Пролог. Прах и Зеркало

Тишина после битвы — это не отсутствие звука. Это отдельная, живая сущность, тяжелая и густая, как смола. Она впитывает в себя отголоски недавнего хаоса: далекий треск догорающих балок, шепот ветра, пробирающегося сквозь разбитые витражи, приглушенные рыдания где-то в глубине замка. Это тишина, которая давит на уши громче любого заклинания. Тишина смерти, затаившей дыхание в ожидании новой жертвы.

Великий зал Хогвартса больше не был великим. Он был склепом, мавзолеем для мечты, которая не сбылась. Лунный свет, пепельный и холодный, струился сквозь зияющую дыру в потолке, выхватывая из мрака обломки скамей, осколки волшебных часов, обгоревшие знамена факультетов. Воздух был пропитан едкой смесью гари, пыли и сладковатого, тошнотворного запаха расплавленного камня и... чего-то еще. Чего-то, что уже нельзя было назвать живым.

Я стояла посреди этого апокалипсиса, и моё тело было его точным отражением. Каждая клеточка ныла от измождения и боли. Моя некогда безупрежная, гордая аристократической бледностью кожа была испещрена ссадинами, ожогами и темными подтеками крови, чьей — своей или чужой — я уже не различала. Багровые шрамы от проклятий, похожие на трещины в фарфоре, змеились по рукам. Одежда висела лохмотьями, сквозь дыры проглядывала грязь и синяки. Волосы, когда-то моя гордость, густые и ухоженные, теперь представляли собой спутанный, слипшийся колтун, с проплешинами там, где щиплющие жгуты заклятий выжгли их дотла.

Я не плакала. Слезы, соленые и жгучие, текли сами по себе, против моей воли, оставляя чистые полосы на грязном лице. Они были не столько от физической боли — эту боль можно было перетерпеть, — сколько от невыносимой тяжести в груди. От осознания той чудовищной цены, что мы заплатили за эту пиррову победу.

Имена прокручивались в голове, как заевшая пластинка, каждое — удар ножом в и без того разорванное сердце.

Фред. Его беззаботный смех, навсегда застывший в этом зале. Последняя шутка, оставшаяся недорисованной. Дядя Римус и тетя Тонкс. Их руки, едва успевшие соединиться, чтобы встретить смерть вместе. Сирота-Тедди, который будет расти, зная родителей только по чужим рассказам. Великий Дамблдор. Его полулунные очки, лежащие сейчас где-то в пыли, разбитые. Его мудрость, оказавшейся такой хрупкой. Профессор Снейп. Человек с двойным дном, чья последняя правда умерла вместе с ним, оставив после себя лишь горькое послевкусие стольких лет ненависти и непонимания.

И еще десятки. Сотни. Лица одноклассников, знакомых, членов Ордена. Их имена теперь навечно врежутся в холодный камень мемориальной доски в холле, став лишь строчками в учебнике истории для будущих поколений. Для них — история. Для меня — вырванные куски души.

В правой руке, стиснутой до побеления костяшек, я сжимала смятый лист пергамента. «Моя Элис...» Буквы расплывались перед глазами. Письмо. Письмо, которое должно было попасть ко мне гораздо раньше. Письмо, перехваченное, потерянное, найденное лишь сегодня в кармане погибшего Пожирателя Смерти. Оно пахло дымом и надеждой, которой уже не было места в этом мире.

«Я знал, что когда война закончится, мы сможем воссоединиться. Ты и я...»

Война закончилась. Но воссоединяться было некому. Его не было в списках выживших. Его не было среди мертвых. Его не было вообще...

В левой руке холодом отдавался маховик времени. Тот самый, что Дамблдор вручил мне со своими таинственными оговорками после гибели Сириуса. «На крайний случай, мой ребёнок. Для того, что важнее жизни и смерти». Я тогда не поняла. Теперь понимала. Он тяжелый, инертный, узоры на его золотой поверхности казались такими же запутанными, как и сама судьба.

Я подошла к единственному уцелевшему зеркалу, огромному, в резной раме, треснувшей от края до края. Мое отражение дробилось в щели, разрываясь на два искалеченных лика — «до» и «после». В глазах, обведенных темными кругами бессонницы и горя, плясали отблески далеких пожаров. В них не осталось ни огня, ни надежды, лишь пустота, глубже и чернее ночного неба над головой.

«Я — зло»,— прошептала я хрипло, обращаясь к своему двойнику в стекле. Это не было самоедством. Это был приговор, холодный и окончательный. Это была правда. Я смотрела на руины, на свое изуродованное тело, на письмо, которое ничего уже не могло изменить, и видела лишь плоды своих решений. Своих поражений.

Спасенный мир лежал в руинах. Люди, ради которых я сражалась, были мертвы. Любовь, ради которой стоило жить, была потеряна по моей вине.

Что оставалось? Жить с этим? Стать героем для тех, кто не знает цены этой победы? Изображать улыбку на мемориальной службе? Нет. Этого я не могла сделать.

Другого выхода не было. Только отчаянная, безумная авантюра. Нарушить все законы, все предостережения.

Пальцы сами нашли рукоятки маховика. Дрожь от ледяного металла пробежала по всему телу. Я закрыла глаза, мысленно рвя связи с этим миром, с этой реальностью, с этим собой.

И повернула его.

Время не закричало. Оно вздохнуло — глубоко, будто вся вселенная затаила дыхание. Трещина в зеркале вспыхнула ослепительно-белым светом. Камни под ногами поплыли, краска стала стекать с стен, как вода, звуки понеслись вспять, сливаясь в оглушительный, нечеловеческий гул. Мир превращался в безумный калейдоскоп, затягивая меня в свою воронку.

Я не знала, куду и когда попаду. Не знала, что найду. Но я знала, зачем. Исправить всё. Спасти их всех.

Или умереть, пытаясь.

(Если вам понравилось, оставляйте комментарии)