Грань

Спустя несколько дней Гарри, Гермиона, Рон и их семьи снова были вместе. Парень прибыл в Нору, как только узнал об их возвращении. Миссис Уизли долго не могла успокоиться, обнимая мальчика и осматривая, однако ожоги к тому времени полностью сошли благодаря зельям, которые дал ему Снейп. «Ты так похудел, дорогой, просто смотреть страшно», — причитала она.

Гарри по очереди пожал руки родителям Грейнджер. Те со страхом осматривались вокруг и задавали много вопросов. Он был рад за Гермиону. Потерять семью, а потом вновь обрести её — подобное пережить так стойко, как это сделала она, сможет не каждый.

Девушка всё ждала случая, чтобы остаться с ним наедине и спокойно обговорить произошедшее. Гарри понимал это, однако не мог придумать никакой лжи для того, чтобы скрыть от неё настоящую причину своей радости. Они ведь так долго знают друг друга. Что же случится, если он и на этот раз скажет ей правду?

Он опомнился, когда оказался зажатым в пустой комнате на втором этаже. В это время Рон с братьями разбирал внизу вещи, и их смех разливался по всему дому. Гермиона заперла дверь, и воцарилась тишина.

— Ну что? Как ты?

— Более чем.

— Не скучно было самому в Рождество?

— Да как тебе сказать... Я и не совсем один был, в общем-то.

Гермиона уставилась на него, смутно догадываясь, о чем он говорит.

— Снейп...

Он кивнул.

— Понятно. Кстати, как он вообще узнал о том, что произошло? И кто устроил пожар?

— Помнишь, я говорил тебе о вороне... — начал он. Гермиона слушала, не перебивая, и с каждой минутой становилась всё мрачнее. — Понимаешь, у нас с ним есть такая связь... Будто мы слышим мысли друг друга на расстоянии. Не так, как было с сознанием Волан-де-Морта, но словно... Мы можем понимать друг друга без слов, без легилименции и всякого такого. Иногда я ощущаю его так, как если бы мы были одним существом — настолько он кажется мне близким. Так что я думаю, Снейп услышал меня в тот момент. Хотя я был довольно далеко, он каким-то образом понял, что мне нужна помощь. После этого мы поговорили и я предложил ему провести Рождество вместе. Ты бы знала, как он хорошо готовит, — после этих слов Гермиона улыбнулась и кивнула, чтобы тот продолжал. — Потом мы пошли гулять. Ночью. Мы танцевали на Вестминстерском мосту. Шел снег, и это было похоже на какую-то сказку. Я выпил и поэтому наговорил много всего. Мне тогда так хорошо было, как никогда в жизни. А потом мы поцеловались.

Он сказал это на одном дыхании, не задумываясь, зная, что это, должно быть, последние его слова, обращенные к подруге. Вот сейчас, прямо сейчас — она закричит и убежит прочь.

Но Гермиона молчала. Это продолжалось так долго, что Гарри наконец поднял голову. Гермиона тепло улыбалась. Понимание пришло к нему не сразу — значит, она не считает его больным, ненормальным?

— Я рада, что ты счастлив, Гарри. Ты молодец.

— Ты... — он не узнал свой голос, поэтому откашлялся. — Ты не думаешь, что это плохо?

— Ну какой же ты глупенький. Видел бы ты себя весной, наверное, и не узнал бы сейчас. Ходил, как привидение, а сейчас прямо светишься. Это всё благодаря ему. Как же я могу говорить, что это плохо? Даже когда вы просто смотрите друг на друга — это уже целая буря. Искры мечутся, настолько много происходит внутри. Это так здорово, Гарри. Не каждый находит такого человека.

— Но постой. Ты знала?

— Не сказать, чтобы знала, но догадывалась.

Гарри нахмурился. Ему не нравилась эта формулировка: «догадывалась». Если догадалась Гермиона, то вполне возможно, что кроме неё это могли сделать и остальные.

— Это так заметно? То, что я... другой?

— Ты — не другой, Гарри. Такой же, как все. Ты ведь это не выбирал. Ты всё делаешь правильно, так, как велит сердце, — она подошла к нему и положила ладонь на грудь. Под ней ощущалось частое биение. — Просто будь осторожен, хорошо?

Гарри стоял, не шевелясь, прислушиваясь к теплу её ладони, пробивающемуся сквозь рубашку. Он даже не мог себе представить, что у него настолько мудрая и понимающая подруга. В этот момент он поклялся, что останется верен ей навсегда.

— Эй, вы, наверху! Идите обедать! — послышался голос Рона. Гермиона вздохнула и убрала руку.

— Мы уже идем! — крикнула она и, распахнув дверь, обернулась напоследок. — Будь осторожен и ничего не говори Рону. Он точно не будет в восторге.

— Я хоть и дурак, но не настолько же.

— Ты, — ткнула она его, — не дурак, Поттер. Просто притворяешься.

И она сбежала вниз по ступеням, напевая что-то.

***

Выходя из Большого зала, Гарри думал о домашнем задании по Трансфигурации, докладе по Травологии, о том, чтобы заглянуть как-нибудь к Хагриду. В конце концов они с Гермионой сошлись на том, что проведают лесничего вечером, сразу после Зелий. Гарри к своему стыду выяснил, что ждет урока даже больше, чем встречи со старым другом. Когда девушка ушла, Гарри неспешно направился за ней следом. Сумка с книгами оттягивала плечо — теперь он вечно носил их с собой. Дел на сегодня больше у него не было, а значит, можно было посидеть у камина с Живоглотом на руках. В последнее время кот регулярно удостаивал мальчика своим присутствием.

Внезапно кто-то схватил его за руку и увлек за собой. Он и опомниться не успел, когда оказался заперт в приемной и окружен толпой журналистов с мигающими камерами в руках. Её предводителем была никто иная, как Рита Скиттер, приторно осклабившаяся при виде его растерянности.

— Мой бедный мальчик...

— Кто вас впустил сюда? — перебил её тот.

— О, не будьте же так невежливы. Возможно, вас напугала моя небольшая спонтанность и вы напуганы количеством моих коллег, но, поверьте, вам вовсе не стоит стесняться. Впрочем, если вас это заставит почувствовать себя более раскованно, мы можем побеседовать в более уединенной обстановке. Что вы на это скажете, мистер Поттер? Всего парочка вопросов.

— Я ухожу, Скиттер. Я иду к директору.

Он дернул было ручку, но та не поддалась. Тогда он развернулся, вынул палочку из кармана и направил её на собравшихся.

— Сейчас вы открываете дверь и мы расходимся без драки. Сейчас же.

— Но мистер Поттер, так дело совсем не пойдет. Вы меня, должно быть, неправильно поняли.

Она схватила его за руку и, кивнув волшебникам с фотоаппаратами, потащила его в подсобку для швабр — ту самую, где допрашивала его на четвертом курсе перед турниром.

Усадив его на какую-то бочку, она блеснула очками и выжидающе посмотрела на него.

— О чём вы хотите меня спросить? — устало спросил Гарри. — И, будьте так добры, побыстрее, потому что у меня урок.

— Об ужасном покушении на Героя Магической Британии, конечно. Вам наверняка хотелось бы обсудить это с кем-то, выплеснуть эмоции, так сказать.

— Уж точно не с вами. Уберите перо немедленно!

— Хорошо-хорошо, — прытко-пишущее перо испуганно оторвалось от блокнота и спряталось в карман надушенного платья журналистки. –Какие чувства, какое напряжение! Должно быть, эта трагедия сильно повлияла на вас. А как иначе? Потеря семейного очага, воспоминаний о родовом наследии... Что вы испытываете по отношению к преступнику, совершившему такое? Гнев, смятение или, быть может, совсем наоборот — действие стокгольмского синдрома?

— Не знаю.

— Ну, хорошо, спрошу по-другому. Кто для вас этот загадочный учитель? Что вы о нём думаете?

У Гарри упало сердце в пятки.

— Какой учитель?

— Ну, как же. Не припомню его имени. Ходят слухи, что в прошлом он был Пожирателем смерти и выполнял некую миссию. Впрочем, в последнем я бы не была так уверена.

— Что вам нужно от Снейпа?

— Ах, да. Снейп. Бывший директор Хогвартса. Ужасные были времена. Впрочем, что говорить, вы ведь иного мнения, не так ли? — она заговорщически подмигнула ему.

— Да, иного. Снейп спас мне жизнь и я вовек благодарен ему за все, что он сделал.

— Как это прекрасно сказано. Но не думаете ли вы — нет, я, разумеется, ни на чем не настаиваю, Гарри, — но никогда ли у вас не закрадывалось маленькое сомнение в том, что всё, что он вам наговорил о великой любви — это правда?

— Что вы хотите этим сказать? Нет, знаете, ничего не говорите. Мне действительно пора.

Он вскочил с места, но та ухватила его быстрее и усадила снова.

— Это так удивительно. Какой прекрасный получился бы заголовок. «Учитель или убийца: Северус Снейп, бывший Пожиратель смерти, околдовал Гарри Поттера и намеревается отомстить...»

— Снейп — не убийца! Не смейте утверждать обратное.

— Но милый мой мальчик, как можете вы слепо верить в его невиновность перед законом, не имея перед собой ни малейших доказательств? И какое странное совпадение: Северус Снейп, ни в чем не виновный Северус Снейп узнает чуть ли не первым о случившемся пожаре и загадочным образом спасает вас, дорогой, ничего при этом не объясняя. Разве не очевидно, какой вывод из этого следует?

— Постойте-ка. Откуда вы знаете, что Снейп первым узнал о пожаре и спас меня?

— О, поверьте мне, я знаю даже больше.

Из кармана, где пряталось перо, она вытащила сложенный вдвое листок. Гарри нахмурился и взял его в руки. Когда он развернул его, то забыл, как дышать.

На черно-белом снимке падал снег. На мосту стояли двое. Припорошенная мантия Снейпа развевалась на ветру и Гарри крепко стискивал её в заледеневших от холода пальцах. Глядящий на снимок ни за что бы не смог представить их по отдельности — они были единым целым, одной фигурой, сливавшейся в объятиях так же, если не более гармонично, чем мужское и женское начала. Это было нечто такое, что объяснимо лишь характером и волей. Одна — слабая, беззащитная душа, — хватается за другую, властную, поддерживающую.

— Какой чудесный кадр, — цокнула Рита.

— Как... вы... — Гарри чувствовал, что теряет рассудок.

— Это было несложно. Обратившись жуком, я прилетела на место, как только узнала, но немного опоздала. Тогда я отправилась в школу и нашла вас там. Конечно, с моей стороны было бы неразумно делать ход в открытую, поэтому я решила подождать. И вот к чему это привело! Слиться со снегом в такую непогоду было проще простого. Это не единственная фотография, так что не стесняйтесь её уничтожить — дома у меня таких целая пачка. Вы действительно сделаете мою карьеру, мистер Поттер.

— Вы не посмеете напечатать это в газетах, — его голос дрожал от волнения.

— О, конечно не посмею. Всё случится не сразу, и я могу повременить со своим решением. Возможно, это так и останется нашей маленькой тайной.

— Чего вы хотите? Денег?

— Я вас прошу, какие деньги! Так вульгарно. Нет, моей главной целью является другое, — она выдержала торжественную паузу. — Слава. Вот, что меня интересует.

Лицо её внезапно стало злобным, и она поглядела сквозь парня, будто вспомнив о чем-то.

— Она забрала у меня её. Эта белобрысая полоумная девка. Выпуски её «Придиры» разлетаются быстрее моих в несколько раз, хотя внутри написана полнейшая чушь.

— В ваших газетах чушь не лучше, — прошипел Поттер. — И в том, что грязные сплетни пользуются спросом хуже правды, Полумна не виновата.

— Девчонка заплатит за всё! — прокричала Скиттер и резко встала. — А у тебя, — она указала на него длинным красным ногтем, — у тебя будет время до весны, чтобы прикрыть её лавочку. Как только это произойдет, фотографии будут уничтожены. Если же нет, — она криво ухмыльнулась, — в первый день лета жди, что их увидят все. Это станет сенсацией.

Она развернулась на каблуках и, выходя, громко хлопнула дверью, оставляя Гарри одного в кромешной темноте. В голове всё смешалось, и он так и остался стоять, не до конца осознавая весь масштаб того, что только что услышал.

***

— Указания на доске. За работу.

Класс зашевелился, вставая с мест и направляясь к шкафам с ингредиентами. Снейп напряженно следил за ними, думая о чем-то. Когда за первой партой перед ним оказалась Гермиона, он спросил:

— Мисс Грейнджер, не подскажете, куда запропастился мистер Поттер? Или посещение занятий — это слишком прозаичное времяпровождение для Золотого мальчика?

— Я не знаю, профессор, — девушка рассеянно смотрела по сторонам, будто хотела найти Гарри в классе, — в последний раз он был в обеденном зале вместе со мной.

***

Не появился Гарри и к вечеру. Гермиона обошла весь замок и даже заглянула в карту Мародеров, оставленную им у кровати. Словно испарился.

Мальчик сидел на полу, укрытый мантией-невидимкой в Выручай-комнате. Та обернулась именно такой, какой оставил её Гарри в день смерти Малфоя. Исчез огонь, а вместе с ним и груды вещей, спрятанных кем-то давным-давно. Остался пепел на полу, поднимающийся облаками от движения, витающий воспоминанием в воздухе. Здесь остался и мальчик, принявший сторону зла не по своей воле. Возможно, такой исход был лучше для него, чем выбор между протянутой рукой Темного Лорда и стоящим за спиной Отрядом Дамблдора. Среди них он не был ни тем, ни другим. Просто Драко.

Нет, конечно Поттер не жалел его. Он даже не отрицал возможности того, что парень каким-то чудом выжил и стал анимагом, чтобы отомстить. Но в таком случае вероятнее было бы, если бы его преследовал хорек, а не ворона.

«Значит, это был не Малфой», — решил Гарри. Да и вряд-ли бы Малфой смог, даже если захотел. Он всегда был тем ещё мягкотелым подонком. Однако его можно было понять. Теперь уже можно, когда всё закончилось.

Вот и Гарри сейчас не мог решиться. Куда ему теперь идти? К Снейпу, конечно, это он прекрасно знал. Однако он не смел искать поддержки. Теперь в праве мужчины было бросить его наедине с ворохом проблем. Он думал о том, что не смог сдержаться, остановить свой жалкий порыв и не навлекать беду, не сорваться в пропасть. Однако сорвался. Из-за него одного это случилось. Он один показывал себя настоящего, почти кричал об этом всем вокруг, искал реакции. Снейп же не отвечал ему ни единой эмоцией, ни одним движением. Было ли взаимно его чувство — он теперь не знал наверняка. Отличить игру от действительности было так сложно. И только лань... разве что в ней было всё дело.

Он поднялся и в последний раз взглянул на разрушенный мир. Ему вдруг показалось, будто вдалеке что-то блеснуло, однако сколько он ни вглядывался, сквозь пепел ничего не было возможно разглядеть. Вздохнув, он побрел прочь. Было уже поздно, так что по пути ему никто не встретился.

Гарри остановился у входа в кабинет и не мог заставить себя постучать. Одно движение, один звук — и всё, возможно, будет кончено.

Дверь оказалась не заперта. Он неслышно зашел внутрь и остановился. Снейп сидел за столом и читал работы. Тихо ступая, Гарри подошел к нему, стараясь ничем не выдать своё присутствие.

— Я знаю, что ты здесь.

Гарри вздохнул, но ничего не ответил. Он проследил за тем, как профессор встает и медленно обходит стол кругом, останавливаясь прямо напротив. Тогда мальчик пятится назад, пока не упирается в стену.

— Ты же понимаешь, что ни одна отговорка не сработает насчет пропуска моих занятий?

Молчит и видит, как тот подходит к нему вплотную. Когда рука тянется, чтобы стянуть с него ткань, Гарри останавливает его:

— Не надо.

Почти шепотом, потому что боится выдать себя, своё состояние. Он видит, как тот замирает. Но не от просьбы, нет. От звука. Слабого звука, дошедшего до слуха, не успевшего укрыться от внимания.

— Ты что, плачешь?

— Нет, — он подавляет ещё один всхлип и вытирает глаза, — я никогда не плачу.

Снейп находит его плечи ощупью и останавливается у шеи, слегка приподнимая голову к себе. Гарри смотрит на него.

— Прошу, не бросайте меня.

— Почему должен?

Как больно становится от постановки этого вопроса. Но он берет себя в руки и наклоняется прямо к нему. Он рассказывает всё, стараясь не пропустить ни одного изменения на его лице. Но Снейп спокоен, как всегда, и Гарри это восхищает.

— Я никогда тебя не брошу, — произнёс он. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась настойчивость. — Тебе не о чем беспокоиться. Можешь забыть об этой ситуации, я сам всё решу.

— Это всё моя вина. Если бы я не...

Он приложил палец к его невидимым губам, заставляя замолчать.

— В этом, — подчеркнул он последнее слово, — вся ответственность лежит исключительно на мне. Исключительно, Поттер. И отвечать за последствия мне придется тоже. Поэтому я искренне прошу: не лезь.

Гарри увидел, как он сжал мантию и попытался стянуть её вниз, поэтому вновь перехватил его руку в останавливающем жесте.

— Почему ты не снимешь её? Не привык общаться с воздухом.

— Я здесь, пока вы знаете. Пока вы верите в это, я рядом.

Он схватил Гарри за руки и завел над головой, прижимая к стене и не давая пошевелить ими.

— Пока верю? Не значит ли это, что ты собрался ускользнуть от меня в любой подвернувшийся момент, мальчик?

В воздухе витала магия, которую они оба пытались игнорировать. Мужчина приблизился к нему и остановился в каком-то дюйме от невидимой ткани. Гарри затаил дыхание.

Долгожданный поцелуй заставил его застонать от желания. Сквозь мантию они чувствовали тепло губ друг друга. Хотелось сорвать её, чтобы насладиться сполна, но Гарри не давал этого сделать.

— Только попробуй ещё раз пропустить зельеварение.

— Да? А то что? — спросил заискивающе. — Котлы буду на отработках драить, да? — пробормотал он, надеясь на иной ответ. От пронзительного взора под мантией стало жарко, но вовсе не от духоты помещения.

Ответа не последовало.

***

Поттер сидел в полупустой гостиной и делал вид, что увлечен чтением «Истории магии в период испанской инквизиции». У самого же между страницами учебника была зажата фотография. Он сохранил её, не уничтожил, как посоветовала ему Скиттер три дня назад, но бережно хранил при себе и каждый раз спохватывался, не потерялась ли она, не выронил ли он её по дороге. Когда та оказывалась на месте, он прижимал её к себе и делал глубокий выдох, успокаиваясь.

Гермиона, уже приметив, что парень не переворачивает страницу добрые полчаса, наконец отвлеклась от конспекта и на цыпочках подошла к нему сзади, пытаясь заглянуть в книгу. Тот, заметив это, резко захлопнул её и как ни в чем не бывало повернулся к ней.

— Гермиона?

— Гарри? — повторила она его тон. — Что читаешь?

— Да вот, — он протянул ей книгу, показывая обложку.

— Ага. И о чем же там?

— Ну Гермиона...

— Ну Гарри...

Он вздохнул. Можно ли скрыть хоть что-то от посторонних глаз в этой жизни? Как будто все в Хогвартсе вдруг обрели волшебные механические глаза, вторя Аластору Грюму, и теперь стали способны видеть всю подноготную его затей.

— Ладно. Но то, что я тебе покажу, касается не только меня. Мне кажется, что если показать, то это будет считаться неуважением к тому, к кому это относится. Прости меня, — добавил он в конце.

— Ничего, ты прав. Я не подумала об этом. Тогда не стоит...

— Но кое-кто так не считает, — сказал он вдруг и обернулся, дабы убедиться, что их никто не подслушивает. — И считает правильным опубликовывать подробности чужой жизни в собственных интересах. Считает, что за таким поступком ничего не последует, думает, что, не расквитавшись со мной, она улетит по своим жучиным делам вот так просто.

— О ком ты говоришь?

— Гермиона, я... — он запнулся, снова ощущая подступающее к горлу чувство вины и одним движением вытянул из книги фотографию.

Девушка осторожно взяла её из его рук. Она долго смотрела на неё, не отрываясь.

— Это сделала та, кого ты на третьем курсе запихнула в банку. Теперь она принялась за старое. Конечно, Северус сказал, что всё решит сам и что он один ответственный за всё, что происходит. Но я не собираюсь прятаться за чью-то спину. В конце концов, она угрожала Полумне! Как после этого я могу просто стоять и ничего не предпринимать? Разумеется, я уже написал ей письмо, где попросил соблюдать осторожность и всё такое, однако... Гермиона, ты меня вообще слушаешь?

Гермиона овладела собой не сразу. Её взгляд был прикован к запечатленному образу, к воспоминанию, которым так дорожил её лучший друг.

— Вы... потрясающие.

— Что? — не понял тот.

— Я и представить не могла... Скажи, каково это? Быть с ним?

— Ну... нормально, — он зарделся и забрал у неё фото.

— А у вас уже... ну... было?

— Гермиона!

— Ну скажи.

— Гермиона, что ты несешь? — он почти ощущал дым, исходящий от его щек.

— А что я такого спросила?

Он закрыл лицо руками и некоторое время сидел, не шевелясь. Тогда рука легла ему на плечо и утешительно потрепала.

— А ты хочешь? — спросила она.

Всего каких-нибудь пару недель назад он и подумать об этом не мог, не то, чтобы произнести вслух. А затем по очереди, маленькими шажками его желания обретали форму чего-то полного, осязаемого, прежде чем стать реальностью. Ему было страшно. Действительно страшно и ново думать о своем учителе в таком ключе, и тем более чего-то желать.

Он чуть заметно кивнул и тут же ощутил, насколько ему стало легче. Вот, он смог признать это. Гермиона улыбнулась, подбадривая.

— Но ты не знаешь, как, да?

— Нет, я знаю, конечно, но у меня никогда не было такого опыта и поэтому мне страшно. Да и кому бы не было? Это же сам Ужас Подземелий.

— Ну вот. Ты уже формулируешь свои мысли, это хорошо.

Они посидели так, каждый думая о своем. Гермиона вспоминала Рона.

— Кстати, я хотела сказать... Не знаю, пригодится ли где-нибудь тебе эта информация, но просто привожу к сведению, что у Снейпа завтра день рождения.

— Откуда ты знаешь?

— После трансфигурации меня подозвала к себе профессор Макгонагалл и сказала, чтобы я сказала тебе. Всё. А, и ещё она сказала, чтобы ты не говорил, что это она сказала. Вот.

Гарри потряс головой из стороны в сторону со звуком «Б-р-р». «Я вам не сова!», — вспомнил он с усмешкой.

— Интересно. А почему мне?

— Ну... ты же у нас избранный.

— Но она же об этом не знает. Так ведь?

— Конечно нет. Но она думает, что это так.

— И что мне делать?

— Ну откуда я знаю? Придумай что-нибудь, — с этими словами она почти издевательски подвигала бровями. Гарри поджал губы.

Весь следующий день он был рассеян до невозможности, от чего даже профессор Бинс, полтергейст, преподающий уже которое столетие наискучнейший предмет за всю историю Хогвартса, даже он, никогда до этого не замечавший ничего из происходящего вокруг себя, снял с него несколько очков.

На ум приходили глупые и совсем уж сумасшедшие идеи, но он отметал их одну за другой. За ужином он украдкой вглядывался в профессора в попытке угадать, сколько же ему исполнится лет. Должно быть, он примерно одного возраста с его отцом. «Невозможно», — думал Гарри.

В конце концов, взгляд его зацепился за стол Слизерина. Мальчик прищурился. Он вновь ощутил на своей голове шершавую старую шляпу, закрывающую глаза и советующую ему поразмыслить. «Не Слизерин? — тихо бурчала она. — А вы уверены? Вы могли бы стать великим». Изумрудно-серебряные галстуки мозолили ему глаза, пока он медленно сходил с катушек.

Вечером, не выдержав, Поттер подозвал к себе Гермиону и решительно сказал:

— Мне нужна твоя помощь. Я совсем не понимаю, как работает заклинание, которое мы проходили на Трансфигурации. Сможешь меня потренировать?

***

Десятый час. Поздние визиты, не сулящие ничего разумного. Отступать поздно. Он собирается с мыслями и резко снимает с себя мантию-невидимку. Вдох-выдох. Распахивает дверь и останавливается на пороге.

— Вас стучать не учили?

— К сожалению, я прогуливал уроки этикета, — елейно мурлычет он, прислоняясь к стене.

Снейп медленно поднимает голову от работы, и у Гарри замирает сердце от собственной безрассудности. Он стоит под его пристальным изучением, чувствует, как оно концентрируется на цвете его галстука и старается сохранить как можно более наглое выражение лица.

Мужчина медленно встает из-за стола, упираясь в него ладонями. От этого жеста у Гарри слегка подкашиваются ноги. Обходит стол и неспеша приближается к мальчику, проговаривая:

— И как я должен это понимать?

— Что именно? — он в последний миг удерживается от того, чтобы добавить обращение «сэр». Нет уж, не сегодня.

— Даже не знаю, с чего начать. Например, с вашего неподобающего вида. Вас могли увидеть. Что бы сказали студенты Слизерина, глядя на вас? Так небрежно относиться к символике своего факультета. Поглядите-же: ваш галстук весь измят. Рубашка не заправлена. Разве так подобает выглядеть прилежному ученику? Это указывает лишь на отсутствие должного воспитания.

«Игра принята», — воскликнул он про себя, а сам прошептал почти бессознательно:

— Так научите меня, как я должен себя вести.

Властная рука приподнимает его подбородок, и всепоглощающая тьма обсидиановых глаз на миг встречается с изумрудными искрами. Они молчат, но мальчик будто слышит его немой вопрос: «Ты доверяешь мне?» И отвечает так же, глазами: «Целиком и полностью».

Он отпускает его и тихо произносит:

— Уязвимость — это очень опасное состояние, мистер Поттер. У вас ещё есть возможность уйти. Прямо сейчас.

Гарри медленно качает головой. «Никогда».

В последний раз бросая взгляд на пергаментные свитки и понимая, что на сегодня о них можно будет забыть, он, смиряясь, достает волшебную палочку и проводит ей в воздухе. Из ниоткуда появляется черная ткань и, паря, приземляется на его протянутую руку. Черный шелковый платок. Он встряхивает его и будто спрашивает ещё раз. Утвердительный кивок в ответ и блеск в глубине зрачков при взгляде на предмет в его руке.

— Я хочу, чтобы вы закрыли глаза.

Он повинуется и через мгновение ощущает, как с него осторожно снимают очки. В полной тишине на его веки ложится мягкая ткань, пальцы закрепляют её узлом сзади. В темноте он полностью обращается в слух. Его берут за руку и, вероятно, выводят в коридор. Он идет туда, куда ему велят, бросая всё на произвол судьбы, не представляя, что его ждет.

— Ступени.

Снова голос, служащий ему единственным ориентиром в неизвестности. Рука ведет его вниз по спиральной каменной лестнице. Запах плесени здесь ощутимее, чем наверху, сырость пробирается под кожу и заставляет поежиться в клаустрафобном ужасе.

«Они идут в темницу из его снов», — понял Гарри. Вот сейчас его запястий коснутся ледяные тиски и жалобный звон цепей станет сопровождением малейшего движения. Что человек в маске соизволит сделать со своим пленником?

Он слышит, как отпирается дверь, и входит в помещение. В нем тепло, так что можно даже ощутить, в какой именно стороне находится разожженный камин. Тогда рука пропадает с его запястья, и Гарри останавливается. Где же они?

По характерному щелчку он узнал запирающее заклинание. За ним, должно быть, следует заглушающее.

Молчание длится слишком долго, и за это время он каким-то неведомым чувством понимает, что стоило бы опустить голову. Тело само знает, что ему делать, если дать возможность импровизировать.

— На колени.

Жар разливается разрядом от щек к груди, а затем спускается дальше и завязывается узлом внизу живота. Его отголоски чувствуются в кончиках пальцев, машинально тянущихся назад за спину, чтобы сцепиться друг с другом в замок. Колени подгибаются, и он смиренно выполняет приказ. Однако вместо ожидаемой каменной плиты он ощущает мягкий ворс ковра; в тот момент его осеняет догадка: эта комната — ничто иное, как спальня.

Чужие пальцы, внезапно возникая, невесомо проводят дорожку от шеи до середины позвоночника и вызывают стаю сильнейших мурашек. Он едва сдерживает стон. Все чувства разом обостряются во много раз, и в одно мгновение весь он превращается в натянутый нерв, томящийся в ожидании.

— Вот видите. Спесь искоренима, хотя ничего ещё даже не успело начаться. Спину ровнее.

Голос, который он готов слушать бесконечно.

— Как долго вы этого ждали?

— Теперь, кажется, всю мою жизнь, — хрипло отвечает юноша.

— Надо же. И что мне с вами делать?

— Я выполню любое ваше указание, сэр. Всё, что вы скажете.

— Не нужно разбрасываться словами, — прорычал он. — Я не выношу лжи, прежде всего, от вас.

— Это правда!

— Неужели? А если я скажу вам покончить с собой, вы это тоже сделаете?

— Сделаю, — помолчав, тихо ответил Гарри.

— Бросить друзей? Никогда больше ни с кем не заговаривать без моего разрешения, ходить на поводке, как собака, целовать метку Пожирателя смерти перед сном — вы это сделаете, Поттер?

— Вы этого не скажете.

— Откуда вам знать? Готовы согласиться на что угодно, лишь бы получить желаемое.

— Это не так, сэр. Я сделаю всё, что вы захотите.

— Сэр? Надо же. В порыве эмоций вы даже вспомнили о вежливости. Это похвально, если только не является попыткой избежать последствий.

Проговорив это, мужчина опустился в кресло и стал наблюдать за открывшейся перед ним картиной. Прекрасный юноша в форме его факультета стоит перед ним в его собственных покоях, совершенно беззащитный. Из-за заведенных за спину рук рубашка на груди натянута, узел галстука ослаблен, отчего тонкая шея находится в ещё большем доступе. Его покрасневшие губы чуть приоткрыты; мальчик изредка проводил по ним языком или прикусывал.

Вскоре Гарри начал ерзать на полу от неудобного положения: кожа на коленях саднила, спина и плечи затекли. Повернувшись на звук, он примерно понял, где находился мужчина. В голове бушевала буря и мешала мыслить здраво. Тело действовало само по себе, бесконтрольно, поэтому он даже не сразу осознал, что очутился перед креслом. Он не мог видеть ни это кресло, ни его цвет, однако знание того, что оно было зеленым, как и того, что Снейп положил свои руки на подлокотники, было таким явным, что он даже усомнился в том, что маска действительно работала.

— Разве я разрешал вам двигаться? — словно из-под толщи воды донесся до него вопрос.

— Нет, сэр, — выдохнул он.

— А говорить?

Он ощутил, как его тянут вперед, и подается. Галстук затягивается на шее, дыхание перехватывает скорее от волнения, чем от нехватки воздуха. Он подается и внезапно чувствует, как его останавливает носок лакового ботинка. Он проходится прямо по точке скопления всего его нервного напряжения, и Гарри со стоном сгибается пополам. Его потряхивает, когда тот двигается, небрежно очерчивает и слегка надавливает, вызывая невероятные ощущения. Узел на шее стягивается до предела, сердце готово выпрыгнуть из груди, и когда в голове уже пронеслась мысль, что больше он не выдержит — внезапно всё прекращается.

От кислорода, поступающего в кровь, кружится голова. Он приходит в себя не сразу, а когда у него это получается, наступает понимание того, что пальцы больше не сцеплены за спиной. Видимо, он пытался остановить руку, затягивающую галстук.

Исправлять что-либо было поздно. Чуть подрагивающими руками Гарри ищет в воздухе в нерешительности, пока их не перехватывают. Несмотря на это, он продолжает. Коснувшись металлической пряжки, он замирает от резкого вопроса: «Что ты делаешь?» Но он только отрицательно мотает головой и осторожно вынимает ремень из брюк. В этот момент ему становится очень страшно, но он знает, что должен это сделать. Сложив вдвое, юноша держит его на протянутых ладонях и опускает голову. Не получив никакой словесной реакции, он останавливается в раздумьях, а затем решается. Раскрыв молчаливые губы, он наклоняется совсем низко и осторожно проводит языком влажную дорожку по всей длине блестящей черной кожи.

Северус, кажется, забывает, как дышать. Сегодня он впервые за долгое время почувствовал себя слабым. Он понимал, что теряет контроль, что срывается всё чаще, но сегодня это перешло все возможные границы. Никто ещё не позволял себе так близко подходить к нему. Так почему он сам позволяет это делать?

Вот он — вот его единственный шанс хоть ненадолго возвратить роли на свои места. С каким-то отчаянием он выхватывает ремень и поднимает парня за шиворот. Тот смиренно встает, и тогда он с резкостью начинает срывать с него одежду. Пуговица от рубашки отлетает в сторону, он делает ему больно, но не обращает на это никакого внимания. Расправившись с верхом, он понимает, что на большее терпения у него не хватит, поэтому достает палочку и почти выкрикивает заклинание, обнажая его полностью и грубо толкая на кровать.

Повязка слетает с глаз, и у Гарри на миг появляется возможность разглядеть комнату. Освещенная мерцанием свечей, она кажется призраком на фоне остальных помещений в замке. Зеленое бархатное кресло, небольшой письменный стол и широкая кровать в самом центре, застеленная черным покрывалом.

— Какая странная тяга к викторианским моральным убеждениям, — хрипло заключил Снейп, нависая над ним и останавливаясь в каком-то сантиметре от уха. — Вообще-то говоря, это противоречит моим педагогическим методам, однако же вы так настаивали...

Он завел руки над его головой. Гарри находился в таком положении, что мог упереться коленями в пол. Он замер в ожидании, однако пытка намеревалась продолжиться. Он это понял по дразнящему движению, когда ремень остановился на коже и затем вновь пропал. Он то пропадал, то вновь появлялся, постоянно держа в напряжении, не давая возможности приготовиться.

— Кто рассказал вам?

— Сэр? — он попытался сконцентрироваться на вопросе.

— Кто рассказал вам о том, что сегодня за день?

— Гермиона. А ей профессор Макгонагалл сказала, — выпалил он и тут же спохватился. — Ой. Мне нельзя было об этом говорить.

— Вот как. Значит, это благодаря стараниям Минервы вы решили сменить факультет?

Первый удар заставил его вскрикнуть — скорее от неожиданности, чем от боли.

— За неоправданный риск.

Два. На этот раз сильнее, однако острота заставляла трепетать от возбуждения.

— За проявление неосторожности — если бы вас увидели в коридоре в форме Слизерина, и у вас, и у меня возникли бы проблемы. Навлекать их специально — себе дороже, Поттер. Если вам не хватает в жизни азарта, обращайтесь ко мне и не смейте вовлекать в это кого-либо ещё.

Три.

— Запомните, Поттер: в английском языке принято использовать обращение «сэр» при разговоре со старшими.

Четыре. Пять. Гарри уже перестал считать — вязкий туман заволок голову и мешал воспринимать реальность.

«За пропуски без причины».

« За то, что перебиваете».

«За то, что без спроса совершаете то, что не следует».

«За испорченную мантию на первом курсе».

«За глаза».

Он чувствует, что уже близко.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, сэр.

— О чём вы просите, Поттер?

— Пожалуйста, сэр, позвольте мне...

— И вы смеете надеяться на утвердительный ответ? Разве сам этот вопрос не подразумевает того, что вы ожидаете услышать «нет»?

— М-м, — мычит он, когда его тянут за волосы.

— Отвечайте!

— Да, сэр.

— В таком случае, я говорю вам, — протягивает он, очерчивая линию его скулы, — нет.

Гарри прогибается в спине и только повторяет, словно мантру: «Пожалуйста, пожалуйста».

— Разве не этого вы хотели?

Он переворачивает его на спину и блуждает взглядом по чудесному разгоряченному телу. Гарри попытался притянуть его к себе и ухватиться за пуговицу на одежде, однако Снейп тут же схватил его за запястья и заставил лежать смирно.

— Нет, — отрезает он, серьезно глядя ему в глаза. Гарри поджимает губы.

— Вы как вампир.

— Вампир, Поттер? — Северус нависает над ним, и Гарри, сминая простыни, выгибается ему навстречу.

— Да. Никогда не спите, превращаетесь в летучую мышь и пьете кровь своих жертв.

— Занимательная теория.

Изгиб лебединой шеи обдает горячим дыханием.

— Я ведь тоже стану вашей жертвой, правда? Я для вас — жертва?

— В глазах общества — вполне.

— Да плевать мне на общество.

Снейп припадает губами к нетронутой белоснежной коже и оставляет на ней красный след. Мальчик протяжно скулит, прося о большем.

— Или как вино, — продолжает он спустя время, — с возрастом становитесь всё прекраснее. Сколько же вам лет?

— Тридцать девять.

— Тридцать девять, это... Это невозможно. Вас нельзя не желать, Северус. Вы как дьявол искушаете тело, способны приводить в трепет ожидания каждым вашим движением, каждым... Ах!

Мужчина берет его в свою ладонь и сжимает, заставляя застонать. Он двигает ею резко, не давая отдышаться.

— О, пожалуйста, Северус, пожалуйста! Я больше... не могу.

Гарри кричит, захлебываясь в чувствах, и тогда на краю сознания до него доносится всего одно слово, которого он ждал всё это время. «Можно».

Волна сбила его. Это был шторм, уносящий куда-то... далеко. Боль, облегчение и слабость. Всё это навалилось на него таким грузом, что слёзы почти не ощущались на лице. Кто-то кричал сквозь шум, не дававший узнать наверняка, кто на берегу. Только чьи-то пронизывающие глаза светились в ночи, словно два маяка, дававшие единственную надежду на спасение.