2
— Начнем. Гермиона, не дожидаясь пока Малфой займет предложенное ему место, легко взмахнула палочкой, оставляя на зачарованном пергаменте сияющую золотом подпись. Еще один взмах, и пергамент поднялся в воздух и плавно поплыл в направлении Драко. — Это наш с тобой договор, он... — Знаю, — жестко прервал ее Драко, — я знаю. Как только палочка Драко проделала необходимые пассы, подписывая магический контракт, тот на секунду завис в воздухе светящимся пятном, а затем рассыпался облаком золотых пылинок, растаявших в воздухе. — Хочешь сохранить это в тайне? — поинтересовалась Гермиона. Подобный вид чар, связывающий целителя и больного, насколько было известно самой волшебнице, никто кроме нее не использовал. Еще один пунктик, в котором магглорожденная Гермиона Грейнджер дала фору доброй половине магического сообщества. — Не твое дело, Грейнджер, — сухо произнес Малфой, опускаясь в кресло. “Ответ в стиле Драко Малфоя. Ничего не меняется, даже удивительно”, — отметила про себя Гермиона. Память услужливо подкинула картинку, где трое друзей стоят в одном из коридоров Хогвартса, а прямо перед ними, надменно произнося фразу “Не твое дело, Поттер!”, расположился Малфой со своей идиотской свитой. — Тогда расскажи мне в чем, собственно, твоя проблема, — вопросительно подняла брови Гермиона. Драко молчал, раздумывая. На его удивление Грейнджер довольно быстро согласилась взяться за лечение (гриффиндорская добродетель, чтоб ее!). Не считая балагана с извинениями, конечно. Он мог поклясться, что на мгновение перед глазами возникла обиженная малолетка из прошлого. Не хватало только блюющего слизняками придурка. Драко, немного помедлив, расстегнул мантию и повесил на спинку кресла. — Что ты делаешь? — Гермиона с сомнением смотрела на раздевающегося пациента. — А на что это похоже? — огрызнулся Малфой. Он закончил возиться с пуговицами и распахнул белоснежную рубашку, обнажая торс. Грейнджер шумно выдохнула. Она не могла поверить своим глазам. Живот и грудь Малфоя покрывало полотно черных вен и сосудов. Они пульсировали, перекатываясь под кожей в такт ударам сердца. — Сначала их было немного, — начал Малфой, наблюдая за приближающейся Гермионой, — но потом все стало разрастаться и... — Драко запнулся, когда она, набросив на руки защитные чары, коснулась прохладной ладонью живота и провела выше по торсу. — Ты горячий. — Что, прости? — с сомнением в голосе переспросил Малфой, уставившись на Гермиону. — Потрогай, — Гермиона положила вторую руку туда, где располагалось сердце. В этом месте скопление трепещущих линий было не узором, а немыслимой концентрацией черноты: — Аж обжигают. Неужели ты ничего не чувствуешь? “Будто что-то живое”, — подумала Гермиона, ощущая под ладонями ритмичное биение черной сетки. Она проделала несложные пассы палочкой. С кончика вырвались несколько светящихся пятнышек белых и красных цветов и растаяли в воздухе. — Жара нет, температура в пределах нормы. Но это, — бормотала Гермиона, не замечая внимательный взгляд Малфоя, — это аж пылает! Драко молча наблюдал за действиями Грейнджер. За ее шевелящимися в беззвучном шепоте губами. За взмахами палочки и за какими-то огоньками и искрами, срывающимися с ее кончика. За невесомыми попытками очертить рельеф особенно насыщенных переплетений. Да, многое меняется. Если бы это произошло лет восемь-десять назад, он бы обязательно отпустил что-то вроде “убери свои грязные лапы”, “мне придется содрать с себя кожу”. Тогда это казалось таким правильным, непреложной истиной. Чистая кровь и грязная. Он бы скорее подох, чем позволил вот так прикасаться к себе. А потом пришла она — война. Которую безумцы, вроде его тетушки, алкали и ждали с сумасшедшим упоением. И оказалось, что магглы и маги совершенно одинаково боятся, одинаково умирают, одинаково кричат, истекают кровью одного цвета. И будь ты хоть десять тысяч раз чистокровным, твоя жизнь и родословная не стоят ничего, ведь ты всего лишь пешка, инструмент. И не дай Мерлин вдруг оказаться не в том месте. И не в то время. И перейти дорогу не тому. И посметь себе не те мысли. И выбрать не ту сторону. Чистокровный отпрыск величественного рода вляпался в самое дерьмовое дерьмо всем своим существом. И приперся за помощью к грязн..., нет, к магглорожденной колдунье. Карма, мать ее. — Вернемся к твоему самочувствию, — Гермиона нарушила тишину, жестом показала, что закончила и вернулась за стол, позволяя Драко одеться. Она нахмурилась и смахнула с рукава невидимую пылинку, бросая на пациента тревожный взгляд. Когда Малфой занял свое место в кресле, девушка продолжила: — Опиши мне свое физическое состояние, — Гермиона махнула рукой, и самопишущее перо ритмично зашуршало по пергаменту, — что ты чувствуешь, сколько это продолжается, как оно появилось. Все, что знаешь. — Это появилось недели три назад, может и больше, — протянул Драко, оставляя другие вопросы без ответов. — Есть какие-то мысли о том, что это? Догадки? — осторожно спросила девушка. — Раз я сижу перед тобой, логично предположить, что нет. — Ты не пытался предпринять что-то самостоятельно? — Гермиона с сомнением смотрела на Малфоя. Она первая, у кого он попросил помощи, она знала это точно. Вполне логично, раз он так уцепился за изобретенный ею контракт. И так сильно хочет держать это в секрете, что даже явился под вымышленным именем. — Я по-твоему совсем тупой? Перепутала меня с Уизли? — Драко скривился, произнося фамилию Рона, словно почувствовал его отвратительный вкус. — Конечно, я перепробовал все, что знал: противоядие от обычных ядов, от магических, целую кучу лечебных чар, антидот по Третьему закону Голпалотта, даже, мать его, сожрал проклятый безоар! Малфой нервничал и злился. Он то принимался раздраженно тарабанить пальцами по подлокотнику, то без конца приглаживал волосы. — Есть какие-то причины, которые вынудили тебя прибегнуть к антидотам? — Грейнджер удивилась, узнав, что он принимал противоядия. Малфой что-то скрывал, и это что-то — абсолютно точно нечто темное. Но яд? Драко проигнорировал ее вопрос, уставившись в окно. Гермиона вздохнула. С бывшими сокурсниками всегда так сложно? — Помимо того, что выглядит это отвратительно, чем оно тебя беспокоит? Что ты чувствуешь? — Слабость, изнеможение. Бывают провалы в памяти, — угрюмо отозвался Малфой. — Что? Какие провалы? — мгновенно отреагировала Грейнджер. — Провалы, пробелы, что непонятного? — ощетинился Драко, сверля девушку тяжелым взглядом. — Иногда я знаю, где был и чем занимался. Но я именно знаю, а не помню это. Гермиона в очередной раз вздохнула. Помимо неприятного зрелища и сомнительных симптомов, озвученных Малфоем, она не продвинулась в понимании природы этой чертовщины ни на йоту. “На что он вообще рассчитывал? Что я из воздуха сотворю волшебную пилюлю и все как рукой снимет?” — Малфой, давай начистоту, — Грейнджер одарила собеседника многозначительным взглядом. — Я не имею понятия, что с тобой, и ты не особо помогаешь. Я могу приготовить для тебя несколько зелий, но они едва ли дадут тот результат, который тебя удовлетворит. Или... Гермиона замолчала и выразительно посмотрела на Малфоя. — Или? — процедил Драко. — Или мы сразу переходим к той части, где ты рассказываешь все, что тебе известно об этой гадос..., хм, об этом явлении. И я делаю все, что в моих силах, я обещаю, — Гермиона напряглась, но все же добавила, попытавшись придать голосу немного теплоты: — Что с тобой произошло, Малфой? Гермиона должна помочь, она хочет помочь. Ведь это правильно. Ведь если есть выход, возможность освободить живое существо от страданий, нельзя просто так пройти мимо. Не в этот раз. И не в любой другой. Драко молча поднялся с кресла и подошел к камину. — Когда будут готовы эти зелья? — спросил он, не поворачиваясь к Гермионе. — Зайди завтра днем. — Я пришлю домовика. — Ну разумеется, — не удивилась Гермиона, — повторный прием через неделю в это же время. Если захочешь что-то рассказать — приходи. — Маг Годелот. Знаешь о нем? — все так же не оборачиваясь, внезапно спросил Драко, будто и не слышал последней фразы собеседницы. — Да, — настороженно отозвалась она, — почему ты спрашиваешь? — Что ты о нем знаешь? Гермиона поморщилась. “Волхование всех презлейшее” до сих пор хранилось в ее личной библиотеке. Гадкий и темный труд. Кажется, что уже замаралась в чем-то мерзком, даже мельком о нем вспомнив. — Ближе к делу, Малфой. — Домовик передаст тебе материалы. Почитай на досуге. — Зачем это мне? — Для общего развития, — съязвил Драко. — Пошевели мозгами, Грейнджер, говорят, они у тебя отменные. Он шагнул к камину и добавил на полтона тише: — Хотя лично я уже начинаю в этом сомневаться. Неприятно озадаченная Гермиона смотрела, как Малфой взял горсть пепла из вазы и шагнул в камин. И тут вспомнила. — Малфой... я хотела... мне жаль, — замялась девушка. Поймав удивленный взгляд Драко, поспешила пояснить: — Я видела заметку о твоей матери. Мне жаль, правда. Глаза бывшего сокурсника сверкнули чем-то недобрым, а на скулах заходили желваки. — А твоему дружку Поттеру тоже жаль? — прищурившись, прошипел Драко. — Передай ему, что общее благо — дерьмовое оправдание. Малфой исчез, растворившись в зеленом пламени. А сердце Гермионы Грейнджер, кажется, пропустило удар.