Глава 2
Тёмное небо над станцией мерцало первыми звёздами, а поезд замедлил ход, выпуская клубы пара, будто сам не хотел отпускать нас в новый мир. Моя щека ещё немного покалывала от того, как я долго смотрела в окно. Я поднялась со своего места, когда объявили, что мы прибыли. Сердце забилось быстрее — теперь всё было по-настоящему.
На перроне творился лёгкий хаос. Дети в мантиях сновали туда-сюда, кто-то кричал друзьям, кто-то тащил чемодан, который отчаянно застрял в двери вагона. Я огляделась — Гарри и Рона я уже не видела. Может, они вышли раньше... или потерялись в толпе.
Но вдруг взгляд упал на ту самую девочку с пышными каштановыми волосами — Гермиону. Она стояла чуть в стороне, аккуратно поправляя мантию и оглядываясь с такой уверенностью, будто знала, куда идти. Я вдруг ощутила импульсивное желание — а что, если?..
— Привет ещё раз! — Я шагнула ближе, стараясь говорить легко, хоть в груди снова заколотилось. — Как насчёт того, чтобы стать друзьями? Ты показалась мне интересной. — Я усмехнулась, надеясь, что не выгляжу глупо.
Гермиона подняла брови, будто удивлённо, но быстро кивнула:
Гермиона: Почему бы и нет? — Она выпрямилась. — Всё лучше, чем болтаться одной.
— Я Эмили. Эмили Роузвуд. — Я протянула ей руку чуть неуверенно, но с тёплой улыбкой.
— Гермиона Грэйнджер. — Она сжала мою ладонь, уверенно, как будто мы уже знакомы давно.
— Приятно познакомиться. — Я почувствовала, что мне стало легче.
В этот момент громкий голос, прорвавшийся сквозь шум и пар, заставил нас обеих вздрогнуть. Он был низким и добродушным, как у великана.
Хагрид: Первокурсники! Первокурсники — все ко мне! — Голос гремел, но не пугал. — Идите сюда, ребятки, не стесняйтесь!
Мы переглянулись и направились к огромной фигуре, что возвышалась над остальными, словно скала среди речного берега. Хагрид улыбался, собирая вокруг себя первокурсников, как пастух — заблудившихся овечек. Его глаза светились радостью, как будто он тоже ждал этого дня.
Хагрид: Так, все за мной! К лодкам, не отстаём! — Он махнул рукой, и мы двинулись за ним к чёрному озеру, где тихо покачивались десятки маленьких лодок.
Холодный воздух от воды защекотал кожу, и я невольно обняла себя руками. Гермиона шла рядом, аккуратно держась на расстоянии, но уже не казалась чужой. Впереди, в легкой дымке, начал вырисовываться силуэт замка — величественный и полный тайны.
Словно волшебство впервые коснулось моего мира по-настоящему.
Мы расселись по лодкам по четверо, и холодная вода озера с тихим плеском качнула нас, будто проверяя, не испугаемся ли. Моя мантия слегка прилипла к ногам, ветер дул в лицо, но меня это не волновало — я не могла оторвать взгляда от темного силуэта замка на вершине скалы. Луна отражалась в воде, и всё вокруг казалось вырванным из старинной волшебной сказки. Рядом со мной устроилась Гермиона, склонившаяся вперёд, словно хотела как можно быстрее достичь берега.
Позади раздался тихий, но растерянный голос:
Невилл: Надеюсь, она не утонула... — Он вцепился в край лодки, с тревогой глядя в воду.
— Она обязательно найдётся, — тихо сказала я, повернувшись к нему. — Тревор, да?
Невилл кивнул и выдавил слабую улыбку. В этот момент с другого конца лодки раздался поп! — мини-взрыв, и на мгновение всё озарилось искрой. Кто-то пискнул от неожиданности. Это был невысокий мальчишка с веснушками и взъерошенными волосами. Он удивлённо посмотрел вверх — от его головы поднимался лёгкий дымок.
Симус: Ну вот, снова... — Он почесал затылок. — Хотел просто немного потренироваться...
— Это... нормально? — прошептала я, едва сдерживая смешок.
Гермиона: Не совсем, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но впечатляет.
Мы с Гермионой переглянулись. Пока лодка плыла, мы разговорились чуть больше, и я почувствовала, что начинаю ей доверять. Она рассказала, что её родители — стоматологи, магглы, и что она узнала о магии всего несколько месяцев назад.
— Это... странно. И немного страшно, — призналась она, глядя на замок. — Но я прочитала всё, что смогла найти о Хогвартсе. Я была готова.
— Ты и правда знаешь очень много, — кивнула я. — Мне нравится слушать тебя.
Я не знала, как описать своё чувство — смесь лёгкой тревоги и восхищения. Этот замок, такой огромный и древний, казался живым. Каменные башни терялись в тумане, а окна мерцали, как глаза. Он звал и пугал одновременно. Когда мы причалили, я даже не сразу встала — боялась, что ноги подогнутся.
Мы поднимались по мраморной лестнице, ступая осторожно, словно боясь потревожить тишину. Где-то далеко в замке слышался звон колокольчиков и приглушённый гул голосов. Впереди появилась женщина в изумрудной мантии и высокой остроконечной шляпе. Она выглядела строго, но не сердито.
Профессор Макгонагалл: Добро пожаловать, — произнесла она сдержанно и чётко. — Через несколько минут вы войдёте в эти двери и присоединитесь к вашим товарищам по учёбе. Прежде чем вы займёте свои места, вас распределят по факультетам: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Пока вы находитесь здесь, ваш факультет будет для вас семьёй. За успехи вы будете получать очки, а за нарушение правил — терять их. В конце года факультет, набравший наибольшее количество очков, будет награждён...
— Тревор! — раздался вдруг испуганный крик. Невилл выскочил из строя и метнулся куда-то в сторону, видимо, заметив свою жабу.
Невилл: Простите!.. — Он пробежал мимо профессора, вызвав у неё еле заметное приподнимание бровей.
Профессор Макгонагалл: Сейчас состоится церемония распределения, — сказала она с ноткой терпения в голосе, после чего повернулась к массивным дверям Большого зала.
Мы с Гермионой стояли рядом с Гарри и Роном, ещё не до конца оправившись от волнения. Мраморные ступени под нашими ногами были холодными, как лёд, и слегка скользили под подошвами — будто сами предупреждали нас: дальше начинается нечто важное. Свет факелов отбрасывал тени на стены, и всё вокруг казалось заколдованным, волшебным. Люди вокруг нас тихо переговаривались, кто-то перешёптывался, а кто-то просто смотрел перед собой в полнейшей тишине. Воздух звенел напряжением, смешанным с восторгом и тревогой. Мы переглядывались, не зная, что говорить. Сердце стучало в груди гулко, как заклинание, которое вот-вот сорвётся с губ.
Вдруг мы услыхали чей-то голос: холодный, с вычурной, слегка насмешливой интонацией, которую невозможно было спутать с обычной вежливостью.
Голос: Значит... — протянул он, словно пробуя имя на вкус.
Мы все разом обернулись. Прямо перед нами стоял светловолосый мальчик с бледным лицом и надменно приподнятым подбородком. Его взгляд метался между Гарри и остальными, как будто он заранее знал, кто здесь главный.
Голос: Это правда, что говорили в поезде? Гарри Поттер приехал в Хогвартс. — Он стоял, сложив руки за спиной, окружённый двумя громилами — крупными, с туповатыми лицами. Они выглядели скорее как телохранители, чем как ученики.
Невилл, стоявший чуть позади, вдруг выдохнул с изумлением:
Невилл: Гарри Поттер?! — Его голос прозвучал неожиданно громко, будто он и сам не поверил, что произнёс это вслух.
Мальчик, представившийся только что, поднял бровь.
Голос: Это Крэб и Гойл. Я Драко, Драко Малфой. — Он сделал небольшой шаг вперёд, его голос был наигранно дружелюбным, но глаза оставались холодными и оценивающими.
Рон слегка засмеялся, не в силах сдержать себя. Его губы скривились в лёгкой усмешке, которую он, казалось, и не собирался скрывать.
Звук этого смешка мгновенно заострил атмосферу. Малфой моментально повернул голову в его сторону.
Драко: Тебя имя рассмешило? — Он сдвинул брови и прищурился. — Не буду спрашивать, как тебя зовут. Рыжий в обносках своих братьев, должно быть, ты Уизли. — В его голосе скользнула горькая усмешка, полная презрения. Он с ленцой оглядел Рона с ног до головы, будто стараясь сделать его ещё меньше, чем он был.
Рон промолчал, сжав губы и уставившись в пол. Его уши покраснели, а пальцы сжались в кулаки. Мне стало не по себе — будто рядом с нами воздух стал гуще, тяжелее. Я ощущала, как раздражение поднимается внутри меня, как огонь, медленно подступающий к горлу.
Драко повернулся к Гарри, словно окончательно потерял интерес к Рону. Его лицо стало серьёзным, а голос — почти угрожающим:
Драко: Ты скоро поймёшь, что семьи волшебников не одинаковы, Поттер. — Он сделал паузу, будто давая Гарри шанс всё осознать. — Ты же не заведёшь себе неправильных друзей? — Его тон стал тише, но в нём звучало явное предупреждение. Его глаза сузились, как у змеи перед броском. Он словно пытался подавить Гарри только одним взглядом.
Мои пальцы сами собой сжались в складках мантии. Я сделала шаг вперёд, не в силах сдержать возмущение.
— А есть разделение на правильных и неправильных, Малфой? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Я не ожидала, что в Хогвартсе такое имеет место. — Моё сердце бешено колотилось, но голос звучал твёрдо. Я ощущала, как Гермиона напряглась рядом, а Рон чуть приподнял бровь. Гарри бросил на меня короткий взгляд, и мне показалось, что в нём было что-то вроде благодарности.
Малфой метнул в мою сторону взгляд, в котором читалась нескрываемая злость.
Драко: А ты кто такая, грязнокровка? — Яд в его голосе был ощутимым, почти физическим. Его губы скривились в презрительной усмешке, будто он уже победил.
Я расправила плечи, подавляя обиду и злость.
— К твоему сведению, я чистокровная. — Мой голос звучал чётко, чуть выше обычного. Я чувствовала, как моё лицо пылает, но не от стыда, а от решимости. — Фамилия Роузвуд о чём-нибудь говорит?
Я видела, как он слегка нахмурился, на долю секунды потеряв уверенность. И я добавила, немного тише, но с ещё большей уверенностью:
— Думаю, ты услышишь о ней ещё не раз.
Гарри молчал, но я чувствовала, что он рядом. Я чувствовала, что нас уже связывает нечто большее, чем просто факт того, что мы стояли на одной лестнице в первый день школы.
Фамилия Роузвуд, хоть и редко звучала вслух в коридорах Хогвартса последних лет, всё же была хорошо известна в определённых кругах магического общества. Её носители никогда не стремились к публичности или показному могуществу, как Малфои, но их влияние ощущалось в самых разных слоях волшебного мира. Роузвуды славились своей приверженностью к древним традициям магии, особенно тем, что восходили ещё ко временам основания Хогвартса. В каждом поколении этой семьи рождались выдающиеся волшебники и ведьмы — алхимики, мастера зельеварения, исследователи тайн древней магии.
Они держались особняком от министерских интриг, но именно их приглашали в совет, когда речь шла о судьбоносных решениях. Некоторые из Роузвудов преподавали в Хогвартсе, другие служили в Международной конфедерации магов, а одна из предков, известная как Аделаида Роузвуд, сыграла ключевую роль в восстановлении границ между миром магглов и волшебников после Второй магической войны.
Их родовой особняк в окрестностях Озёрного края был окружён чарами настолько мощными, что его невозможно было найти даже с помощью заклинаний обнаружения. Говорили, что библиотека Роузвудов содержит свитки, возраст которых превышает тысячу лет, и что некоторые заклинания в ней до сих пор не удалось расшифровать. В узком кругу старых чистокровных семей имя Роузвуд вызывало уважение — бесшумное, почти настороженное. Это была не та фамилия, которую выкрикивают с трибун, но та, о которой говорят шёпотом, особенно тогда, когда хотят, чтобы дело было сделано прочно и безошибочно.
— В общем, — продолжил Драко, его голос стал медленнее, холоднее, а глаза — чуть прищуренными. — Я тебе подскажу. — Он резко шагнул вперёд и протянул руку Гарри, держа ладонь уверенно, как будто был абсолютно уверен, что её пожмут.
Он будто бы хотел вырезать паузу в разговоре — заставить Гарри почувствовать, что у него есть выбор, и при этом дать понять, что отказ будет воспринят как оскорбление. На лестнице повисло тяжёлое напряжение. Рядом стоящие ученики словно замерли, не решаясь пошевелиться, а воздух будто стал гуще. Малфой стоял с каменным лицом, губы его дрогнули в слабой, но очень уверенной в себе улыбке.
Гарри посмотрел на него, не двигаясь. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось что-то твёрдое, будто внутри него вспыхнула решимость, которую даже он сам ещё не до конца понимал.
Гарри: Знаешь, — он произнёс ровным голосом, не протягивая руки. — Про меня тоже можно сказать «неправильный». — Он сделал шаг назад, всем своим видом показывая, что не собирается следовать ничьим правилам, кроме собственных.
В этот момент, точно почувствовав, что пора вмешаться, из-за нашей спины появилась профессор Макгонагалл. Её движения были тихими, но уверенными. Она подошла к Малфою и легко постучала по его плечу свитком. Её взгляд был строгим, но сдержанным — как у учителя, который видел подобные сцены десятки раз, и знал, как их останавливать одним касанием.
Макгонагалл: Все уже ждут вас. Идёмте. — Её голос прозвучал чётко, без лишней строгости, но с таким тоном, что спорить не хотелось никому.
Малфой повернул голову, бросив последний взгляд на Гарри. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула едва заметная тень раздражения. Он молча опустил руку и отступил, не сказав больше ни слова. Его друзья — Крэбб и Гойл — последовали за ним, почти как тени.
Секунду спустя массивные двери впереди нас медленно, но величественно распахнулись. Раздался скрип, и поток золотого света хлынул из-за порога, заливая мраморный пол тёплым сиянием. Мы, первокурсники, начали заходить внутрь по двое, чувствуя, как в воздухе нарастает волнение. Казалось, стены самого замка затаили дыхание.
Шёпот прокатился по залу, словно лёгкий ветерок пробежал по рядам: сотни глаз были устремлены на нас. Я услышала, как кто-то шепчет: «Это Гарри Поттер...» А кто-то другой перешёптывался, глядя на меня, будто в моём лице пытался угадать что-то знакомое, важное.
Я сжала пальцы, стараясь идти уверенно, хотя в животе всё переворачивалось от волнения. Впереди, среди толпы, я заметила сверкающие в полумраке звёзды — они были не на небе, а над головой.
Гермиона: Это удивительно, — прошептала она рядом со мной, подняв взгляд. — Потолок очаровывает... он похож на звёздное небо. Я читала о нём в книге «Хогвартс. История». — Она говорила быстро, но с восхищением в голосе.
Я подняла голову, и действительно — казалось, над нами расстилается настоящая ночь: с туманными звёздами, медленно плывущими облаками и лунным светом, что мягко падал на наши лица. Это было волшебно. Настолько, что я на мгновение забыла, куда мы идём.
Мы шагали по проходу между длинными рядами столов, и я чувствовала, как сердца у всех учащенно бьются. Впереди, ближе к возвышению, стояла та самая шляпа — старая, потёртая, с глубокими складками, которая выглядела почти живой.
Профессор Макгонагалл подняла руку и остановила нас у самого начала зала. Она посмотрела на каждого из нас строго, но в её взгляде читалась лёгкая теплота.
Макгонагалл: Остановитесь здесь, пожалуйста. — Голос её прозвучал чётко, и мы послушно выстроились в линию, все немного поёживаясь от волнения.
Я перевела взгляд на стол Гриффиндора, и сердце моё на секунду успокоилось. Среди множества лиц я сразу узнала своего брата. Лео сидел рядом с парой старшекурсников, но, заметив меня, поднял голову и слегка улыбнулся. Он подбадривающе кивнул, как будто хотел сказать: «Ты справишься. Я здесь.»
Я ответила ему такой же короткой, но искренней улыбкой, почувствовав, как напряжение в груди стало чуть меньше.
— Профессор Дамблдор хотел бы сказать вам пару слов, — торжественно произнесла профессор Макгонагалл, обводя взглядом наш ряд.
Едва она это сказала, как из-за длинного преподавательского стола вышел мужчина. Он двигался с удивительной грацией, несмотря на возраст, и весь его облик сразу же приковал к себе внимание. Это был довольно старый человек, пожалуй, самый старый, кого я когда-либо видела. Ему, казалось, было не меньше ста лет: длинная серебристо-белая борода мягко спадала почти до пояса, а глаза, скрытые за очками в виде полумесяцев, сверкали мудростью и добротой. Его мантия переливалась в свете свечей, словно была соткана из звёздного света.
Это и был он. Альбус Дамблдор. Директор Хогвартса.
Он остановился перед нами и, улыбнувшись уголками губ, заговорил:
— Я хочу обратить ваше внимание на несколько обязательных условий.
Его голос был спокоен, но в нём звучала такая сила, что в зале тут же воцарилась тишина — даже самые болтливые ученики замерли, боясь пропустить ни слова.
— Первокурсники, запомните: посещение Тёмного леса категорически запрещено всем ученикам. Совершенно.
На этих словах по залу пронёсся лёгкий ропот. Кто-то за моей спиной удивлённо выдохнул, кто-то хихикнул, словно это всё шутка. Но Дамблдор, казалось, и не заметил этого и продолжил:
— И ещё... наш смотритель, мистер Филч...
Я вдруг заметила мужчину, стоящего чуть в стороне. Его старенькая, потёртая коричневая рубашка выглядела так, будто она пережила не одно поколение учеников. Тонкое пальто было застёгнуто на одну пуговицу, а тёмные брюки выглядели слишком узкими для его костлявых ног. Он с явным подозрением разглядывал учеников, будто уже искал тех, кого стоит наказать. Рядом с ним сидела кошка с черно-коричневой шерстью и пронизывающими красными глазами. Она, казалось, видела сквозь нас — взгляд её был пугающе разумным.
— ...коридор на третьем этаже, с правой стороны, является строго запретным для всех, кто не желает умереть мучительной и весьма болезненной смертью.
Последние слова он произнёс так спокойно, будто говорил о меню на завтрак. Но именно эта спокойная интонация вызвала самую бурную реакцию. Среди первокурсников пробежал испуганный шёпот. Некоторые переглянулись, кто-то сжал плечи, как будто ему вдруг стало холодно. Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки, а сердце вдруг забилось чаще.
Что же может скрываться на третьем этаже, раз даже Дамблдор говорит об этом с такой серьёзностью?