1
«Надо же, какой интересный мужик… С ума сойти, и почему я раньше не замечала? А кто-то еще замечает? Не похоже. Нет, он — не ширпотреб, он уникален, такого действительно надо разглядеть. Выразглядеть. Какая осанка… Жесты — ни одного лишнего движения. Держу пари, у него и фигура неплохая, жаль, что он прячется в своей мантии, как в броне. От кого защищается? Зачем? Мантия мантией, а и так видно, что плечи широкие и живот пока над ремнем не висит. Следит за собой или просто конституция такая? Сколько ему лет, хотела бы я знать. По-моему, он за все эти годы совершенно не изменился, словно законсервировался. Лицо — как восковая маска. Все говорят, он бесчувственный — ни за что не поверю. Люди с такими лицами не бывают холодными. Бесчувственные, наоборот, так отчаянно демонстрируют эмоции, что выглядят клоунами или актерами дешевого театра. По-настоящему бесчувственные — как конфетки-обманки: обертка яркая, а внутри пусто. У него жесткое такое лицо, тоже как броня… Красивое лицо, опасное, демоническое даже…» Северус Снейп застыл в кресле каменным изваянием, вытаращив глаза и приоткрыв рот от изумления. «Губы, пожалуй, тонковаты, но они его не портят. Интересно, как он целуется? По закону противоречий, должен быть таким же нежным, как груб внешне… И руки. У него удивительные руки. Если он обращается с женщиной так же умело, как с волшебной палочкой… то секс с ним может оказаться просто сказочным…» Снейп украдкой оглянулся по сторонам: никто не заметил? По счастью, коллеги, занятые обсуждением очередной образовательно-организационной ерунды, не обращали внимания, как преподаватель ЗОТИ поднимает челюсть едва не коленом. С минуту назад он, отчаянно скучающий на педсовете, вдруг поймал взгляд Грейнджер. Она смотрела на профессора не мигая, мечтательно и одновременно оценивающе, как на новый котел: будто прикидывала вместительность, прочность, удобство в обращении… Снейп как-то не привык чувствовать себя котлом, да еще столь придирчиво рассматриваемым, поэтому недолго думая принялся читать ее мысли. Техника несложная, азы легиллименции — почему не поразвлечься? Развлекся. Проклял все на свете. Кто бы мог подумать, что в голове знаменитой Хогвартсской Всезнайки кроме мыслей о книжках и учебе есть еще и… вот такое? Нет, дело житейское, и вообще-то ей самое время сообразить, что в жизни есть более интересные и приятные моменты, нежели учеба. Снейпа поразило другое. Грейнджер недвусмысленно примеряла на место сексуального партнера его. И по всему выходило, что ее такая перспектива вдохновляет. Снейпу это было дико. Совсем юная, знаменитая, с блестящими карьерными и прочими перспективами ведьма считает его… как минимум привлекательным. Либо она спятила, либо Снейп ничего не понимает в окружающем мире. Он откуда-то был уверен, что стоит Грейнджер щелкнуть пальцами, к ее ногам упадут с десяток молодчиков под стать ей, юных, красивых и перспективных: Героиня Войны, шутка ли! А Героиня Войны, оказывается, мечтает о профессоре ЗОТИ, который годится ей в отцы и которого красивым мог бы назвать только слепой, а уж о перспективах означенного профессора говорить вообще не приходится. Может, она где-нибудь во время Битвы за Хогвартс головой ударилась? Впервые в жизни Северус Снейп в полной мере осознал, что такое когнитивный диссонанс. Это когда ты понимаешь, что ты чего-то не понимаешь, но чего именно ты не понимаешь, ты понять не в состоянии. — Профессор Снейп, у вас ко мне дело? Снейп вынырнул из диссонанса и обнаружил, что совещание уже закончилось, а преподаватели, негромко переговариваясь, покидают кабинет. Грейнджер нигде не было видно — похоже, умчалась одной из первых. — Нет, что вы, — профессор рывком поднялся из кресла. — Просто задремал. — Не высыпаетесь? — любезно ухмыльнулась МакГонагалл. — Не высыпается соль из солонки. А я всего лишь не теряю времени даром. Не дожидаясь ответной реплики, Снейп буквально вылетел из кабинета. Если Директор что-то и сказала, то он не услышал. * * * Привычный вечер в привычном кресле. А впереди — привычная ночь, привычная бессонница, привычное предутреннее забытье и привычно тяжелая голова до первой чашки кофе за завтраком. Гомон и толкотня-беготня в школьных коридорах, так мешающие доспать на ходу. Лица учеников бесконечной однообразной чередой, бесконечно однообразные ошибки на уроках и в контрольных, лица коллег, знакомые до зубовного скрежета, и столы в Большом Зале стройными одинаковыми рядами — стройно и одинаково все вокруг уже почти год. Северус Снейп семь лет жаждал покоя, но, видимо, покой — удел избранных. Ему досталась только скука. Он мечтал о свободном времени, чтобы заняться наконец собственными исследованиями: урывками на обрывках со студенческих времен записывал идеи и предположения, в столе покоились клочки пергаментов с недовыведенными формулами, салфетки с расчетами пропорций ингредиентов, была даже манжета с примерными векторами движений палочкой для нового заклинания. В кабинете, в спальне, в лаборатории Снейп временами натыкался на старые записки с малопонятными ему самому напоминаниями, некоторые удавалось расшифровать. «Поч. Заб. Ж. ЗС» — почитать забытый журнал «Зельеварение сегодня». «Герб. Нах. По адресу» — пыльца герберы находится по адресу… Однажды долго хохотал над обнаруженной в сборнике рецептов зелий бумажкой с надписью: «Крысы в тесте». Имелись в виду, очевидно, тестируемые лабораторные крысы и их поведение под воздействием какого-то зелья, но Снейп вспомнил об этом не сразу. Сегодня он медитировал над очередной находкой. Это был кусок газеты — судя по шрифту, «Придиры» — с нацарапанным на полях странным иероглифом, напоминающим птичью лапу. Снейп крутил листок и так, и эдак, но лапа ни во что вразумительное превращаться не желала, хотя казалась странно знакомой. Их накопилось бесчисленное множество, этих заметок, но приняться основательно за разработку хотя бы одной из мимолетом пришедших идей почему-то теперь не было ни сил, ни желания. Прежде каждая казалась удивительно интересной и новой, Снейп бессильно досадовал на нехватку времени и распихивал записки и салфетки по ящикам стола и книжкам — поближе положишь, подальше возьмешь. Теперь было и время, и возможность самостоятельно распоряжаться этим временем — но Снейп вдруг не без ужаса открыл, что просто-напросто не умеет реализовывать свои задумки. Ему никогда не приходилось этого делать. И каждый клочочек пергамента с каждой пометкой — проверить, подумать, почитать, поискать — становился напоминанием о том, как много потеряно, упущено, про… именно. Бесполезно гнаться за потерянным временем, только зря потеряешь время. Пролитого не соберешь, а уж тем решетом, в которое превратилась жизнь бывшего шпиона после Победы — и подавно. И долгожданный отдых превратился в скуку, а свободное время оказалось свободно от всего и ото всех. Со вздохом Снейп отправил иероглиф в камин и потянулся к чашке с кофе — погреть руки. Бумажка с лапой до огня не долетела, повисла на каминной решетке. Прочитанные сдуру на педсовете мысли Грейнджер озадачивали Снейпа до крайности. Может, поэтому он так и не смог сосредоточиться на лапе. Девчонка считала его привлекательным. Это было неожиданно и, что греха таить, приятно. Но самое главное — это было непривычно, как в нынешней жизни, так и во всей прошедшей. Женским вниманием Снейп избалован не был, хотя это не помешало ему в юности наскакаться по койкам на полжизни вперед. Он тогда мало заботился о репутации и моральном облике и, стараясь наверстать упущенное, руководствовался принципом «дают — бери». Благо, двадцать лет назад вопроса «если не стоИт, то и не стОит» не стояло. Вопросом, почему ему, собственно, дают, Снейп тоже не задавался. И никогда ему в голову не приходило читать мысли своих случайных партнерш или неслучайных любовниц. Если случайные — там и так все понятно. А неслучайные… Короткий, как вспышка Авады, роман с Нарциссой, тогда уже Малфой. Три месяца словно на канате: идти, останавливаться или спрыгивать одинаково опасно. Снейп утешался лишь тем, что в крайнем случае дуэль с Малфоем обещает быть самым интересным сражением в жизни. И тренировался в невербальной магии. Что толкнуло Нарциссу в его постель? Снейп решил, что это была элементарная пресыщенность и скука: не знавшая других мужчин, кроме мужа, Нарси хотела чего-то нового и дерзкого — этакий бабий бунт. Когда утонченные аристократки предпочитают своим аристократичным мужьям грубых неотесанных конюхов. Нарцисса натешилась и вернулась в русло супружеской добродетели, а Снейп по неосторожности угодил прямиком в крепкие объятия Беллатрикс. Той супружеская добродетель была неведома как явление. Рудольфус не устраивал ее категорически: «У его члена вечное чаепитие!» Белла никогда не стеснялась ни в выражениях, ни в постели, и десятилетняя разница в возрасте со Снейпом ее не смущала. Северус поначалу несколько недоумевал, почему Лестрейндж так равнодушно относится к похождениям благоверной. Полежав под Беллой — позу «женщина снизу» она считала личным оскорблением, — Снейп понял, как становятся импотентами, и от души посочувствовал Рудольфусу: чокнутая ведьма не кончала, если ее партнер не бился в судороге Круциатуса. По счастью, Беллатрикс очень вовремя загремела в Азкабан, и Северус не успел спятить. Но гораздо позже, когда пришлось испытать на себе всю силу недовольства Лорда, Снейп искренне благодарил миссис Лестрейндж: ее «профилактические» пыточные заклинания приучили к боли, и переносить наказания было легче. Обратная сторона такой привычки заключалась в том, что специфическая круциатусная боль теперь всегда сопровождалась поистине звериным возбуждением. И за этот позор Снейп готов был удавить Беллатрикс ее же шелковой подвязкой. Потом погибла Лили, и Снейп сам умер вместе с ней. Десять лет проползли в полуосознанном тумане бесцельного существования: он чем-то занимался, что-то ел, где-то жил, с кем-то спал — помнил смутно и не хотел вспоминать. А потом воскрес Лорд, и стало совсем не до воспоминаний, имя бы свое не забыть… Эммелин Вэнс. Еще одна неслучайная и необъяснимая случайность. Рыжая — не такого солнечного оттенка, как у Лили, волосы Эммелин отливали густой горячей медью. Северус видел ее нечасто и старался не встречаться с ней: каждый раз приходилось бороться с мучительным желанием заглянуть в ее глаза, чтобы найти там вожделенную изумрудно-ведьминскую зеленцу. Какая нелегкая угораздила Эммелин подвернуться ему под руку, когда он возвращался с очередной раздачи Круциатусов Лорда… Одуревший от боли и взбешенный неконтролируемым возбуждением, Снейп не сразу понял, что перед ним не Лили. А когда понял, было уже поздно: прижатая к стене, Эммелин сдавленно стонала ему в губы и, кажется, просила не останавливаться. Красавица и гордячка — что ей нужно было от запутавшегося в себе и заплутавшего в жизни неудачника? Но всякий раз во время секса она закрывала глаза, и Снейп так и не узнал, какого они цвета. А потом погибла и Вэнс, и единственное, за что Снейп был благодарен судьбе — что не участвовал в той схватке. Ебли хватало и после. Лорд качественно трахал мозг, Дамблдор дрочил душу — не понимал старик, что сколько мертвое ни облизывай, оно не встанет. О том, что кроме войны в мире существует жизнь, Снейп вспомнил только после того, как умер. Всего несколько мгновений смерти — и отношение к окружающей действительности меняется с точностью до наоборот. Не зря смерть сравнивают со сном: очнувшись, Снейп никак не мог отделаться от ощущения, что долго-долго спал и смотрел муторный бесконечный кошмар. Жизнь после смерти — или сна, кому как больше нравится, — порадовала отсутствием режима «хватай мешки, вокзал уходит», отсутствием необходимости бить своих для успокоения других своих и полным отсутствием личных перспектив. Выяснив, что кроме как шпионить, он умеет только преподавать, Снейп постарался убедить себя, что Хогвартс — это неизлечимая болезнь, и с нею надо смириться. Весь буддийский смысл изречения «ситаре подобен нефритовый стержень в руках самурая» он тоже постиг очень скоро. Сценарий каждого из дней был словно написан под копирку, и их размеренное течение рождало апатию и нежелание делать хоть что-то кроме должного. Нашествие на Школу Гермионы Грейнджер в качестве стажера профессора Флитвика Снейп отметил как факт: Грейнджер была неотвратима, как пустынная буря, бороться себе дороже. К чести последней, мельтешить перед глазами она не стала — занималась своими Чарами, вела занятия у первокурсников, на передовую магического образования не лезла и вообще вела себя нехарактерно тихо для бури. И за каким чертом понадобилось лезть в ее голову? Что бы там себе ни думали о нем когда-то-шние постельные пассии, Снейп был железно уверен, что каждая руководствовалась определенной выгодой и ни одна не смотрела на него как на привлекательного мужчину. Грейнджер восхищалась им искренне до наивности, но в то же время безотносительно к его заслугам и прегрешениям, статусу и репутации, настоящему и прошлому, и не думала ни о каком будущем. Оценивала с чисто физических и физиологических позиций, и результат оценки ей понравился. Снейп не предполагал, что подобное вообще возможно, однако все когда-нибудь бывает в первый раз. Вот и сподобился. Что имеем в сухом остатке? Молоденькая, хорошенькая, совершеннолетняя ведьма с некоторым количеством мозгового вещества в голове, не замеченная в излишней склонности к романтизму, рассматривающая Северуса Снейпа в качестве сексуального партнера. Песня. С припевом. Обозначить девчонке свое отношение к ее отношению — и получите готовое необременительное и приятственное спасение от заевшей поедом скуки. Только вот как обозначить? Вопрос техники, но этой техникой Снейп если когда и владел, то основательно ее забыл. Все-таки Грейнджер еще слишком молода и при всей прагматичности недостаточно цинична, чтобы высказать ей предложение открытым текстом. Ухаживать — увольте. Слишком большая трата сил только ради постели. Нужен повод, и чтобы он не выглядел надуманным. Взгляд зацепился за газетный обрывок с лапой. А почему бы и нет? Девчонка всегда была сама не своя до знаний и информации — попросить ее помочь разобрать груды записей в столе. Возможно, правда, она и не заинтересуется Зельями и ЗОТИ, она фанатка Чар и Трансфигурации… но что, спросить нельзя? Снейп довольно усмехнулся, отставляя давно остывшую чашку. Грейнджер считает, он должен быть нежным? Он утопит ее в нежности, и если она останется недовольна — съест… да вот хотя бы этот листок с иероглифом!