Пролог
С самого раннего детства Эмили Роузвуд жила в доме, полном света, зелёных запахов и тёплого смеха. Их дом стоял на окраине волшебного леса, в небольшом чистокровном поселении, где каждый знал заклинание быстрее, чем таблицу умножения. Двери там никогда не закрывались плотно — ведь магия должна свободно циркулировать. Окна были всегда распахнуты, даже зимой, чтобы пускать внутрь свежесть леса и аромат лаванды, которую мама сушила над камином. Она варила зелья на старой, обугленной временем плите, напевая себе под нос старинные песни, а воздух вокруг наполнялся пузырьками и легким фиолетовым дымом.
Папа часто смеялся, обучая Эмили простым чарам — как с помощью заклинания «Люмос» заставить сахар светиться или как перышком подуть на огонь так, чтобы он не погас, а вспыхнул сильнее. Брат, Лео, был старше на четыре года и уже умел трансформировать игрушечных медведей в миниатюрных гоблинов, устраивая представления прямо в гостиной. Они сидели с Эмили в саду под деревом плакучей ивы, пока он читал ей вслух сказки про волшебников, а она ловила светлячков пальцами и притворялась, что это её собственные заклинания. Всё казалось вечным — будто бы само время в их доме текло иначе.
Утро начиналось с запаха свежевыпеченного хлеба, день — с магических экспериментов, а вечер — с уютного треска камина и ласкового взгляда родителей. Мир был прост, красив и безопасен. Эмили чувствовала себя частью чего-то большого и доброго. Она была маленькой волшебницей, окружённой любовью и настоящей, живой магией.
Но мир изменился в один день. Обычный день, ничем не предвещавший беды. Небо было пасмурным, но уютным — с серыми облаками, медленно ползущими по небу. Эмили рисовала в углу зала, окружённая листами пергамента, когда услышала, как хлопнула дверь. Это не был обычный звук — в нём чувствовалась тревога. Она встала, машинально взяла своего плюшевого дракона и пошла в коридор. Там всё было как всегда: уютно, светло. Но сердце сжалось. Папа быстро вышел из кухни, бледный, с палочкой в руке. Он даже не посмотрел на неё — просто прошёл мимо.
Кайран: Наверх, Эми. Быстро. - Его голос был твёрдым, но без паники.
-Что случилось?.. - я сжала игрушку, не в силах пошевелиться.
Кайран: Всё хорошо, - он положил руку мне на плечо, - просто послушайся.
Тогда я ещё не знала, что это были его последние слова. Сразу после этого — вспышка, зелёный свет, звук, похожий на раскол грома. Мама закричала где-то снаружи, и этот крик был похож на разорванную ткань — он вонзался в уши. Я видела, как папа выпрямился, словно принял весь удар на себя. А потом упал. Без звука, без вздоха. Как будто заклинание вырвало из него жизнь мгновенно.
Я застыла. Пальцы вцепились в ткань игрушки до боли. Всё тело онемело, дыхание стало рваным, будто воздух больше не хотел заходить в грудь. Я не помню, как мимо пронеслась мама, как брат схватил меня за руку. Я только помню взгляд. Его глаза. Широко открытые, но уже не видящие. И всё внутри сжалось, как под морозным заклинанием. Именно тогда часть меня исчезла. Страх вошёл в меня тихо — не как монстр, а как тень. Смерть отца разрезала мою жизнь пополам, и уже никогда не склеила обратно.
Годы шли, и я росла. Но всё, что было связано с отцом, оставалось во мне — воспоминания были как тёплый свет, но с осколками. Я научилась прятать свою боль, как волшебники прячут зелья в потайных ящиках. Янтарные глаза, унаследованные от бабушки, всегда казались окружающим необычными — особенно когда в них отражались закат или пламя камина. Волосы, густые и тёмные, с мягким бронзовым оттенком, спадали на плечи волнами. В них мама вплетала нити с запахом шалфея, чтобы отгонять дурные сны.
-Эми, не забудь заплести косу, - мама улыбалась, расчесывая мои волосы, - твои локоны вечно вьются, как у лисички.
Нос — аккуратный, как у папы. А губы — немного пухлые, будто созданные для того, чтобы много смеяться. Только я больше не смеялась так, как раньше. В фигуре появлялась грация — в движениях уверенность. Меня иногда называли «спокойной бурей», потому что я говорила мало, но когда говорила — все слушали. Даже взрослые. Учителя в магическом доме восхищались моей точностью в заклинаниях, но никто не знал, что внутри я часто чувствовала себя разбитой. Я не была хрупкой, нет — просто внутри меня жили две Эмили. Та, что когда-то ловила светлячков, и та, что видела, как умирает отец.
И вот, в одно летнее утро, всё изменилось. Солнце едва проклюнулось из-за горизонта, лучи осторожно пробежались по полу моей комнаты. Я только открыла глаза, как услышала знакомый шелест перьев. На подоконнике сидела сова. Красивая, с серебристым оперением и зорким взглядом. Она смотрела на меня, не двигаясь, будто знала, что её миссия важнее всех остальных.
-Что... это?.. - я села на кровати, сердце забилось быстрее.
Я подошла, пальцы дрожали. На лапке совы был прикреплён пергамент. Я знала, что это. Я мечтала об этом всю жизнь. Но сейчас, когда оно здесь — я не могла поверить. В груди закружился вихрь — восторг, страх, печаль.
Мама вошла в комнату, как всегда тихо, но с нежностью.
Мама: Ну что, дорогая, - она улыбнулась, подходя ко мне, - ты отправляешься в Хогвартс.
Я обернулась к ней, не веря своим ушам.
-Это правда?.. - я сжала письмо, боясь, что оно исчезнет.
Мама: Конечно, правда, - она обняла меня крепко, - он бы гордился тобой, Эми.
Я не выдержала — слёзы сами потекли по щекам, и в этих слезах было всё: и счастье, и тоска, и надежда. Я стояла с письмом в руках, а в душе вспыхнуло что-то новое. Впервые за долгое время я почувствовала, что жизнь не закончилась тогда, в коридоре. Всё только начиналось.