ПЯТЫЙ
Её привезли в Академию Амбрелла, когда ей было всего шесть лет. Холодные чёрные ворота захлопнулись, и мир, который она знала, исчез. Машина остановилась у массивных дверей особняка, и девочка осторожно вышла наружу.
Длинные белые волосы струились по плечам, голубые глаза сияли в свете дня, за спиной — маленькие белые крылья, будто у ангела. Но она не была ангелом. Она — неудачный эксперимент. Так говорил Реджинальд Харгривз.
Теперь она — Восьмая, восьмой ребёнок в этом доме.
В ней была сила: телекинез и способность телепортироваться в будущее. Но тогда, в шесть лет, она не понимала, насколько это опасно. Она просто была добрая, мягкая, наивная — слишком светлая для этого сурового мира.
Когда она впервые вошла в зал, где собрались остальные, почувствовала десяток взглядов. Они были разными: удивлёнными, настороженными, скучающими. Но один… один взгляд прожигал холодом.
Мальчик с чёткими чертами лица и глазами, в которых было больше ума, чем позволено ребёнку.
Пятый.
Он смерил её взглядом с ног до головы и фыркнул:
— Отлично. Ещё одна. Как будто нам мало проблем.
Она не ответила. Только опустила глаза. И поняла: этот мальчик никогда не станет её другом.
---
Прошло пять лет.
Теперь ей одиннадцать, ему тринадцать. Академия не изменилась: те же мраморные полы, запах пыли и строгие взгляды Реджинальда. Но между детьми всё стало напряжённее.
Утро началось, как всегда, с завтрака. Восьмая сидела рядом с Ваней, стараясь быть тенью. Но чувствовала: что-то назревает.
— Ты не готов, — голос Реджинальда был холоден, как лёд.
— Я готов лучше всех! — Пятый стукнул кулаком по столу. — Ты даже не даёшь мне попробовать!
— Прыжки во времени — не игра, — Харгривз медленно поднял взгляд. — Малейшая ошибка — и ты умрёшь.
— Я контролирую себя! — Пятый метнул взгляд на остальных. — Лучше, чем они! Я докажу!
— Я запрещаю. — Слова отца прозвучали, как приговор.
Пауза. Тяжёлая, давящая.
Пятый сжал кулаки, побелели костяшки пальцев. Его глаза встретились с глазами Восьмой. Она хотела сказать что-то, удержать его, но слова застряли в горле.
— Тогда я сделаю это без твоего разрешения, — тихо, но с такой сталью, что все замолчали.
Стул с грохотом отлетел назад. Пятый шагнул к центру комнаты, воздух дрожал вокруг него.
— Пятый, не надо… — прошептала Восьмая, но он не обернулся.
— Ещё увидимся, может, — ухмыльнулся он — и исчез.
Прямо на её глазах.
---
Прошло четыре года. Ей пятнадцать. Академия уже не та: меньше смеха, больше тишины. Она выросла, стала красивой, но всё такая же добрая. Силы развивались — теперь она могла поднять стол одной мыслью. Но сердце… сердце хранило пустоту.
Иногда она выходила на крышу и смотрела в небо, думая: «Где ты? Жив ли?»
И вот однажды… мир снова содрогнулся.
Сначала — странный свист, гул. Потом небо раскололось на синий свет. Воздух задрожал, будто ткань времени рвётся на куски.
Восьмая выбежала во двор. Сердце билось так, что казалось — вырвется из груди. Её белые волосы развевались на ветру, крылья дрожали, а глаза неотрывно смотрели на вспышку.
Свет погас. На земле, среди обломков веток, лежала фигура.
Мальчик… нет, уже юноша. Чёткие черты лица, рваное пальто, резкий взгляд. Он медленно поднялся. Ему было семнадцать. Но в его глазах — не семнадцать. Там была вечность.
Она замерла. Слёзы выступили на глазах. Губы дрожали.
— Пятый… — её голос сорвался, будто она произнесла имя призрака.
Он поднял на неё взгляд. На лице — лёгкая ухмылка, холодная и уверенная.
— Восьмая…
Мир снова стал дышать, но для неё всё замерло.