Уродина
Эту Уродину дразнили все мальчишки с окрестных дворов. Она не могла спокойно пройти по улице – за ней обязательно кто-нибудь увязывался, голося: «Уродина идет, расступайтесь. Уродина идет, не смотрите ей в лицо. Уродина идет!». Уродина старалась шагать быстрее, иногда даже начинала убегать, но мальчишки все равно были быстрее. Они подкарауливали её из-за угла и выпрыгивали на ней с криком: «Уродина». Или шли все вместе в магазин, в который направлялась она, и растягивали перед ней очередь до безобразия. Когда их, наконец, выгоняли, проходило два часа, а то и три. Не меньше.
Я тоже её дразнил когда-то. Можно сказать, что я это всё и затеял. Был жаркий скучный день. В городе абсолютно ничего не происходило. Я таскался с мальчиками по улицам и отчаянно искал для них и для себя занятие. Меня только недавно начали признавать Самым Главным, и я не хотел терять этот титул. Просто необходимо было обеспечить приемлемое развлечение. И в тот злополучный момент мне как раз на глаза попалась Уродина. Она старалась быть как можно более незаметной, одевалась до ужаса скромной, ходила всегда быстро, пытаясь прикрыть лицо. Но такое не прикроешь.
Я тыкнул пальцем в Уродину, ребята заулюлюкали. Они сразу сообразили что к чему. Мы окружили её со всех сторон, хлопая в ладоши, топая ногами, выкрикивая что-то не понятное. Потом я жестом заставил всех мальчишек замолчать и сказал:
- Внимание, господа. Сейчас мы попробуем изгнать демона из этой бедной уродливой женщины.
Ребята опять заголосили. Мы прыгали вокруг неё до самого дома. Кричали «демон уходи» и «уродина». Когда она заходила в дом, то даже на нас не обернулась. Мне почему-то показалось, что она вот-вот расплачется. В тот день мне почему-то не пришло в голову, что ей может быть больно. Она может плакать и страдать. Она плачет и страдает больше нас всех вместе взятых. Нам было весело. Ребята теперь ещё больше слушались меня. Чувство всевластия пьянило.
На следующий день мы уже поджидали Уродину с самого утра у её дома. Она не вышла. Мы приходили к её дому каждый день и пакостили, как только могли. Уродина жила в доме, обнесенном маленьким деревянным забором. Если подняться на цыпочки, то видно огород и приземистый, сгнивающий домик. На крыльце этого домишки спит какая-то старуха. Наверное, мать или бабка Уродины. Такая же уродливая, как и она сама. Мы выдергивали доски из забора и разламывали их на спор о колено. Мы залезали в огород и таскали спелые красные яблочки. Яблочки были на диво вкусные. Просто объедение. Самое сложное было – это
пробраться неслышно мимо спящей старухи. Вроде бы старуха, глухой должна быть, ан нет, эта всё слышит. И даже больше, чем всё.
Мы донимали её каждый день. Нам было весело, мы все время смеялись. Мне тоже было весело до тех пор, как однажды я не увидел Уродину плачущей. Она плакала так горько, так надрывно, что мне даже захотелось сказать ей, что всё будет хорошо. Так всегда говорят в фильмах плачущим женщинам. После этого я просто не смог заставить себя издеваться над ней. Я стал уговаривать других ребят тоже не делать этого, но никто меня не слушал. Меня сместили с поста Самого Главного. Теперь его занимает коренастый толстяк с соседнего двора. Я даже имя его не помню. Из-за него они до сих пор продолжают над ней издеваться.
Если честно, то мне очень и очень жаль. Правда.