Грань

«Металлический привкус ощущался везде: во рту, забивался в дыхательные пути, оседал на руках и одежде. Гарри пытался приложить все усилия для того, чтобы остановить кровь, но её становилось только больше, словно она не желала более находиться в теле своего хозяина. В ногах кольцами обвивалась змея, сковывая движения своими липкими тисками. Внезапно лицо Снейпа переменилось: волосы стали завиваться, путаться, а сам он преображался в... Сириуса.

Подул ветер. Гарри уже не осознавал, что находится больше не в хижине. Он словно вышел из тела, не ощущал его более и мог лишь сжимать ладонь, засыхающая коркой кровь на которой стягивала кожу и склеивала с собственной рукой, словно хватки было недостаточно для желания не выпускать её. Он стоял возле Арки в Министерстве магии. Мальчик падал в клубы дыма, в оглушающий шёпот. Вокруг слышались тысячи голосов, и он узнавал их: Дамблдор, Люпин, Тонкс, мама с папой, мистер и миссис Уизли, Фред с Джорджем, Рон с Гермионой и сотни, нет — тысячи других детей и их родителей. Там были все. Они звали его. Гарри хотел пойти. Хотел остаться до дрожи. Его захлестывало чувство вины, чувство долга, желание помочь. Им уже никак не поможешь.

Ледяная рука выскользнула из его собственной, и теперь он мчался куда-то ввысь сквозь молочную бесконечность. Минуту занял его полет, или час — он не знал. В какой-то миг его больно швырнуло на сырую землю. Вокруг памятники и кладбище. Огромное поле, и конца не видно голой равнине. Вот они. Все, кроме него. А он тоже хотел. Такая тоска по корневищам, червям и мелкой членистоногой твари, питающейся твоей ненужной оболочкой. Все, кроме него. Из-за него».

Гарри Поттер открыл глаза. Он очнулся от того, что его кто-то тряс. Затем пришла боль в лодыжке. Он упал. Да, точно, свалился в обморок, пока спускался вниз. Кричер испуганно повторял: «Хозяин Поттер, хозяин Поттер», пока тот приходил в себя.

— Извини меня.

— За что же извинить слуге Кричеру, хозяин... — тот неприятно поморщился, видимо, прекрасно понимая, за что.

— Я вчера был расстроен и мог наговорить лишнего. Прости меня. Я не хотел тебя пугать.

— Всё в порядке, хозяин. Кричер вовек благодарен хозяину за всё, что он делает, — и с этими словами он, позабыв все обиды, выпятил грудь, поблескивая медальоном на ржавой цепочке.

Прошла неделя. Гарри посоветовался насчет разбирательства с Артуром Уизли, и было принято решение посетить зал суда в назначенный день в качестве свидетеля. Он плохо представлял себе, как выиграть дело. В сущности, поверить в этом случае могли только Дамблдору. Но Дамблдор был мертв.

Министерство магии процветало. Кингсли Бруствер — новый его предводитель, проделал большую работу. Газеты пестрели списками реформ, отчетами по отстройке разрушенных зданий во время нападений, обновлением инфраструктуры города — и никакой комиссии по учету магловских выродков, никаких жаб в розовых твидовых костюмчиках, ни одного дементора. Везде царил порядок.

Слушание проводили в небольшом зале. Коротышка-судья с нечитаемой австрийской фамилией восседал в главном кресле, а кроме него ещё четыре человека, которых Гарри тоже видел в первый раз. «Не так страшно», — подумал он, вспоминая свой опыт подобных заседаний. Он занял одно из кресел, стоящих полукругом напротив судьи, и попытался мысленно как можно яснее сформулировать свою речь. Наконец, тяжелая дверь отворилась, и Северус Снейп стремительным шагом направился к месту подсудимого.

***

В далеком 1975 году он остался стоять перед картиной Полной Дамы, только что захлопнувшейся перед самым носом. Лоб прочерчивает складка, напряженные угловатые плечи вздымаются от поверхностного дыхания. Мальчик знал, что Лили уже никогда не простит, знал, что поступил неправильно, и всё же злился. Она показала книгу Джеймсу. Его книгу. Это ведь тоже было неправильно?

«Ты такая же, как я. Смотри!»

Полевые цветы, растущие прямо в ладони, вызывают у неё улыбку. В перерывах между такими мгновениями он зарывается в страницы учебников, чтобы не видеть окружающей его серости. Веточка тмина растворяется в котле.

— Нет, — пелена слёз делала происходящее ещё более нереальным. Неподвижное тело на руках. В углу плачет ребенок. — Нет...

Дождь барабанит по подоконнику, засыпанному штукатуркой. Кто-то врывается в дом и начинает говорить о каких-то эфемерных, ничего не значащих вещах. Рыжие кудри спутались на его одежде, такие живые и прекрасные. Почему нельзя умереть вместо неё за свои чертовы слова?

Уходя, Северус оглядывается в сторону детской кровати, ожидая увидеть труп младенца. Ах, нет, он выжил. Как странно. Как глупо и как всё равно.

Бом-м. Стрелка часов исполинских размеров наклоняется вправо, скидывая с себя комья снега. Осталось не так много времени. Далеко внизу зажглись вечерние огни. Бом-м.

Тихая полутьма. Изредка пламя свечи подрагивает от ледяного воздуха, столь узнаваемого по оттенкам плесени и лекарственных трав. Эхо шагов, погребенное глубоко под замком.

Когда-то о Хогвартсе говорили с немым восхищением: самое безопасное место во всей Британии, а его директор — мудрый волшебник, сравнимый по силе с Сами-Знаете-Кем. Прошло время, и сейчас эти слова кажутся выдумкой. Злой шуткой, которую ни один ребёнок не посмеет произнести, лишь взглянув на надзирателей, жаждущих болью вновь довести их до безумия за малейший проступок.

Неподвижная фигура в изумрудном бархатном кресле. Под чёрными, как смоль, глазами, залегли глубокие тени, и, Мерлин, какие усталые это были глаза. Бездонные тоннели, средоточие всех земных мук, направлены на ненавистное стекло в руках. Теперь в нем отражался весь смысл жизни — кто бы мог подумать...

Ткань тихо шуршит по полу. Летучая мышь хочет забиться в спячку, когда сбудется пророчество. Это её маленький секрет.

«Бом-м», — раздавалось в небе. И тишина кругом, будто весь город затаился, прислушиваясь к перезвону колоколов.

— Никто не должен знать об этом, — Альбус протянул ему маленькое прямоугольное зеркальце Сириуса Блэка. Они говорили несколько часов, но в голове звучало только одно: «Мальчик должен умереть». Зельевар ощущал то, что должен чувствовать человек, потративший много лет на изготовление чего-то сложного, требующего постоянных затрат и внимания, а спустя столько времени обнаруживший, что все его труды безвозвратно уничтожены. Его предали, использовали, стоило доверить личные чувства. И теперь этот лицемерный старик ещё смел добродушно улыбаться Поттеру, будто всё в порядке. — Присмотри за ним, Северус. Полагаю, всё свершится совсем скоро.

«Скоро» настало. В ту же ночь Дамблдор был убит, приспешники Тома Реддла захватили школу, а Северус Снейп занял пост директора Хогвартса.

Бом-м. И заклинание сработало. Всей душой он желал его смерти. Возможно, зная об этом, старый интриган и попросил его об этой маленькой услуге – возвратиться к забытому? Ярость еще долго клокочет в груди при мысли о том, что его снова использовали. Даже в таком деле, как убийство, он всё равно не имеет возможности обрести контроль. «Контроль», – Снейп взвесил это слово и прикрыл глаза, восстанавливая окклюменционные щиты.

Однажды осенью за завтраком принесли почту. Гробовая тишина, царившая теперь во всех уголках замка, прервалась криком.

— Нет! Мама! Папа! Мои... — девочка из Когтеврана держала в руках «Ежедневный пророк», на главной странице которого значилась сухая, подправленная Министерством статейка об очередном жестоком нападении на магловские районы. К ней прилагался список приговорённых к поцелую дементора.

— Фамилия! — словно гром, рыдания заглушил рык Алекто Кэрроу. Надзирательница вскочила из-за стола, перевернув половину посуды у профессоров. Минерва Макгонагалл, бывшая заместитель директора, теперь на это могла только закатить глаза. — Фамилия, я спрашиваю! Жалеешь этих ублюдков? Их нужно всех пересажать! И правильно, нечего портить род своей немощью! Защитнички магловского дерьма...

— Закрой свой рот! Они — её родители! — за бедняжку вступились другие, за что Алекто, уже переметнувшаяся через весь зал, бросила в обоих детей Непростительное. Кто-то кричал, кто-то давал отпор ответными «Остолбеней» и «Редукто». Только через время когтевранку смогли доставить в больничное крыло и дать успокоительное. Она пробудет там несколько дней, после чего вернётся на занятия круглой сиротой.

Бом-м.

Снейпа никто почти не видел. Со временем зеркало тесно вошло в его жизнь. Конечно, это ужасно — представь он кого на месте Поттера, и тотчас совесть кричала ему, что никто не имеет права смотреть на деятельность человека вне его ведома. Но Дамблдору на это было, похоже, совершенно всё равно. Гарри... Что такое Гарри? Кусок мяса. Какая разница, что он чувствует в этот момент?

Вечерами, укрывшись от всего мира и собственных предубеждений, он заваривал крепкий кофе в лаборатории и, греясь у камина, лелеял единственное, что у него осталось. В нем долго боролись два чувства. Одно, привычное — Поттер, вокруг которого не вертится мир, который так похож на отца, ничего из себя не представляющий Поттер, осточертевший в качестве темы для разговора. И второе, от которого он старался избавиться.

Бом-м.

Радио сменяет волну, и сквозь помехи пробивается мелодия. Он подходит к Гермионе и, получив немое согласие, снимает с шеи медальон с призрачной буквой «S», змеёй извивающейся за гранёными изумрудами. Крестраж падает на тумбочку, и тогда двое берутся за руки. Они танцуют без особого темпа, поддаваясь голосу. Девочка улыбается, и он тоже. Словно дети, хватают кусочки радости, создают из ничего и упиваются каждым мгновением.

Тихий смех раздаётся в сознании. Он почти беззвучен, и только дыхание чуть прерывается, будто само отчаяние начинает шептать свои мотивы. Если сосредоточиться, можно почувствовать, как он улыбается где-то там, далеко.

«Герм, — позвал он как-то раз в темноту, — знаешь, мне всё время кажется, будто на меня кто-то смотрит». «Может, егеря ходят?» «Нет, — отвечает, прикрывая рот рукой и сильнее закутываясь в одеяло. — Знаешь, бывает, когда при этом страшно, и ты оглядываешься, но никого нет. А здесь... я представляю, что это призраки родных. Когда они с тобой, наоборот, страх проходит, и ты уже как будто не один. Знаешь?» «Знаю, Гарри».

Бом-м.

Был декабрь, когда однажды вечером в кабинете профессора Снейпа раздался стук в дверь. Полуночным посетителем стала никто иная, как профессор Прорицания. После инцидента с Долорес Амбридж она так и осталась работать на полставки и жить в Хогвартсе, не имея другого дома.

Спирт ударил в нос так, будто вся её пестрая одежда была насквозь пропитана алкоголем.

— Что вы...

— Мне сегодня приснилось, — хрипло пробормотала та, чуть не валясь с ног, когда зельевар нехотя подхватил её.

— Вам опасно одной ходить по коридорам в такое время. Вам плохо?

— Мне хорошо, я лишь хотела рассказать о том, что увидела. Это важно. Будущее не столь ужасно, и вам совсем не обязательно... У вас есть будущее. У него тоже.

Она посмотрела на него в упор огромными мутными глазами сквозь толстые стёкла очков. Снейп поволок её по ступенькам, обходя гостиную другим путём, чтобы не шуметь. Шли медленно: одно неверное движение — она перецепится через сотню своих юбок и уснёт прямо на каменном полу. Либо запутается в бусах и задохнётся. А там уже и Кэрроу помогут.

— Вы хороший человек, Северус, — язык плохо её слушался, она прилагала невероятные усилия, чтобы говорить. — В последнее время я вижу, как много общего у него с вами.

— У кого?

Провидица не ответила, о чем-то думая. В холле стало светлее, они направлялись к золотым лестницам, меняющим направления.

— Как благородные звери спасли однажды чью-то надежду, так спасут и утерянное счастье. Ошибки должны быть прощены. Вы совершали ошибки? Да, кажется. Я проболталась, вас ненавидели. Это пройдёт. Ваши астрономические центры идентичны. Это определённо что-то значит.

Мужчина перестал вникать в эти рассуждения и молча проклинал всё, на чем свет держится. Как можно было себя довести до такого состояния? У неё там винный погреб. И она погребет там своё здоровье — среди пустых бутылок, в тихом одиночестве.

— В Сатурне рождается великое, — Сивилла возвела свободную руку к небу. — Эти люди обречены страдать всю свою жизнь, но их связывает единая линия, и вы никогда не сможете разорвать её едкими колкостями. Бедный мальчик. Вся жизнь на волоске этом держится, и даже самая ужасная смерть не сможет разорвать его. Любовь — это великая вещь. Вы знаете, что такое любовь?

Она остановилась у входа, ведущего наверх. Северус, чуть нахмурившись, разглядывал сухие морщинки в свете луны. В бреду имелась нить рассуждения, и он хватался за неё, как мальчик с Сатурна за любовь на грани смерти... Или как там говорилось.

— Отдыхайте.

— Один из трёх не знает.

— Отдыхайте, Сивилла. Вам нужно отдохнуть. И не ходите больше так, берите с собой Макгонагалл или кого-то ещё. Вам могут навредить.

Кое-как она стала взбираться по лестнице, явно разочарованная тем, что её изречения не произвели должного эффекта. Когда люк задвинулся изнутри, зельевар устремился вниз. Как бы ни хотелось списать этот монолог на прогрессирующее ментальное расстройство, она хотела что-то сказать. Должно быть, это было что-то важное.

Бом-м. Бом-м. И куранты звучали всё громче. В серую от снега ночь в очарованных сердцах звенела песнь, отражаясь от стен суровой башни.

Темнело рано. Небо было чистым, и, несмотря на тихую погоду, уже к четырём складывалось ощущение глубокой ночи. Северус не выпускал из рук хрустальной ножки бокала.

— Veni, veni, Emmanuel...

И тогда запел хор. [1]

Заглушающие чары обычно не давали послушать репетиции, но когда те снимались — обычно на время праздников — тогда наступала действительно магическая пора.

Отказывать профессору Флитвику в единственной отдушине было бы неразумно. Пусть занимаются.

— Gaude! Gaude! Emmanuel,

Nascetur pro te Israel. [2]

Ещё никогда дети не пели так забвенно. Казалось, весь замок затаился под их влиянием. Голоса сливались в терции, каноническая латынь вела в танце робкий английский, уступая в партии.

— Veni, veni, O Oriens,

Solare nos adveniens,

Noctis depelle nebulas,

Dirasque mortis tenebras. [3]

Они молились. Дамблдор ценил труд, лежащий за струнами, чередой клавиш так надоевших всему миру цветов, изгибами скрипок. Они молились, и маленький мир, заключённый в каменных стенах, тихонько замирал от их праведной печали.

— Rejoice! Rejoice! Emmanuel

Shall come to thee, O Israel.

Бом-м. Бом-м. Бом-м. Двенадцатый.

— Гарри, они здесь... Совсем рядом.

Гарри понял по интонации, что на этот раз там его папа и мама. Он пошел на голос, чувствуя, что какая-то тяжесть сдавила грудь. Такое же чувство было у него, когда умер Дамблдор, — горе физически тяжелым грузом придавило сердце и легкие.

Могила оказалась всего через два ряда от Кендры и Арианы. Надгробие было из белого мрамора, как и у Дамблдоров. Оно словно светилось в темноте, так что читать было легко. Гарри не пришлось опускаться на колени, чтобы прочесть выбитые в камне слова.

«Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года.

Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года.

Последний же враг истребится — смерть».

Рядом с именем матери на камне лежали цветы. Белые, совсем свежие лилии. Такие, будто их принесли сюда совсем недавно...

— Гермион, здесь кто-то уже был! — воскликнул мальчик.

Наступила весна. Вот он и здесь. Ночная прохлада Темного леса окутывала покровом

обманчивого спокойствия, впрочем, ничуть не пугавшая гостя. Северус не знал, куда ещё податься в ожидании, и только зеркало приковывало всё внимание, становясь единственной надеждой и смыслом. Гарри метался по замку с диадемой в руках, прячась от обвалов и крошки щебня. Сегодня последний день его недолгой юношеской жизни. Лорд не упустит своего шанса.

Полы плаща успокаивали траву и корни, волочась от тихих шагов. Внезапно периферическое зрение уловило едва заметное движение, и тот остановился, напряженно глядя в сумрак с палочкой наготове. Кто-то смял сухие листья под собственным весом, и тогда из-за очередного дерева нерешительно показалось чёрное копытце. Жутковатое подобие лошади склонило голову, тряхнув жилистыми ушами, и чуть расправило крылья. Всего лишь фестрал — он чуть расслабился, опуская оружие, и подождал, пока странный житель поймет, что опасности нет. Совсем ещё детёныш, тот едва держался на тощих ногах, больше напоминая оживший скелет, и щурил лунные глазки. Министерство официально объявило этих животных опасными для общества, как и многое другое, и теперь их усиленно истребляли. Поверье гласило, что встреча с ними — дурной знак. Тем не менее, эти хищники, несмотря на дикость, не брезговали обществом волшебников и прямо сейчас активно боролись за мир в нескольких сотнях метров отсюда.

Щёлкнув клювом, он вытянул морду и стал подходить ближе, принюхиваясь к рукам. Снейп не сдвинулся с места, только немного повернувшись навстречу, стараясь не спугнуть. Через пару минут шершавый язык лизнул руку с зажатым в ней зеркалом. В отражении мелькали вражеские вспышки света; то и дело со стороны школы раздавался грохот и крики. Ощущение нереальности, будто всё зло находилось где-то далеко, в другом измерении. Будто не касалось его. Северус опустил взгляд на землю, отрываясь от фестрала, и поискал небольшой предмет. Не удостоив вниманием ничего получше гнилого фрукта неизвестного происхождения, он поднял его и трансфигурировал в мышь, тут же привлекая внимание своего нового друга сдавленным писком.

— Бери, маленький, — прошептал тот, гладя выступающие кости под бархатом кожи. Они стояли бы так ещё долго, если бы острое жжение в запястье не заставило его зашипеть. Змея в черепе метки шевельнулась, а Гарри в ужасе смотрел в пустоту, уничтожив ещё один крестраж.

Скоро послышались шаги со стороны опушки. В спешке мужчина едва успел прогнать недовольного фестрала и спрятать зеркало в карман, потому что оскалившаяся физиономия стремительно приближалась с явным намерением пообщаться.

— Не думал тебя найти здесь, Снейп. Что ты здесь делаешь совсем один?

— Не твое дело, Макнейр.

— Тебя ищет повелитель, — произнес тот.

«Вот и всё», — думает он.

***

Когда в зал внесли портрет, судьи смолкли, и тогда стало ясно — спектакль окончен. Альбус блестел очками сквозь обрамленное полотно и мирно попивал чай из фарфоровой чашечки. Естественно, не обошлось и без дольки засахаренного лимона.

Как бы то ни было, но Поттеру не пришлось говорить вовсе. Слова покойного директора были неопровержимы, и вскоре он уже шел по коридору Министерства, прокручивая в голове произошедшее. Снейп был бледен, но держался прямо. Забинтованную шею было практически не видно за высоким воротником сюртука, но Гарри всё равно не мог не смотреть.

— Привет, Рон, — парень ожидал друга в коридоре.

— Ну что?

Гарри приподнял уголки губ и кивнул. Всё получилось.

— Так что, он снова будет директором?

— Не думаю. Я вообще не знаю, что будет дальше. Насчет себя-то не уверен, а здесь...

— Ну, вот сейчас насчет себя и уверимся. Ты готов?

— Готов.

Перед ними раскрылись позолоченные механические двери, и они вошли в лифт. Скрип петель, рывок вниз — и металлический голос вынес свой вердикт: «Отдел магического правопорядка».

По этажу здесь и там сновали работники. По словам мистера Уизли, им стоило пройти в кабинет под номером 214. Не без труда отыскав дверь с таким числом, Гарри с Роном переглянулись, и Гарри занес руку, чтобы постучать. Стоило только дотронуться, как дверь тут же распахнулась сама. Они вошли.

В помещении царил бардак: стопки бумаг, перьев и пустых кружек застилали стол, занимавший по меньшей мере половину пространства. За столом сидел маленький старичок и быстро-быстро перебирал документы, едва успевая их читать. Тонкое пенсне восседало на его длинном носу, и он поправлял его изредка освобождавшейся рукой.

— Извините, можно, мы... — начал Гарри. Старичок тут же поднял на него бегающие, как у сумасшедшего, глаза, и пролепетал:

— Новых документов не принимаю, нет! Хватит с меня волокиты. Проклятье, что за день!

— Нет-нет, вы не поняли. Мы хотим стать мракоборцами. Нам сказали, что вы можете в этом помочь. Вы бухгалтер?

— Бух-кто, прошу прощения? Мракоборцы... — он прищурился, и затем его лицо прояснилось. — Ах, да. Ну хорошо, садитесь. Одну минуту, юноша, всего одну минуту...

Он вновь принялся за своё странное дело. Друзья осмотрелись. Кругом стояли шкафы, доверху забитые такими же папками и пергаментными свитками.

— Вы извините меня, я уж было подумал, что вы насчёт финансов. Невпроворот с этими ревизиями. Всем нелегко, — бурчал он. Затем, отложив работу, кинул на них оценивающий взгляд. — Фамилии ваши?

— Поттер. Гарри Поттер, сэр.

— Рональд Уизли, — рыжий выпрямился и поправил плохо сидящий галстук.

— Гарри Поттер, — задумчиво повторил тот. — Что ж... Проходите прямо по коридору в крайнюю дверь слева. С Вами проведут некоторые оценочные тесты. И приготовьте волшебные палочки, они тоже обязаны проверяться. Гарри Поттер...

Гарри напрягся, и не зря. В комнате, где они очутились, стояло много различных приборов. Их усадили напротив приемной комиссии, состоящей из нескольких хмурых людей в мантиях. С полчаса оба отвечали на различные вопросы, а ответы на них тут же сопровождались скрипом перьев. «Как вы считаете, можно ли составлять протокол из пророческих сведений?» И прочее, и прочее. Кто-то даже предложил дать им Веритасерум, но мучителя окликнули, мол, это уже слишком. Палочки действительно забрали и проверили на последние заклинания. Затем был медицинский осмотр. Под всеми этими манипуляциями Гарри в полной мере почувствовал себя подопытным кроликом.

Наконец, убрав палочку, медсестра воскликнула:

— Мерлин, вы посмотрите! Как вы только с такой физической формой умудрились победить Сами-Знаете-Кого? Да у вас показатели, как у семидесятилетнего. Вы и дня не протянете.

— Как видите, раньше мне эти показатели не мешали. К тому же, я всегда чувствовал себя хорошо.

— Чувствовали? — прищурилась ведьма. — А сейчас вы как себя чувствуете?

Гарри стала основательно раздражать эта ситуация. Рон стоял рядом, уже одетый, и ему почему-то не предъявлялось никаких претензий.

— Как всегда.

— Вы не окончили школу, не так ли?

— Нет, но та то были причины. Слушайте, неужели факта победы недостаточно? Я справлюсь.

Медведьма смягчилась.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства и сама была бы рада принять вас. Знаете ли, теперь нигде лишние руки таковыми не бывают. Однако не сравнивайте своё состояние до весны и настоящее. Поглядите на это, — она взмахнула палочкой. Оценивающие чары образовали вокруг тела мальчика плотную ауру. Магия осветила его красным светом. — Не знаю, что с вами, мистер Поттер, но этот цвет, как вы, наверное, догадываетесь, означает болезнь. В норме он белый или синий, но никак не красный. Дело в том, что если бы я могла знать, что именно это значит... Видите ли, если поражение локализовано, то красным освещается не всё тело, как у вас, а только отдельный его участок. Я уже провела все возможные тесты, но ничто не может указать мне причину. Это очень серьезно. Поверьте мне, за все годы, что я здесь работаю, заклинание никогда не ошибалось. Поймите же меня правильно. Мы не можем подвергать рискам своих работников, пренебрегая элементарной техникой безопасности. Нам нужны крепкие ребята, а иначе это жертвы впустую. Подлечитесь, получите образование, а тогда уже решайте, что делать дальше. Вы и так сделали добра на всю жизнь вперед, куда спешить? Если вопрос в деньгах...

— О, нет, — тихо отозвался тот.

— В таком случае я вынуждена отклонить вашу кандидатуру. Приносим свои извинения.

Оказавшись на улице, Гарри ударил кулаком в стену. Как же так? Ведь он столько всего сделал, и что теперь? Его отправляют домой на больничный. И чувствовал бы он себя прекрасно, если бы не кружилась голова. Что голова по сравнению с прошлым...

Гермиона, узнав о ситуации, тут же написала письмо профессору Макгонагалл по вопросу дальнейшего обучения. Она и сама не мирилась с неоконченным седьмым курсом, а потому намеревалась сделать это вместе с другом и всячески подбадривала его. Рон, в свою очередь, спокойно проходил испытания и готовился стать полноправным аврором без всяких вопросов. Гарри была невыносима такая несправедливость. Он и глядеть не мог в сторону Хогвартса. Ещё один год... Это слишком.

— Что ж, мистер Поттер, это довольно странно, — вынесла вердикт директриса. Мало что осталось в её кабинете от Дамблдора. Омут памяти, пара диковинных магических приборов... вместо вазочки с лимонными леденцами теперь была коробка с печеньем. Ничто из этого не вызывало у Гарри прежнего восторга. Он не мог оставаться таким же спокойным, как все вокруг, не мог вот так переварить случившееся и беззаботно продолжать жизненный путь. Слишком много воспоминаний осталось в этих величественных стенах.

Гарри очнулся, когда понял, что молчит слишком долго, и поднял замутненный взгляд.

— Поттер, скажите мне только вот что.

— Да, профессор?

— Как давно вы ели? Вы себя вообще видели?

Гарри промычал что-то невнятное в ответ.

— Я не узнаю своего грифона. Где боевой дух? Вот, возьмите пряник.

— Спасибо, но я не хочу.

Она смерила его строгим взглядом, будто сочла, что от него аппетит вмиг появится.

— Возможно, я смогу взять вас на неполную ставку преподавателя по Защите от Темных искусств. Что вы на это скажете?

— Было бы здорово.

— Вот и договорились, — она ухмыльнулась и подвинула пряники ближе. — Вы хотели меня спросить о чем-то ещё, мистер Поттер?

— Да. Кто будет преподавать зельеварение?

— Что ж, я пока не нашла замену профессору Слизнорту, ведь он заявил о своем возрасте и прочей чепухе. Честно говоря, я думала, что вы объяснитесь на этот счет с профессором Снейпом лично.

Имя Снейпа заставило его выпрямиться.

— В последний раз я видел его в суде, а так даже не знаю, как с ним связаться, мэм. Мы... не так хорошо общаемся.

— Это вы зря, Гарри, очень зря. Обязательно обсудите это с ним.

— Профессор... — замялся тот, — а может быть, вы сами напишете ему и узнаете? Как-никак, вы директор.

Он склонил голову набок и поджал губы. Минерва ухмыльнулась на это.

— Что-то мне подсказывает, что это не возымеет успеха. Всё-таки не мне... Ну, как знаете. Но других вариантов у нас пока нет, — Макгонагалл оторвала кусочек пергамента и, черкнув что-то на нем, подала Поттеру. — Вот. Переговорите хотя бы с Горацием. Это его адрес.

Спустя несколько дней он отправился к указанному месту. Ветхий домик — неужели всем волшебникам так льстит жить в полуразвалинах? — стоял на окраине города и, не подпуская к себе случайно забредших прохожих, был устелен колючим кустарником вдоль всей ограды.

Учитель стоял посреди участка с лейкой в руках и поливал растения не менее грозного вида, чем снаружи. На нём были высокие резиновые сапоги, в которых он погряз в размокшую землю по щиколотку и казался ещё более низким и круглым. Гарри поздоровался. В тот же миг лейка от испуга полетела в сторону и тоже увязла в грязи, а растение, до этого так тщательно орошаемое, дернулось, будто намеревалось броситься на нарушителя своего спокойствия. Но старик проворно ухватил её за извивающийся стебель с возгласом: «Не в этот раз, малышка!».

— Гарри, вы меня напугали, мой мальчик.

— Простите, сэр, я не нарочно.

— А это тентакула. Держи ухо востро, как говорится! Ну, проходите в дом, не стойте.

Гарри вручил ему пакет с сушеными ананасами, запечатанный наклейкой с изображением эмблемы «Сладкого королевства». Глаза Горация корыстно заблестели и он с искренним гостеприимством отворил дверь в своё убежище.

Внутри, казалось, недавно случился какой-то погром. Ни одна вещь не лежала на своем месте: тарелки, бутылочки, ингредиенты для зелий, старые тряпки — всё лежало вверх дном на мебели и полностью укрывало пол, мешая свободно пройти.

— Ради всего, Гарри, простите за этот бардак. Вы не предупредили...

— Мне стоило написать заранее.

— Ничего страшного, вы меня ничуть не смутили своим приходом. Как вы, мой дорогой? Не забросили мою науку? — подмигнул ему Гораций.

Парень что-то смято ответил и поспешил переменить тему. Зельеварение он знал так же плохо, как и до появления книги Принца-полукровки. Честно говоря, он не представлял, как получит оценку за последний год без элементарных знаний. Если Слизнорт согласится на должность, то поймет, что Гарри в этом деле — полный ноль, а разочаровывать его не хотелось. Если же нет и придется идти к Снейпу... Он не стал заканчивать эту мысль и пообещал себе, что обязательно подтянет зелья за лето.

— Так что же, вы совсем не вернетесь в школу? — рассказав о своей ситуации, он поставил Слизнорта в затруднительное положение. Теперь уже он не хотел отвечать на вопрос. Гарри был уверен, что ему совестно перед Минервой за то, что он не участвовал в сражении, хотя, может быть, и ошибался в своем предположении. Как-никак, в прошлый раз Дамблдор тоже едва смог уговорить его вернуться.

— Да, Гарри, думаю, моя карьера неизбежно клонится к закату. А что же Северус? — вспомнил он, — вы спрашивали, не хочет ли он заменить меня?

— Пока еще нет.

— Ах, как жаль, что чемпионат не в этом году, — он задумчиво жевал сухофрукты, от чего его подбородок трясся, как желе. — Вы бы там котел запросто выиграли, без сомнения. Чемпионат по зельеварению. Слышали о таком?

— Нет, сэр, — любопытство Гарри тут же иссякло. Без сомнения, в этом мероприятии он ни за что не примет участие.

— Нет?

— Я впервые слышу о таком чемпионате, сэр.

— Святотатство! — воскликнул Гораций. — Неужели Северус вам не рассказывал? Он проводится раз в четыре года и вы просто обязаны были...

— У меня были свои заботы в то время, сэр, — немного грубо прервал его Гарри, но тут же опомнился. — Но я принимал участие в турнире Трех волшебников несколько лет назад. Не об этом ли вы говорите?

— В Турнире? Но сколько же вам было лет?

Гарри нехотя рассказал о том, что произошло на четвертом году обучения и, как пытался, обходил тему смерти Седрика и происшествия в отделе Тайн. Он помрачнел. Не хотелось вспоминать прошлое. Для этого у него сегодня было слишком хорошее настроение.

— Да, очень жаль. В последний раз чемпионат проводился как раз в том году.

Посидев ещё немного, Гарри понял, что делать ему здесь было решительно нечего. Слизнорт упорно отказывался от работы.

— Сэр, не могли бы вы сделать для меня ещё кое-что...

Слизнорт подозрительно на него взглянул.

— Да, мой мальчик?

— Не могли бы вы посоветовать мне книги по зельеварению? Я хотел бы... подтянуть свои знания, потому что чувствую, что многое забылось... Может быть, у вас есть на примете что-нибудь несложное на лето, чтобы... — он чувствовал себя чертовски неловко и не хотел говорить, с какого именно момента хотел «подтянуть» изученное.

— О, конечно, конечно! — лицо его тут же прояснилось, и он стал перечислять авторов различных учебников и пособий.

По дороге домой Гарри зашел в главную городскую библиотеку и притащил оттуда несколько десятков совершенно новых книг. Для чего столько? Он думал об этом.

Теперь, когда всё закончилось, героизм остался позади. Он сделал, что требовалось, и теперь ощущал себя ненужным всему миру. Раньше был смысл — Дамблдор сам говорил, что ему делать, направлял его жизненный путь и продумал всё, чтобы использовать его до нитки. Он это сделал. Теперь остался Гарри — мальчик, который со временем всё больше напоминает машину для убийства. Любимый предмет — Защита от Темных Искусств, главные умения — повергнуть врага. Правда, был ещё квиддич, но в последнее время с его слабостью он и думать забыл о метле. Кроме этого, кроме тех страданий, что он перенес, того, что ему показала судьба, с ним решительно не о чем было разговаривать. Он плохо учился, плохо разбирался в чужих чувствах. Он никогда не любил в том понимании слова, которое для остальных было очевидным. Конечно, у него были друзья, верные и настоящие, каких только поискать, но, вот беда — они тоже любили друг друга. И их любовь никак не могла называться обычной дружбой. Гарри не мог этого понять. Он был противен сам себе. Его, с ворохом страха и боли — кто мог взвалить на свои плечи? Какая девушка могла разделить с ним эту ношу, пережить вместе с ним эту грязь? И мог ли он, позабыв об увиденной крови, глядеть на её невинную чистоту? Нужна ли ему была такая любовь? Он не мог ответить на свой вопрос.

Гарри открыл книгу и на весь оставшийся день с головой погрузился в неизведанный для него мир. Тяжелые мысли отступили. Он достал чугунный старый котел из чулана, весь в паутине. Помыл его, разжег конфорку на столе, разложил купленные ингредиенты. Все эти действия вызывали у него робость, но рядом не было человека, который стал бы осмеивать его ошибки, ругать, оценивать итог. Он просто делал это для себя, для опыта. И со временем у него стало получаться.

«Зелье сна без сновидений», — гласило название. Почему-то захотелось начать именно с него. Уже много дней он не высыпался из-за образов погибших, неустанно преследовавших его, стоило закрыть глаза. Он просыпался от крика в холодном поту и метаниях по смятым простыням. Сегодня утром его снова разбудил стук клюва почтовой совы в окно, и ему показалось, что это его сова, Букля. Эта иллюзия испортила ему весь настрой за завтраком, поданным Кричером. Кричер... Домовик, в свою очередь, напомнил ему Добби. Полумна закрывала ему веки со словами: «Теперь он как будто спит».

Гарри понял, что уже слишком долго помешивает содержимое котла по тому, как оно забурлило и начало интенсивно увеличиваться в объеме. Он поспешил выключить огонь, но синяя пена уже полилась через край прямо на стол. «Да, искусство ограничивать поток своих мыслей — полезный навык не только для окллюмента, но и для зельевара. Что и сочетается в...», — думал Гарри, оттирая тряпкой засыхающее варево.

Спустя ещё две попытки, разбитый в ярости флакончик и порезанный палец, вечером перед ним стояли четыре бутылочки с перламутровой голубой жидкостью. Он сверился с книгой и, не обнаружив ни одной ошибки, за которой мог настать плачевный исход после принятия сего творения внутрь, он откупорил одну и залпом выпил всё до капли. Вкус был почти такой же, каким он запомнился Гарри в первый раз.

Он лег, укрылся одеялом с головой и потушил свечу. Предстояла долгая работа, но ему физически нужно было погрузиться в дело, чтобы отвлечься от окружающего мрака. Ему хотелось... порадовать своими успехами. Кого?

Но мысль ускользала от него, и, не найдя никакого ответа, скоро его сморило сладостное, долгожданное забытие.

Следующие дни проходили относительно спокойно. К Поттеру часто наведывались друзья и бабуля Тонкс с маленьким Тедди Люпином, чьей компании он был искренне рад. Любимым занятием малыша было изменять свою внешность на всех, кого он видел вокруг. В остальное же время Гарри четко следовал поставленному плану. Наверное, в моменты, когда ничто не убегало из котлов, а сушеные травы пахли особенно приятно, ему даже нравилось то, чем он занимался.

Незаметно наступил последний день июля. Много шума, который всё же удалось приубавить до возможных пределов и пригласить только самых близких. Молли испекла изумительный пирог, а друзья притащили ему уйму подарков, количество которых сильно стесняло именинника. В этот день Гарри очнулся от вопроса Гермионы: «Так что ты решил по поводу обучения?» Решил? Как мог он что-то решить? Ещё не время.

Но до конца лета оставался месяц, а он не прошел и половины программы пятого курса, пропущенной и забытой. Он изучил историю науки, прочитал биографии известных зельеваров и алхимиков, пересмотрел труды Мишеля де Нострадамуса и Парацельса, но это было ничтожно мало.

Не раз он засыпал над своими учебниками и записями глубоко за полночь. Кричер всё время ругал его, прося не оставлять свечи без присмотра, но сам тихо подкрадывался к столу, чтобы не разбудить Гарри, и, забирая потухший канделябр, так же неслышно уходил. Бывало, Гарри просыпался с пледом на плечах и благодарно глядел на своего сожителя, несущего ему чашку с горячим шоколадом. Август выдался дождливым и холодным, поэтому такая забота не была лишней. Лондон лето посещало редко.

Со временем бутылочки с сонным зельем перестали покидать прикроватную тумбочку. Он стал принимать его каждую ночь. Стоило прекратить — и болезненное сознание тут же давало о себе знать. Окровавленные руки тянулись к нему из земли, обвиняя, хватая его. Он не мог этого вынести.

Порой он брал чистый лист, затачивал перо, окунал его в чернильницу и, надолго погрузившись в себя, принимался писать. Да, по сравнению с прошлым собой, он стал более задумчивым и меньше разговаривал. К этому он привык ещё во время странствий в поисках крестажей, но никогда не записывал то, что его волновало. Эти заметки были бессвязны и прерывисты, но он их всё равно хранил в столе ещё долгое время после написания.

«Я не знаю, в какой момент мои мысли превратились в бессвязную кашу. Они отчаянно цепляются за несколько тем, погрязая настолько, чтобы ни на миг не позволить затуманенному разуму вернуться в реальность. Глубокой ночью в ванной комнате в зеркале на меня смотрит худое измождение. Я не знаю, в какой момент моя жизнь превратилась в сплошную боль.

Когда она кричала, я понимал, что виноват перед ней за то, что солгал. Именно благодаря этой лжи я всё ещё жив, возможно. Это всё так зря. Больше незачем, и я вспоминаю, как... Я сказал, что у меня всё хорошо. Как я мог сказать такую глупость, когда всё так ужасно? Как мне могло тогда показаться, что всё прекрасно, черт возьми, когда под ногами лежали эти дети? Я видел мальчика и его руку. Она лежала отдельно от тела, и...»

Текст был слишком смазан, мысли путались, будто их писали не затем, чтобы прочитать, а чтобы выплеснуть, избавиться от них.

«Три брата. Смерть.

Том Реддл — старший Антиох. Бузинная палочка.

Средний Кадмус. Камень, возлюбленная.

Младший Игнотус. Мантия, друг Смерти.

Кадмус жив? Воскрес? Северус Снейп. Северус.

Три раза помешивать по часовой стрелке до золотистого цвета».

Однажды в пасмурный день в доме на площади Гриммо раздался стук в дверь. Домовик поспешил отворить гостю и провел того на кухню, уговорив подождать, пока тот уведомит Поттера и попросит его спуститься.

— Хозяин Поттер, мистер Снейп ожидает вас на кухне и просит немедленно спуститься.

— Кто? — Гарри поперхнулся.

— Мистер Снейп, сэр.

У Гарри колотилось сердце. Что ему было нужно? Неужели уже знает... Профессор, до этого глядевший на свои скрещенные в замок на столе пальцы, поднял свой тяжелый взгляд, когда Гарри тихо вошел на кухню. В глазах промелькнуло удивление: парень похудел и казался сущим привидением. В последнее время от усталости он часто прислонялся к стене или искал другую опору, когда шел, а потому почти перестал выходить на улицу. Он был бледен, как мел, но в ясных глазах его плескалось живое волнение, хоть и без улыбки.

— Сэр, — прошептал он.

— Вы получили моё письмо?

Гарри покачал головой.

— Может быть, но мне приходит так много почты, что, скорее всего, оно лежит где-то среди остальных тысяч. Писать бесполезно, я всё равно не прочитаю, — его речь была медленной, он то и дело останавливался и прикрывал глаза. — Простите.

— Ясно, — они немного помолчали, разглядывая друг друга. На шее зельевара давно не было повязки. Рана зажила, и теперь воротник мантии закрывал рваный шрам. Сам же Снейп... Гарри не мог сказать, что именно в нем изменилось, но это явно пошло ему на пользу. Сейчас он выглядел, пожалуй, даже лучше, чем за все годы, что они были знакомы. То ли влияло отношение Гарри к нему, то ли больничный уход дал свои плоды, но теперь его даже нельзя было назвать... некрасивым? — Вы собираетесь заканчивать седьмой курс, Поттер?

— Да, сэр.

— Для чего?

— На тестировании для аврората заклинание показало, что у меня что-то со здоровьем после войны и они не могут дать мне работу. Я не считаю, что это так и не обратил внимание...

— Они правы, разве нет? Вы выглядите... Не очень обнадеживающе.

— Со мной всё нормально.

— И давно? — насмешливо спросил мужчина. — В аврорате используются долгосрочные исследования. Вы уверены, что это состояние не является следствием вашей битвы с Тём...

— Волан-де-Мортом, — перебил его Гарри и решительно посмотрел ему в глаза. Снейп поджал губы. — Да, или из-за моей почти-смерти. Уверен, что это пройдет и мне не понадобятся уроки окклюменции.

Он сам опешил от того, что сказал. Действительно, он не думал об этом. Ему так же снятся кошмары, так же плохо, как в том году, когда его сознание стало улавливать сознание Тома Реддла. Не могла ли его смерть как-то отразиться на нём в подобном роде?

— Тем не менее, вернёмся к вопросу об обучении.

— Вы вернётесь в школу, сэр? — выпалил он.

Снейп помолчал, а потом произнес:

— Поттер, вы себе хоть представляете, что в ней происходило, пока вас не было?

— Это были Кэрроу, но не вы.

— Вы не объясните всей школе, что...

— Я сделаю всё возможное, чтобы ни в школе, ни в прессе ни один человек не посмел осудить вас, как Пожирателя смерти.

— У вас не получится это сделать. Да и чего ради? Что вы хотите им объяснить? Мне не нужна слава, которой сполна у вас. К тому же, я не посмотрю на оценку «Превосходно» от Слизнорта и уже, кажется, говорил, что не собираюсь продолжать вести свой предмет у такого бездарного...

— Сэр!

Он вскинул голову и угрожающе тихо произнес:

— Вы перебили меня уже несколько раз, Поттер, и я искренне советую воздержаться от следующего.

— Простите, — он опустил голову.

Повисло тяжелое молчание.

— Зачем вам возвращаться?

— Там мой дом.

Словно ведя внутреннюю борьбу, Снейп помедлил.

— На самом деле, Поттер, я пришел не только из-за этого.

Он вынул из кармана какую-то вещь и передал её через стол. Зеркало Сириуса блеснуло в руках Гарри, когда он уставился на своё отражение. Осколок от второго лежал у него в комнате и сопровождал его в путешествии весь прошедший год.

— Дамблдор дал его вам? — спросил Поттер.

— Да. С его помощью весной я послал к вам домовика.

— Добби? — Гарри внезапно всё понял. Вот, значит, как он узнал, куда послать лань с мечом. Он следил за ним.

— Кстати, он так и не вернулся.

— Он погиб.

Снейп помолчал. Напрасно было искать изменений в его лице.

— Жаль, — он встал из-за стола и оправил полог мантии. — Что ж, мне пора идти, Поттер.

Спросив ещё раз напоследок, вернётся ли тот и получив сухое: «Я подумаю над этим, Поттер», Снейп отворил дверь и собирался идти, когда Гарри тихо сказал ему вслед: «Спасибо вам за всё, сэр». Едва заметный кивок — и он снова остался один. Наверху завыла Вальбурга.

Гермиона и Рон не разлучались друг с другом ни на минуту. Гарри понимал, что из-за чувств они отдалились от него, но сейчас, перебирая ворох писем, троица была дружна, как в прежние времена. Разложив стопки по всему полу в одной из комнат, они болтали, и Рон, услышав о занятии Гарри зельями, просто не мог усидеть на месте от ужаса. «А вот раньше...», — причитал он. Гарри не мог винить его и сам понимал, что изменился. Друзья также спрашивали, не заболел ли он. Не из-за книг, конечно, нет. Но он и правда выглядел плохо. Глаза ввалились и лихорадочно блестели, но он, не показывая усталости, только отмахивался.

Среди признаний в любви, приглашений на интервью и прочего мусора Гермиона нашла письмо с печатью Хогвартса. Внутри прилагался список покупок к следующему учебному году.

До самого вечера они проговорили, обсуждая то, как будут добираться до школы и как уберегут «героя» от излишнего внимания. Рон рассказывал о стажировке в аврорате, вместе они играли в шахматы и смеялись, провожая последние дни каникул.

Вечером в воскресенье тридцатого числа Гарри аппарировал с порога уютной веранды в Норе, расчищенной и заботливо усаженной растениями миссис Уизли. Рон проводил их с сестрой до самых ворот, маша на прощание и обещая писать как можно чаще. Гермиона взяла Гарри за руку, и они устремились вперед. Рядом тихо шла Джинни. В последнее время она вообще была тиха в присутствии Поттера, но парень давно ей всё сказал. Глядя в сторону кладбища, ему делалось дурно, но друзья старались его отвлечь, а Гермиона помогала надеть мантию-невидимку, проверяя, не видно ли ноги.

— Первый год его с нами не будет, — тихо сказала она.

— И последний, — подбодрила её Джинни. — К тому же, мы обязательно встретимся на каникулах. Да, Гарри?

— Конечно. Мы без Рона никуда.

Но вот и замок.

Парящие свечи, словно звезды в небе, освещали Большой зал. Распределяющая Шляпа возвышалась на пьедестале перед профессорским столом. Золотая сова на кафедре раскрыла свои объятия и лукаво блестела рубиновыми мудрыми очами. Гарри увидел и профессора Флитвика, и Помону Стебль, и Хагрида, и внезапно всё стало, как прежде. К нему возвратилась уверенность и силы, и он решительно стащил с себя последнее смертное дарование, открывая себя лучезарному свету. Это продлилось недолго, так как при виде Поттера поднялся страшный гам. Он быстро прошел к гриффиндорскому столу, а внутри что-то оборвалось: те же овации должны были сопровождать весь профессорский состав, его друзей, да кого угодно — не его, только не его. В ушах звучал шипящий голос: «Отдайте мне мальчика. Отдайте мне Гарри Поттера, и никто не пострадает». Он не заслуживал этих аплодисментов. Хотел закрыть от них уши и бежать прочь.

Взгляд невольно остановился на учителях. Да, и Снейп тоже был среди них. Из-за него он выслушивает это, видит страх в глазах тех, кого покалечила Алекто в прошлом году. Гарри жалел о своей настойчивости в их прошлую встречу. Должно быть, теперь ему хотелось спокойной жизни без приказов, наставлений, просьб Дамблдора. И без Гарри Поттера, конечно. Наверняка ему ненавистно всё в этой школе. Тогда почему он здесь? Гарри будто спрашивал зельевара об этом, но тот даже не глядел в его сторону. Конечно, иначе и не могло быть.

Началось распределение по факультетам. Когда Гарри только вошел, за столом Слизерина сидело семь человек. Когда дети расселись по местам, их стало пятнадцать. Он уронил голову на стол. Так же, как и он сам когда-то, все просили избавить их от змеиного факультета. Шляпа же безоговорочно принимала все желания, и те отправлялись по другой линии судьбы.

— Дорогие мои дети. Я рада приветствовать всех новоприбывших, — Макгонагалл поклонилась, — а также тех, кто давно с нами и, не премину сказать, конечно — принимал участие в битве за школу чародейства и волшебства Хогвартс и одержал победу над темным волшебником Волан-де-Мортом. — Зал зааплодировал. Дождавшись тишины, ведьма продолжила. — Сегодня вы, мои юные волшебники, сидите в этом зале не случайно. Нам всем также следует отдать честь героям, которых в этот день с нами нет. Они были такими же, как вы, совсем маленькими, но такими взрослыми. Они храбро сражались за мир в этих стенах, за улыбки на ваших прекрасных лицах. Я хотела бы поднять бокал в их честь и провести минуту молчания, если вы позволите.

Как только подали еду, Гарри извинился перед Гермионой и поспешил выйти. Его трясло, как в лихорадке. Чтобы чем-то занять руки, он поднялся в гостиную и стал раскладывать вещи. Зачем он только вернулся? Всё это было одной большой и ужасной ошибкой.

Также он понял, что не взял с собой зелье для сна. Вряд-ли мадам Помфри станет давать его ежедневно, а сварить новое без доступа к ингредиентам не выйдет. Попросить? Украсть? Нет, так нельзя.

По пути в библиотеку он спустился в вестибюль и просмотрел расписание для седьмого курса. Понедельник: сдвоенный урок Трансфигурации, Заклинания, История магии, сдвоенный урок — Зельеварение. Да, если он сегодня не уснёт, как обычно, то завтрашний день обещал выдаться весёлым.

Встретив недружелюбный блеск очков мадам Пинс, он прошелся вдоль рядов, отыскивая нужную секцию. Сотни громадных стеллажей перестали пугать своим величием — даже наоборот, притягивали. Поразиться этому он успеет после, а пока внимание зацепилось за стойку с нужными материалами.

— Гарри, я везде тебя ищу, — Гермиона подбежала к нему, оторвав от разглядывания алхимических символов. — У тебя всё хорошо? Ты так резко ушёл и даже ничего не съел.

— Да, просто... не знаю. Настроения нет. Ещё эти рассказы о героях... — Гарри вздохнул и перевернул страницу.

— Ты в библиотеку раньше меня пришел. Я действительно начинаю волноваться за тебя, мой милый друг, — она подмигнула ему.

— Да... — видимо, Гарри нашёл себе занятие на вечер, а потому, порыскав ещё среди полок, отправился записывать находку в карточку.

«Мчались они мимо струй океанских, скалы левкадийской. Мимо ворот Гелиоса и мимо страны сновидений. Вскоре рой их достиг асфодельного луга, который Душам — призракам смертных уставших — обителью служит».

Гомер «Одиссея».

Асфодель (лат. Asphodelus), также известен, как асфоделус, златоцветник или бессмертник — многолетнее травянистое растение семейства Асфоделовые. Лечебные свойства: в небольших дозах — седативный, снотворный эффект, включается в состав большинства сильнодействующих снотворных зелий, в т.ч. Зелье Живой смерти (см. стр. 95). Неконтролируемое употребление может привести в бредовое состояние, вызывает галлюцинации, нарушения центральной нервной системы вплоть до летального исхода. Первые симптомы отравления...»

Сон никак не приходил. Гарри усердно пытался вникнуть в слова. Даже когда он решительно ничего не понимал, то всё равно заставлял мозг действовать, чтобы начать хоть что-то для себя значить. Ему была просто необходима деятельность. Иногда, запершись на Гриммо, ему до дрожи хотелось, чтобы хоть что-то произошло. Часы мирно тикали, и, не ощущая нависавшей так долго угрозы, постоянной, физически ощутимой близости смерти, он, не находя её подле себя, начинал сходить с ума от постоянства. Ему нужна была гонка, которую отобрало у него спокойствие. У всех всё было так чертовски хорошо, что Гарри колотило от их самодовольства. Он вспомнил свои ощущения, глядя на белую надпись на кисти руки: «Я не должен лгать». Тогда он ощущал её. Кровь, бегущую по запястью, биение сердца, боль. Жизнь. Он слишком часто задумывался над тем, что это такое — жизнь. Что она может значить для таких, как он.

«Помешать три раза по часовой стрелке...», — книга выпала из рук, когда спальня наливалась янтарным блеском. Он проспал час.

— Ты бросаешь квиддич? — Джинни, капитан команды Гриффиндора, пришла в неистовство при новости о том, что ловец покидает поле. Прощайте, победы. — Но кто станет на замену? Я, что-ли?

— А почему нет? Ты прекрасно играешь.

— Моя игра по сравнению с твоей — как винт Вронского и пируэты завхоза с пыльной метелкой во время уборки. Ничто!

— Ничего подобного. Джинни, пойми, я очень, очень хочу играть. Но сейчас просто не могу.

Гарри лукавил. Да, действительно, даже если бы он хотел, то свалился бы со своей прекрасной «Молнии» от головокружения. Но в том-то и дело, что ему не было до игры никакого дела.

Звонок отвлек пару от дальнейших пререканий, и Гарри, скрепя сердце, отправился вниз по холодным каменным ступеням вслед за остальными. Восемь однокурсников со всех факультетов. Да, не укроешься.

Дверь распахнулась сама собой, когда сзади послышались решительные шаги в их сторону.

— В класс.

Ученики послушно выполнили приказ. Гарри занял первую парту из множества пустующих и взглянул на Снейпа. С тех пор, как они виделись в последний раз, он мог поклясться, что зельевар стал выглядеть ещё лучше прежнего. Мертвенная бледность ушла, сменившись чем-то неуловимым, скульптурным. Даже волосы... даже они выглядели хорошо. Если раньше в нем присутствовала небрежность, что служило поводом для насмешек, то сейчас... Гарри никогда не видел его таким, каким он предстал перед ними в сумраке аудитории.

— Итак. Ваш последний год. Как можно заметить, вас сегодня немного. Далеко не все вытянули достаточный уровень для этого года, поэтому от вас я буду требовать достойных результатов для окончания обучения и успешной сдачи ЖАБА. — Если бы Гарри слышал, на каких тонах вчера Минерва спорила со Снейпом по поводу него и уроков зельеварения и то, как она уговаривала его дать последний шанс, то, пожалуй, не слушал бы это вступление с таким непоколебимым спокойствием. — До этого момента ваше образование состояло в том, чтобы научиться правильно готовить базовые зелья. Весь следующий год вы будете учиться создавать их самостоятельно. Умение подбирать необходимые ингредиенты, комбинировать их и создавать свои работы — это куда сложнее, чем то, чем вы занимались ранее. Впрочем, вам в этом помогут специальные таблицы. Откройте страницу пять. — Он стал что-то обозначать на доске мелким убористым почерком. — Кто скажет, как соединяется ядро из ингредиентов в котле?

Гермиона подняла руку, а Гарри уже знал, что та скажет.

— Комплиментарные магические частицы...

— Спасибо, мисс Грейнджер, но я не просил вас читать учебник.

Рука дрогнула помимо его воли и тут же была замечена пристальным взором. Это ведь была не его рука, правда?

— Поттер, — тихое. Гарри поднялся со своего места и тут же прикрыл глаза от слабости.

— С помощью нагревания. Ну, не только, но в основном от изменения температур.

— Интересно, — Снейп прищурился. В первый раз Поттер поднял руку за все чертовы семь лет. Такое событие требует особого досмотра. — Это неполный ответ. Какие ещё способы вам известны?

— Воздействие лунного цикла, переваривание, то есть смешение непосредственно во время приема зелья, сожжение, алхимические состояния металлов...

— Сколько частиц находится в любом магическом ядре?

— Семь. При смешении — двенадцать, — это Гарри проходил ещё на уроках Заклинаний и Трансфигурации, поэтому ответить не составило труда.

— Какие ингредиенты входят в состав Феликс Фелицис?

Гарри вскинул голову и посмотрел на преподавателя. Он что, подозревает его в чем-то?

— Яйцо пеплозмея, сок морской луковицы, хрен, наросты Растопырника, скорлупа оккамия, чабрец... — стал перечислять он, припоминая ссылку из учебника Полукровки на книгу с этим рецептом.

— Достаточно. В какое время года растет физалис сияющий?

— Не помню. Вроде бы зимой.

— Как определить по цвету повышенный уровень фосфатов в зелье, в составе которого есть артериальная кровь?

— Оно становится черным.

— Ладно. Тогда скажите мне... Сколько элементов в таблице Родриха Бейнса?

Гарри тяжело выдохнул. Кто это вообще такой?

— Сэр... Я не знаю.

— Садитесь.

Он ожидал чего угодно, даже снятия баллов за неправильный ответ или чего-то наподобие: «Почему никто не записывает это в тетрадь?» Но все молчали, будто никого и не было в классе, кроме него самого. Пришлось даже обернуться, чтобы убедиться в обратном. У всех без исключения было одно выражение лица.

— Ничего себе, — зашипела Гермиона.

— Итак, продолжаем, — Снейп вернулся к своему месту.

Лежа в постели, Гарри прокручивал в голове прошедший день. Нет, ещё одна такая ночь стала бы невыносима. Он оделся и, осторожно отворив дверь, чтобы не разбудить Полную Даму, отправился наверх.

По открытой площадке Астрономической башни гулял ветер. Он плотнее закутался в кофту и сел на самом краю. Сквозь облака иногда проступал рог луны, освещая квиддичное поле, кольца с развевающимися флажками, далекие горы. Определенно, здесь было лучше, чем в спальне. Со сном нужно было что-то делать, ведь нагрузка росла, а непрерывное бодрствование, если его можно было таковым назвать, лишало последних сил. Если это продолжится, то однажды он не сможет встать с кровати.

Мысль о прыжке привела всё тело в напряжение. Нет, пожалуй, «Авада Кедавра» будет менее болезненной. С этой высоты да на мягкой траве он в лучшем случае свернет шею. Внезапно плеча что-то коснулось. Кот Гермионы. Живоглот потерся об него и улегся в ногах, будто почуяв ненужные мысли. Гарри расчесал его рыжую шерсть.

Он стал приходить туда каждую ночь. Казалось, будто он совсем разучился спать. Да, и со снотворным, для которого специально купил ингредиенты и заперся в пустом классе, чтобы сварить. Зелье не подействовало. Даже наоборот, стало хуже — весь вечер его не покидало чувство тошноты, а вкус трав никак не сходил с языка. Итак, он смирился. Если небо выдавалось безоблачным, то он мог приниматься делать задания по астрономии, что не ускользало от внимания Синистры, но чаще гулял, если получалось выйти на улицу, или просто сидел на излюбленном месте.

Конечно, так не могла продолжаться вечно. Однажды, проходя по коридору, Гарри перестал следить за осторожностью шага и замедлился только в момент, когда заметил чьё-то присутствие за углом. «Нокс», — прошептал беззвучно и, закутавшись в мантию, прислонился к стене и затаил дыхание.

Снейп повернулся и глядел прямо на него, будто ничто и не скрывало мальчика от его пристального изучения. От чего-то, он сам не знал, Мерлин, почему, после всего, что ему суждено было пережить, сердце замерло, когда профессор направился в его сторону. «Неужели я должен бояться? — говорил он себе, — да сколько мне лет, что я, поистине, не могу нарушить это маленькое правило — ходить по коридору после отбоя? Я ведь и сам почти учитель». Но вот, он останавливается перед ним, и Гарри видит руку, протянутую к его лицу. Словно паук перед несчастной жертвой, готовый сорвать невидимые путы. Одно касание.

— Снова ночь, и снова вы, Поттер.

— Не спалось.

— Неужели?

— Не верите?

Мужчина поднял на него взгляд, а затем спросил:

— Как давно вы принимаете снотворное?

Гарри так и замер.

— Откуда вы знаете?

— У златоцветника есть свойство накопления при длительном применении. Его яд отравляет организм, а аромат цветов остается на коже. Так сколько дней?

— Пару месяцев.

— Не более семи дней, Поттер!

— Но без него я не могу заснуть.

— Это сильно меняет дело. Что же сейчас? Ходите во сне?

— Почти, — Гарри прищурился. — Это, безусловно, не моё дело, но что вы здесь делаете, сэр?

— Вы правы — это действительно не ваше дело, Поттер, однако ночная смена, знаете-ли — это такая обязанность, во время которой отслеживается деятельность учеников, оказывающихся по какой-то причине вне гостиных. И обычно, насколько мне известно, такое нарушение сопровождается снятием баллов с факультета.

— О, да, разумеется. Я сию минуту, конечно, приму во внимание вашу ужасную угрозу и отправлюсь назад, сэр. Вот, видите, уже иду.

Он вырвался из-под нависшей тени и устремился по коридору.

— Башня Гриффиндора в другой стороне, Поттер, хватит паясничать.

— Непременно, сэр.

Он стал взбираться по витиеватой лестнице, не обращая внимание на шаги позади себя. Прохладный сентябрьский воздух пробрался под одежду. Гарри вцепился в поручень, удерживающий в шаге от пропасти, и прикрыл глаза, вдыхая полной грудью.

— Просто скажите, что вам нужна помощь.

Он обернулся. Профессор стоял недалеко от него и тоже смотрел вдаль. Гарри покачал головой.

— Помощь? Мне? После всего, что вы сделали, обременять вас чем-либо... Нет, сэр. Тем более, такими глупостями. Всё в порядке. — ответа не последовало, и он продолжил. — Я только одного не понимаю, профессор. Зачем вы вернулись? Теперь вас ничто не удерживает перед Дамблдором.

— Ничто? Да, пожалуй.

В тишине слова сами просились из его уст. Он вдруг понял, чего ему так не хватало всё это время. Выговориться. Он начал несмело, боясь быть услышанным, непонятым, но после уже не мог остановиться.

— Раньше было столько целей. Сейчас, когда все они достигнуты, я не понимаю, что мне делать дальше. Зачем я существую, как не для того, чтобы кого-то спасать? Когда оглядываюсь назад, кажется, что порой можно было столько всего избежать. Но я специально бросался в гущу событий, чтобы быть полезным для кого-то. Чтобы пожертвовать чем-то. Простите, я не должен вам это говорить, но...

— Если вы не отойдете от края, то станете более бесполезным, чем являетесь сейчас, вам так не кажется?

Гарри только сейчас заметил, что сжимает поручень так, что побелели костяшки. Да, в этот момент в нем кипело только одно желание. Уже давно оно его не покидает.

— Когда вы передали мне воспоминания, Волан-де-Морт назначил ровно час, прежде чем я явлюсь к нему и он убьет меня. Он произнес заклинание, и я оказался Там. Я хотел умереть. Он убил часть своей души во мне, а я остался жив. Я разговаривал с Дамблдором — я точно помню этот разговор, мне не казалось. Я спросил его, должен ли вернуться. И я вернулся, чтобы завершить начатое. А теперь... теперь я...

— Вы никогда не ценили это. Каждый день, проведенный вами, каждый миг, каждый шаг, пройденный по этой земле, был оплачен многими жизнями. Ради чего, как вы думаете?

— Они сделали это ради победы, не ради меня. Что я? Моё предназначение такое же, как и у них. Для этого я и хотел стать аврором.

— Чтобы умереть ради общего блага? Такую ценность обозначил вам Дамблдор?

— Я знаю, как глупо это может казаться, но ничего не могу с этим сделать. Это как будто всегда было со мной. До того, как я познакомился с Дамблдором и с волшебным миром.

Гарри скрестил руки на груди.

— Если хотите, мы продолжим этот разговор в моем кабинете. Скажем, в среду в восемь вечера. Возможно, придется возобновить практику ограничения сознания.

— Окклюменция? Но от кого мне защищать свои мысли, сэр?

— От себя, например.

Они немного помолчали. По каменным плитам зашуршал сухой лист, пригнанный новым порывом ветра. Гарри поежился.

— Давно вы занимаетесь зельями? Ваши ответы были неплохими.

— Кроме одного.

— Кроме одного, — эхом повторил тот.

— Тридцать восемь элементов, я уже проверил.

— Зачем?

– Я думал, что это может быть важно.

Мужчина едва заметно покачал головой. Гарри улыбнулся. Оказалось, говорить вот так просто, без оскорблений и насмешек, бывает возможно. Он прекрасно понимал, что Снейп — не Люпин и не Сириус, и уровни их эмпатии сравнивать бесполезно, но как можно было на этом настаивать? Он ведь прекрасно всё понимал.

— Возвращайтесь к себе, Поттер. Вы замерзли.

Гарри спустился по лестнице и остановился на середине пути. Снейп сравнялся с ним, и в тот момент, когда мальчик ощутил аромат лекарственных трав, исходящий от его развевающейся мантии, бледность на его впалых щеках вдруг приняла тот невыразимый оттенок персиковой молодости, имеющий свойство украшать любые черты в этом возрасте. Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру и понял, как мало знает о нем. В голове засели тысячи вопросов, но для них необходимо было время. Свое время.

Занимался рассвет.

Примечания:

[1] «Veni, veni, Emmanuel», с лат. «Приди, приди, Эммануэль», — старинный рождественский гимн. Для описания автор использует аранжировку исполнителя Caitlin Foster.

[2] (лат.) Радуйся! Радуйся! Эммануэль придёт к тебе, Израиль.

[3] (лат.) О, приди, Восходящее солнце, с небес. Подай нам надежду своим явлением. Разгони мрак ночи, хмурые облака, обрати в бегство нависшую тень смерти.