кино на стене: белая простыня, проектор и старые фильмы. Он обнимал её за плечи, она укрывалась пледом, и они шептались, как дети, смеясь в нужных местах и молча проживая сцены, которые касались сердца.

Иногда — они занимались любовью просто на полу, среди подушек, пока свечи медленно догорали на подоконнике. Это не было похоже на первое время — стало глубже, нежнее. Без нетерпения, без тревоги. Только желание быть ближе. И быть настоящими.

А иногда — просто лежали на траве. Слушали сверчков. Смотрели на небо.

— Если бы я мог заморозить это лето, я бы сделал это, — сказал Даня однажды, поглаживая её плечо.

— А если бы не нужно было ничего скрывать, — ответила она, положив голову ему на грудь. — Если бы нас просто оставили в покое.

— Тогда бы мы построили такой же дом, только побольше. Я бы сделал тебе кабинет с видом на лес, а ты бы варила мне кофе и ворчала, когда я отвлекаю тебя от работы.

— И мы бы держались за руки даже в очереди в магазин.

Они оба засмеялись. Так просто — и так невероятно.

В один из дней пошёл дождь. Ливень, тяжёлый, как будто небо решило напомнить, что снаружи существует мир. Они сидели на полу, смотрели, как капли стекают по стеклу. Алина положила голову на его колени и спросила:

— А если всё когда-нибудь вскроется?

Он не ответил сразу. Потом наклонился и поцеловал её в висок.

— Тогда мы будем рядом. Что бы ни было, мы не сдадимся. Это лето — доказательство.

Она улыбнулась сквозь тревогу. Потому что он был прав. Они уже выбрали друг друга. Остальное — будет потом.