Осколки

К следующей лекции по зельеварению Гермиона подготовилась основательно. Вызубрила наизусть параграф и повторила всё, что они успели пройти за первый семестр. И ещё она дала себе обещание, что в этот раз не позволит довести себя до слёз. Профессор Снейп начал занятие с проведения серьёзного опроса. В основном, терзал студентов, допрашивая о зельях, которые они прошли за первое полугодие седьмого курса. Гермиона тоже попала в разряд мучеников. В отличие от остальных, Снейп спросил у неё состав зелья, которое изучалось не на седьмом, а на шестом году обучения, и было достаточно сложным. Она не растерялась. Вскочила с места и начала бодро перечислять ингредиенты: — Три глаза рыбы-собаки, сок ягоды бум, измельчённый бадьян, жала веретеницы, семь клыков чизпурфла, — она говорила громко и чётко, загибая при этом пальцы. Загнув мизинец, запнулась, испытав панический ужас: не смогла вспомнить последний ингредиент. В классе повисло молчание. Все взгляды устремились на неё. «Что же там было ещё? Вспоминай. Вспоминай!». Мёртвая тишина давила на голову, мешая думать. От колючего взгляда становилось почти больно. Она не могла допустить своего унижения снова. «Зелье бесполезно, как ложный пустырник, если не добавить растопырник», — проговорила она про себя стишок, который придумала на шестом курсе, чтобы лучше заучить состав зелья. — Минус десять баллов Гриффиндору! — брезгливо объявил Снейп. — Настойка растопырника! — почти одновременно раздался ответ. — Садитесь, мисс Грейнджер, ваше время вышло. Снейп обошёл учительский стол, чтобы сесть в кресло, а когда повернулся, увидел, что она всё ещё стоит на месте. — Са-ди-тесь, мисс Грейнджер, — с нажимом проговорил он, впиваясь в неё властным настойчивым взглядом. — Но я вспомнила последний ингредиент! — пыталась протестовать она, однако получалось весьма слабо. Голос дрожал. — Мисс Грейнджер, либо вы сядете, либо… — Это несправедливо! — перебила его Гермиона, и ей показалось, что колбочки и скляночки на полках зазвенели. — Мы проходили это зелье в позапрошлом году, — уже почти неслышно пробормотала она, — естественно, я не смогла сразу… СЯДЬ! — рявкнул Снейп, и строптивая студентка, как подстреленная, рухнула на стул. — Ещё минус двадцать баллов за препирательства с преподавателем. Она нервно сглотнула, поймав на себе несколько недовольных взглядов. Не хватало ещё нажить себе врагов среди своих. Далее следовала практическая часть. Кабинет наполнили шепот, бормотание и шелест страниц — студенты лихорадочно повторяли сложный рецепт зелья. Снейп сидел за столом и смотрел на каштановые кудри, задумчиво поглаживая подбородок и ощущая некоторое замешательство по поводу собственных чувств. Впервые в жизни он не понимал, что с ним происходит. Казалось бы, девчонку унизил, даже до слёз довёл. Задетая гордость отомщена — ликуй и радуйся. А вот не шла радость на душу, и всё тут. Какой-то жирный, запутанный комок противоречивых эмоций распирал изнутри. Сожаление? Вина? Отчаяние? Разочарование? Злость? Что? Он не понимал. Ожидал, что мисс Грейнджер заявится к нему в подземелья и устроит скандал со слезами и битьём пробирок — так обычно поступали его бывшие любовницы. Она резко отличалась от них, и эта её непохожесть раздражала. Она терпеливо проглотила обиду, продолжая его игнорировать, что только злило ещё больше. Пытается манипулировать им? Хочет заставить раскаиваться? Да-а, женщины на это горазды. Даже такие, с виду невинные, как мисс Грейнджер. Снейп вспомнил своих прежних пассий, многие из которых носили метки. Те не стеснялись в средствах, пытаясь жонглировать его чувствами. И угрозы, и истерики, и потуги вызвать чувство вины — он хорошо изучил женский арсенал уловок. Ах да, и слёзы, притворные, фальшивые слёзы. Сколько уже он их видел? На него они не действовали. Совсем. Из равновесия выводило то, что в памяти нередко всплывало её заплаканное лицо. Сегодня снова унизил, но она попыталась сражаться. И Мерлин свидетель, ему это не понравилось. Настолько, что он даже не сразу вспомнил, что необходимо накричать на неё. Авторитет «Ужаса подземелий» стоило поддерживать. Со студентами по-другому нельзя — решат, что размяк, сядут на шею. Он поднялся из-за стола, обошёл его, вставая перед классом и готовясь объявить о начале практической работы. Последний раз взгляд скользнул по лицу Гермионы. Та не отрывала глаз от книги, повторяя рецепт зелья Виггенвельд, шевеля одними губами. Облизала их и перевернула страницу. Увлажнённые, они чуть заблестели отсветами слабо горящих факелов. Она слегка прикусила уголок нижней губы. Такой невинный и чертовски сексуальный жест. Его аж передёрнуло. Вспомнил, как вжимался в эти губы со звериной нежностью, стискивая хрупкие плечи, впечатывая тонкое тело в поверхность стола, на котором сейчас лежала его ладонь. Как язык скользил внутри её потрясающе мокрого рта. Какой влажной была... «Дерьмо! Только не сейчас!» Он резко дёрнул край мантии, прикрывая так не вовремя возникшую эрекцию. Мгновение спустя его фигура скрылась за хлопнувшей дверью в личный кабинет. — С ним явно что-то не то, — послышался сзади голос Парвати Патил. — Надо прописать ему антизлобин, — отшутился Дин Томас. И несколько человек, сидевших рядом, хохотнули. Северус торопливо шарил по полкам в поисках успокоительного, гневно шипя и бормоча под нос: «Разрази меня дементор! Это ж надо! Как у какого-то несдержанного юнца! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!» То, что она делала с ним сейчас, злило даже больше, чем её недавняя выходка. Он попытался вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как мисс Грейнджер была у него на последнем «взыскании». Почти две недели. Не удивительно, что он так возбудился от одних воспоминаний. Что ж, придётся прибегнуть к старым проверенным методам. Из кабинета Снейп вышел, весь искусанный злобой, и сразу объявил о начале практической части. Гермиона со всем усердием принялась за изготовление зелья. Расставила на столе по порядку ингредиенты, развела огонь под котлом, нагрела медную посудину до нужной температуры и теперь отмеряла на латунной чашечке весов одну пинту сока мурлокомля. Снейп ходил между столами, явно предпочитая тот, где трудилась мисс Грейнджер. Она уже устала считать, сколько раз он заглянул в её котёл и пренебрежительно хмыкнул. Мантия преподавателя проплыла по параллельному ряду, нервируя и доводя до трясучки некоторых особо чувствительных студентов. Он остановился возле одного из них. Гермиона помешивала жидкость в котле, делая над ним круговые движения волшебной палочкой. Она несмело подняла глаза. Снейп стоял к ней боком и отчитывал слизеринца за местом напротив. Она проследила глазами линию его профиля, выглядывающего из-под завесы чёрных волос, отчётливо выделяющегося на фоне слабо освещённых стен. Он казался ей таким правильным, почти идеальным. Высокий, слегка скошенный лоб, глабелла¹, затем рельефная переносица и выступ орлиного носа с горбинкой. Тонкие губы шевелятся, втолковывают что-то непонятливому студенту. Острый волевой подбородок выпирает вперёд, переходит в шею, которую скрывает прямой ворот сюртука. Мерлин, как это возможно? Ненависть, страх, любовь. И всё одновременно, всё к одному человеку. Она тяжело вздохнула и удручённо покачала головой. И не успела вовремя отвернуться, когда поймала на себе взгляд чёрных глаз. Тело обдало волной мурашек, сердце пропустило несколько ударов, и Гермиона прокляла всё на свете, чуть не уронив в котёл свою палочку. Она резко опустила голову, не позволяя легилименту удерживать с ней зрительный контакт. Снейп снова переместился в её ряд. Когда она пипеткой вобрала слизь флобберчервя и занесла её над готовящимся зельем, он остановился прямо за её спиной, наклоняясь ближе, заглядывая в бурлящий котёл. Его дыхание обожгло чувствительную шею. — Отвратительно, — с нескрываемым презрением выплюнул он и зашагал дальше. Пипетка дрогнула, но ей удалось отмерить ровно две капли. Снейпу не давало покоя то, что она никак не реагирует. Хотелось содрать с её лица эту маску безразличия. Хотелось снова унизить, довести до слёз, чтобы она, в конце концов, закатила истерику, как нормальная баба! Чтобы она показала, что всё ещё нуждается в нём. «Бесчувственная дрянь!» Плохо. Ему было плохо без неё. В висках зудела и пульсировала злость. Она клокотала где-то в глотке, выплёскиваясь наружу едкими фразами. — И это лучшая студентка Хогвартса? Дайте мне яду! — желчно бросил он, в очередной раз заглянув ей через плечо. «С удовольствием. Только на тебя он не подействует», — мысленно огрызнулась она. Гермиона ненавидела, когда кто-то наблюдал за её работой, именно поэтому он сейчас чуть ли не дышал ей в затылок, пристально следя за тем, как трясущиеся руки нарезают тушёную мандрагору. — Где вы научились так ловко орудовать ножом, мисс Грейнджер? — язвительно усмехнулся он. — Если на кухне вы так же хороши, как в приготовлении зелий, то я сочувствую вашему будущему мужу. Смысл его слов урывками долетал до сознания, проскальзывая мимо. Единственная мысль, накаляясь, плавила мозг: «Он близко, слишком близко». Он почти касался грудью её выступающих лопаток. Горячее дыхание обдавало жаром нежную шею и затуманивало разум. «Я не могу, я не должна его хотеть». По позвоночнику пробежала волна мурашек, когда она вообразила его властные руки, обхватывающие талию. Одна скользит вверх и сжимает грудь, другая гладит живот и опускается ниже. Он целует её в углубление между шеей и плечом, почти кусает. Его напрягшийся член, удерживаемый лишь слоями ткани, вжимается в неё. Повинуясь чувственным фантазиям, низ живота мучительно заныл. Тело, вопреки её воле, выгнулось в пояснице и подалось чуть назад, пытаясь коснуться его паха. Снейп не успел закончить очередную уничижительную реплику. Осекся на полуслове. Пару секунд он смотрел на выгибающуюся спину, ощущая, как её ягодицы трутся о его член. Кровь устремилась вниз, и Снейп отпрянул, почувствовав, что теряет самообладание. «Этого ещё не хватало» В следующий момент Гермиона, вся красная, старательно делала вид, что ничего не произошло. Она ненавидела себя за эту минутную слабость. Он всё ещё стоял сзади и молча наблюдал. Она подняла склянку с каплями медовой воды и ужаснулась тому, как сильно дрожат руки, занесла пузырёк над поверхностью почти готового состава, стекло крутанулось во влажных пальцах, и всё содержимое вдруг пролилось в котёл. Зелье вспыхнуло тёмно-зелёным густым дымом и опасно забурлило, готовое вот-вот взорваться. Капля брызнула на лабораторный стол и зашипела, испаряясь. Она не успела отпрянуть — Снейп сам оттолкнул её, загораживая собой от взбесившегося варева. Рон, внимательно наблюдавший за всем, мог поклясться, что заметил на долю секунды испуг на его лице, который быстро сменился привычной маской безразличия. Снейп молниеносным движением руки потушил огонь, и недозелье тут же перестало кипеть. Он добавил в него какой-то ингредиент, отчего жидкость поменяла цвет на прозрачный, затем отлевитировал котёл к огромному чану, куда сливались все отходы, и избавился от содержимого, попутно указав мисс Грейнджер на то, что она сварила не Виггенвельд, а Смертельную Аквариджию, и не забыв снять тридцать баллов с её факультета. Прозвенел звонок. Студенты начали прибирать свои рабочие места. Напрасно она собралась раньше всех и попыталась незаметно выскочить за дверь кабинета. — Мисс Грейнджер, задержитесь, пожалуйста, — повелительным тоном отчеканил Снейп. Вздрогнув, она обернулась — в его глазах горел интерес. Кабинет стремительно пустел, Гермиона стыдливо переминалась с ноги на ногу. Сегодня Гриффиндор потерял из-за неё шестьдесят баллов, и некоторые сокурсники, уходя, бросали на неё косые взгляды. Слизеринцы кривили рты от ухмылок. Гарри и Рон с сочувствием посмотрели на подругу, скрываясь за дверью. Наконец они остались вдвоём в лабораторной комнате, заполненной испарениями зелий, от которых уже мутило. Однако на Снейпа они, кажется, совсем не действовали. — Пройдёмте в мой кабинет, — предложил он, видя, что ей нехорошо, открывая дверь и пропуская её перед собой. Несколько минут он стоял неподвижно, пронизывая её взглядом. Она замерла напротив, придерживая рукой ремешок тяжёлой сумки с учебниками, грозившей свалиться с плеча. Другая рука теребила край мантии. Она намеренно избегала смотреть ему в глаза. — Что это было? — спросил он строго и требовательно. — Простите меня, профессор Снейп, — в голосе сквозил стыд. — Из-за моей невнимательности могли пострадать люди. Обещаю, что этого больше никогда… — Я не о зелье спрашиваю, — резко перебил он, — а о ваших непристойных действиях. Гермиона покраснела пуще прежнего. Казалось, если она сейчас прикоснётся к своим щекам, то обожжёт пальцы. Что ему сказать? Ну что? Какие слова он жаждет услышать? Отвечать совсем не хотелось, но он ждал, и от его настойчивого молчания становилось не по себе. — Извините, профессор Снейп, мне пора на травологию. Гермиона направилась к выходу, но он явно не собирался её отпускать. И когда до неё долетел смысл вопроса, рот непроизвольно раскрылся от удивления. — Может, вы желаете продолжить… наши встречи? — последняя часть фразы прозвучала почти мягко. Она резко обернулась. В его глазах играл какой-то огонёк. — Я ничего не хочу, — тихо, но твёрдо сказала она, и снова зашагала к выходу. Быстрее, быстрее из этого кабинета. Взялась за ручку двери. — Стоять! — рявкнул он, делая шаг к ней. — Я с вами ещё не закончил. — Думаю, профессор Спраут не понравится, если я опоздаю на её урок, — она посмотрела ему прямо в глаза, и, вложив в голос остатки уверенности, продолжила, — вам придётся меня отпустить, иначе она потребует от вас объяснительную о причинах моей задержки. Профессор Спраут относилась к опозданиям весьма снисходительно. Снейпу было известно об этом. И Гермиона знала, что он в курсе. Но блефовала. Тем не менее, он ничего не ответил, поражённый тем, что она посмела ему вот так возразить. Гермиона дёрнула на себя дверь и замешкалась. Она вспомнила, что намеревалась сказать что-то ещё, что-то очень важное, из-за чего немало часов провела в библиотеке. Медленно обернулась. — Галлюциногенный отвар, — сказала она. — Что? — он недоумённо сдвинул брови. — Если смешать волшебный гриб, экстракт белладонны и мозг африканской жабы, получится галлюциногенный отвар, — просто ответила она. Он хмыкнул. — Это вы опять где-то вычитали или сами додумались? — Прощайте, профессор Снейп. И дверь за ней закрылась. Он стоял неподвижно, а в голове пульсировали её последние слова. «Она сказала это так, словно действительно прощалась».