ЖАЖДА / WATER (Драмиона)

- Я хочу..., - Гермиона запнулась. Сделав паузу, она еще раз глубоко вздохнула – словно в последней надежде втянуть происходящее вместе с воздухом, проглотить и никогда не выпускать наружу. – Я только хочу, чтобы между нами не возникла какая-то враждебность.

- Мы беспокоимся за тебя.

Она затеребила пуговки своей рубашки.

...Гермиона захлопнула дверь своей спальни, оставляя за ней своих лучших друзей и их бесчисленные вопросы, совершенно не способная объяснять что-либо пока она... пока она выглядела ТАК. Одета ТАК. Пока предательские, болезненные, кровавые воспоминания покрывали кожу и свисали отрепьем одежды с нее.

Как она могла оставаться там в таком виде и дальше?

Она натянула на себя самые безразмерные, невзрачные вещи, которые только смогла найти. Все, что угодно, лишь бы прикрыть кровоподтеки на коже; только чуточку отвлечься от их чрезмерной заботы. Стремления поддержать ее, тщетных попыток защитить ее. От этого проклятого воздуха, которым она вынуждена дышать.

Нет. Не то, чтобы она думала о чем-то подобном: словно она не радовалась тому, что жива. Словно не ценила свою жизнь. Любила мир. Свой мир. Просто именно сейчас...

Она подумала об этом именно сейчас. Если просто перестать дышать, то и не придется находиться здесь. Способ решить проблемы. Навсегда. И возможно, что после всего случившегося, Гермиона уже потеряла все. Тогда какой в этом оставался смысл?

Как глупо. Ты такая дура, Гермиона. Ты такая бестолковая. Возьми себя в руки. Подростковые страхи никогда на тебя не влияли.

- Я знаю, что вы беспокоитесь за меня.

Рон немного поддался вперед.

- И это правда. Поэтому не могла бы ты – теперь, когда ты переоделась, когда, наконец, свалил Малфой, когда мы уселись и больше не кричим - пожалуйста, расскажи нам, что с тобой случилось!

Гермиона посмотрела на Рона, а потом перевела взгляд на Гарри. Она чувствовала себя ужасно. Да и выглядела, наверно, также. Выражение их лиц. Они говорили о многом.

Она чувствовала, что теряет их. Рона – почти. Гарри – точно. И больше всего на свете она хотела их вернуть. Гермиона хотела, чтобы два ее лучших друга снова стали ее стеной от постоянных усмешек и колкостей Малфоя. Она хотела, чтобы они снова намеренно набрасывались на него каждый раз, когда у Малфоя поворачивался язык назвать ее грязнокровой сукой. Она хотела, чтобы они снова были рядом, бросая предостерегающие взгляды на него каждый раз, когда он выплевывал угрозы в ее адрес.

И больше всего, она хотела, чтобы Малфой делал все это. Опять. Она хотела, чтобы он стал прежним. Было ли это таким неправильным? Все было неправильным. И все, чего она хотела – это все исправить...

- Гермиона?

А как это можно исправить, если теперь есть Малфой? Были только Гарри и Рон, что почти одно и то же для нее. В долгосрочной перспективе. На всю жизнь. Были только эти мальчики, эти почти-уже-мужчины, которые останутся с ней пока она не состарится и не умрет в той постели, доме, семье, что будет у нее. Или если будет лежать на поле боя. На той войне-что-может-быть. Должна быть. И, скорее всего, будет.

Она никогда не откажется от них, и ей никогда не хотелось дать им повод отказаться от нее. Она им нужна. А ей нужно приглядывать за ними. За Роном и его глупыми недоразумениями, ошибками, вспыльчивым характером и его дикими предположениями, которые выводили ее из себя. Но именно это она и любила. И Гарри. То, какой он: храбрый, сильный, непреклонно-решительный в своем стремлении придерживаться светлой стороны, как герой, которым он был. Как герой, которым - она знала - Гарри станет: со шрамом или без него. Это все было в нем. Только теперь... теперь все иначе. Из-за Малфоя, ее и Малфоя, и ее нагромождений лжи. Даже мрак и безнадежность всегда будет светлее, чем это.

Она все еще злилась на Гарри. На все, что он сказал, на то, как вел себя с ней. За его кулаки и ноги, за вызывающие ярость подозрения, которые тот настойчиво твердил. Но это все еще не означало, что у него было право. Не означало, что он мог проделать все это, тем самым еще больше отталкивая ее.

Но если отбросить все это в сторону, Гермиона знала, что это ее вина. Но и Гарри не упрощал ситуацию. Он только усложнил все еще больше, вызывая у нее время от времени приступы гнева, которые выжигали пустоты внутри нее. У нее так и чесались руки, чтобы дотянуться до его губ и накрыть их ладошкой, чтобы он замолчал. Даже Рона она никогда не хотела заткнуть до такой степени, как сейчас – Гарри. Потому что знала, что Рон заткнется, в конце концов. И, в первую очередь, была признательно ему за его старания, но...

Мерлин. Все это было так, так не вовремя. Эти домыслы, эти тонкие намеки от окружающих – абсолютно оправдывающие ее злость. Злость, которую она не имела абсолютно ни какого права чувствовать.

Но поверх всего этого – если присмотреться – самым важным было то, что она все еще не потеряла их. Что они все еще будут рядом до самого конца. И это было важнее, чем говорить правду.

- Это.... Все случилось прошлой ночью, - она сделала еще один глубокий вздох, ловя успокаивающие нотки, исходящие от заботливого взгляда Гарри. Гнев постепенно таял, но его снова заменил внезапный страх того, что она должна была сказать.

Это была любовь. Ее, Гарри и Рона. Любовь.

- Я отлучилась в дамскую комнату. У меня разболелась голова. И... - у нее внезапно начинают дрожать руки. Внезапно сбивается дыхание... внезапно... Гермиона мысленно представила, как стоит в девчачьем туалете, избитая, с дико рвущимся наружу сердцем...

Гарри незаметно придвинулся к ней и, взяв её за руку, начал гладить большим пальцем по тыльной стороне ладони, словно успокаивая. Она посмотрела на него, слабо улыбнувшись. «Если бы ты только знал!»

- Это не Малфой.

Гарри замер, но руку её не выпустил.

- Тогда кто? – спросил он, заставляя себя произнести это тихим и спокойным голосом.

- Если я скажу, - начала она, - вы должны дать мне слово ничего не предпринимать. Здесь уже ничего не поделаешь. В любом случае, уже слишком поздно. Потому что я бы так и сделала, если бы могла. Я бы... ммм... пошла бы к Дамблдору, - нет! Только не начинай заикаться!

Мальчики не проронили и слова.

- Пожалуйста. Пообещайте, - настойчиво попросила она.

Рон подавил вздох.

- Гермиона, как мы можем пообещать тебе такое?

- Потому что я прошу об этом. Потому что я не могу рассказать, пока вы не пообещаете. Мне нужно довериться вам в этом.

Рон перевел взгляд на друга. Гарри посмотрел в ответ. Несколько секунд они вели молчаливый диалог.

- Кто, Гермиона? – повторил вопрос Гарри.

- Нет, прежде пообещайте.

Он опустил взгляд и, казалось, что прикусил себе язык; упорно не поднимая взгляда на нее. Из его груди вырывались тяжелые замедленные вздохи.

Когда же он снова взглянул на нее, то только кивнул.

- Скажи это вслух.

- Я обещаю.

- Рон?

Но тот только отрицательно помотал головой.

- Гарри, друг, - начал, было, он, - Ты не можешь и в самом деле думать, что мы не ...

- Нам нужно знать правду, Рон, - прервал его Гарри. – И это главное. А в остальном... остальное только Гермионе решать.

Рон снова повернулся к ней. Эмоции ожидаемо отразились красками на его лице.

- Обещай мне, Рон, - настаивала Гермиона, избегая вопросительного взгляда Гарри.

Рон закатил глаза.

- Это не похоже на обещание, - она нахмурилась.

- Ну, тогда..., - она могла даже услышать, как сомкнулись его челюсти. – Обещаю, - и он снова заерзал на своем стуле.

Гермиона открыла рот и, внезапно, снова закрыла; сглотнула и снова повторила попытку: - Хорошо, - она выдохнула, - Панси Паркинсон и Миллисент Буллстроуд.

Едва только Гермиона произнесла первое имя, как злобное рычание, окрашенное в тона потрясения, отвращения и других схожих эмоций, которые она не хотела распознавать, вырвалось из их глоток.

- Паркинсон? – повторил Гарри совсем тихим - как будто это было возможно - голосом. – Ты не можешь... она не может... почему, черт возьми?

- Ты должен знать причину.

Рон впечатал кулак в диванную подушку: - Потому что она – грязная су...

- Гарри? – спросила Гермиона. – Ты же должен знать? – и снова этот вопрос.

- Малфой, - выплюнул Гарри, стиснув зубы.

- Она думает, что между нами что-то есть.

- А это так?

- Нет!

НЕТ!

И в этот самый момент ее сердце перестало биться.

В этот самый момент Гермиона Грейнджер окончательно осознала всю правду о себе. Правду, которую она уже не скажет вслух.

То, что она жила ложью. Щедро приукрашенными сказками о друзьях и любимых. В пренебрежительном и наплевательском отношении на все нравственные нормы, которых когда-либо придерживалась.

Порочный круг. Гарри вдруг четко осознал, что именно сейчас оказался в одном из таких.

О, для не новость, что он вел себя агрессивно. Что этим все только испортил. А еще, наверное, шокировал Гермиону, а может даже и Рона.

И еще он знал, что причиной всему послужила ненависть к Малфою, пропитавшая воздух вокруг. О да, он прекрасно осознавал это, словно мог побыть лишь сторонним наблюдателем и, заняв ту дивную объективную позицию, смог бы увидеть вещи в ином свете.

Не основные, конечно. Они-то никуда не денутся. Малфой - ублюдок, всегда был им и останется. А Он, Рон и Гермиона – лучшие друзья и так будет всегда. А вся эта ситуация стала – да и была по сути – всецело вводить в заблуждение происходящим между Гермионой и Драко.

В независимости от того, чем это было: обидел ли ее Драко, возжелал ли, или даже – Гарри вздрогнул от одной мысли – любил ее. Или это было просто... чем-то иным. Очевидно только, что не все разом. Возможно даже чем-то от того и другого в равной степени. Вполне. И Гарри даже не хотелось задумываться на эту тему. Хотя он уже только тем и занимался, что думал, по большой мере, каждый божий день.

И то, что он при этом чувствовал, больше всего и сбивало с толку. И в тоже время было таким простым.

Он ненавидел Малфоя. Ненавидел. И никогда он не ощущал всей силы этого слова, срывавшегося с его губ или проникающего в мысли. Это слово и рядом не валялось с тем, что он чувствовал на самом деле. Он никогда не считал его подходящим, чтобы выразить всю полноту чувств. И, конечно же, настолько же очевидно – настолько естественно – что одна мысль о том, что Драко мог прикасаться к ней, убивала. Или уже прикасался. В любом качестве. Любым способом.

И именно этим Гарри был обеспокоен больше всего. Потому что даже с объективной точки зрения в этом был смысл. Или ему просто нравилось так думать. Потому что в существование этой охереть какой объективности Гарри не верил. Слишком много постоянных эмоций. И предубеждений в огромном количестве. Целый воз и маленькая тележка чувств, даже едва заметных, которые могли изменить все. Малфой и Гермиона. От одной этой мысли желудок выворачивало.

Потому что Гермиона была чем-то бОльшим. Семьей, но... не совсем точное определение. Хотя бы потому, что это звучит совсем по-другому, нежели если говорить в таком ключе о Роне. Был один отличительный момент. Нечто определяющее где-то в сознании. Что-то, сбивающее с толку.

И это что-то, бесспорно, заставило отреагировать на все намного хуже. Это полнейшее разочарование, испытываемое им, лишь зная... зная, что правда была искажена, утрачена. Он слишком хорошо ее знал, чтобы поверить в то, что она рассказала. Так же как и Рон.

И Рон, в конечном счете. Рон был взбешен. Он знал, был уверен в том, что она не договаривает. Он не был сторонним наблюдателем в течение последних нескольких недель, и поэтому не упустил сути происходящего, и все еще был зол. Все эти их разговорчики, весь этот здравый смысл. Теперь-то бросается в глаза, что что-то происходит, и она им так и не сказала об этом. Не Гарри с его дикими и агрессивными попытками стребовать ответы, ни даже Рону с его невозмутимым спокойствием, вниманием и осторожными вопросами. Ни то, ни другое не сработало.

Она ничего не сказала, потому что не хотела. И нечего было спрашивать. Просто потому. Значит, это что-то она хотела оставить только для себя.

И осознание этого и добивало Рона. Да и Гарри в не меньшей степени. Лишь только она сказала: - «НЕТ!» Мол, ничего между ней и Драко не происходит.

Как это могло быть правдой? Да по этим очевидным знакам Гарри мысленно мог составить целый список да такой длины, что хватит обернуть земной шар. Замечания, взгляды и то, как они реагировали ... но ничего большего.

А если она им так и не сказала? Тогда она уже никогда не скажет. Точно.

Жгучее чувство где-то в центре его груди. Ему нужно было знать. И для этого была масса причин.

***

Гарри со свистом втянул воздух.

- Я... - он притормозил на секунду и отпустил ее руку. – Я хочу, чтобы ты поверила моему обещанию ничего не предпринимать, - сказать это вслух, словно он попытался проблеваться колючками. Попытался выскоблить внутренности через горло, потому что, Мерлин, ну как он мог ничего не предпринять? Но если это означало... - Но если это значит, что ты расскажешь мне правду о... если он только пытался... тогда я... ммм...

- Ох, Гарри, - выдохнула Гермиона, опуская взгляд. А затем перевела его на Рона. Дыхание было неровным: - Я не знаю, что ты еще хочешь, чтобы я сказала. Не считая правды. Все не так-то просто, как вы считаете.

- Мы так не считаем, - настойчиво вклинился Гарри, вынуждая ее развернуться и снова взглянуть ему в лицо. - Мы знаем, что это должно быть сложно. Мы только... ты должна понять, Гермиона. Просто... у нас есть право знать.

Гермиона медленно покачала головой, и снова опустила взгляд на свои напряженные пальцы. - У вас есть право знать столько, сколько я хочу рассказать, - выдохнула она. - И знаете что еще? Я хочу, чтобы вы... знали столько же, сколько и я. И это все. Все то, что знаю я.

- И что это – все? – спросил Рон.

- По-вашему, у меня что-то с Малфоем? Чушь.

- Роман? – откликнулся Гарри. - Наверное – нет. Но что-то все же есть.

- Он изменился, Гарри. Малфой... у него тяжелые времена сейчас.

- А у нас, прям, нет, - пробормотал он.

Он постарался скрыть горечь своих слов. Почему это должно ее заботить? Почему это должно что-то изменить? Любые неприятности, в которые Малфой вляпывался, были по его собственной вине. И ничем он не заслужил такого внимания с ее стороны.

Все, чем только и занимался Гарри, так это спасал жизни.

Он вздохнул украдкой. Не то, чтобы это прояснило хоть что-то. Потому что вовсе не в этом было дело. Ведь он не искал награды, а просто искал реальную точку зрения.

- Не стоит, - попросила она. - В смысле... я просто пытаюсь объяснить, почему вы заметили разницу. Почему он теперь меньше огрызается.

- А, так это лишь потому, что у него тяжелые времена? – поинтересовался Рон, явно пытаясь скрыть свой язвительный тон.

- Я не знаю, в чем тут дело, - ответила Гермиона изможденным голосом. - Я только знаю, что вне зависимости от того, с чем он в данный момент столкнулся, это поубавило его агрессию. Потому что происходящее почти полностью истощает его.

- Поубавило агрессию? – через чур громко воскликнул Гарри.

- О, так ты хочешь сказать, что это он начал драку там снаружи? Что-то я в этом искренне сомневаюсь.

- А с чего это ты автоматически решила, что это были мы? – рявкнул Рон.

- Ну ладно, а это не так?

Он моргнул: - Да, но это не дотягивает до достаточного объяснения.

Гермиона закатила глаза: - Нет, Рон. Это как раз таки достаточное объяснение. Я знаю, что не он начал, исходя из его последних поступков. И я оказалась права.

- Ты кинулась прямо к нему, - пробормотал Гарри, но громче, нежели говорила девушка.

Какое-то мгновение Гермиона хранила молчание.

- Он был на полу.

- Но ты кинулась к нему.

- Он был на полу, Гарри. Не заставляй меня оправдываться еще и за это. Ты знаешь, что я бы поступила так же по отношению к любому из вас.

- Вот именно, - кивнул Гарри. – В том-то и дело. Только по-моему, между нами и Малфоем должна быть разница. Мы должны значить намного больше.

- Но так оно и есть.

- Ты бросилась к нему с таким же участием, которое проявила бы ко мне или Рону. Вот почему, Гермиона, это выглядит так фигово.

Она нахмурилась. Гарри заметил, как заалел румянец на ее щеках, приобретая все более насыщенный оттенок. Голос ее стал низким, а слова окрасились в язвительный тон: - Я не собираюсь извиняться за то, что подошла к кому-то, кто выглядел так, словно из него попытались выбить внутренности. Поверить не могу в то, что вы пытаетесь заставить меня сожалеть об этом, тогда как сами дрались, словно дикие животные. И не стоит подгребать ко мне со своим недовольством на тему того, как я изменилась, тогда как меньше, чем полчаса назад вы пинали Малфоя, да так жестоко, как Гарри никогда не сможет. И ты, Рон, тоже. Это явно не то, что кто-либо из вас стал бы делать. Поэтому не надо. Не надо винить меня в том, что я лишь пытаюсь сохранить мир.

Рон резко поднял голову: - О, так ты пытаешь сохранить мир? А что, ты думаешь, я делаю? Я сбился с ног, пытаясь тебе помочь, Гермиона. Я выгораживал тебя перед Гарри, Мерлин, да я столько раз принимал твою чертову сторону... но сейчас настолько очевидно, что все из рук вон плохо... А ты тут залечиваешь нам, словно мы...

- Я знаю, Рон, что ты пытался помочь...

- Да нам лишь правда нужна.

- И я рассказала... я рассказала все - ну, вы понимаете – все, что вы хотели... все, что вам нужно было услышать. Малфой в последнее время изменился, и это облегчило наше совместное сосуществование. И лишь потому, что оно изменилось, Панси решила, что между мной и им что-то есть! И именно поэтому она и избила меня...

- Как ты добралась потом сюда? – спросил Гарри, но голос звучал так взволнованно, что казался почти требовательным. – В смысле, насколько жутким было то, что она сделала? – он кивнул на нее. – Или ты уже применила маскирующие чары, чтобы скрыть?

- Будь добр, сначала осмысли то, что я уже рассказала, а потом будешь задавать другие вопросы, - вздохнула Гермиона. – Иначе мы так и будем топтаться на месте. Вы просили, хм... разъяснить, и я выполнила вашу просьбу. Так?

Гарри не хотел вникать в смысл всего этого. Потому что – да. В ее устах все прозвучало вполне правдоподобно, потому что, на первый взгляд, так оно и было, и, в принципе, подходило. А если копнуть чуть глубже? Там было полным-полно мучительных мелочей, не вписывающихся в общую картинку. Но сильнее всего - то гнетущее ощущение, предчувствие где-то внутри, подсказывающее, что все это – неправда. Не могло быть правдой. Слишком много вопросов осталось без ответов.

- Я уже, - откликнулся Гарри.

- И веришь?

- Я – нет, - тихо ответил Рон.

Она оглянулась на него: - Почему - нет?

- Потому что одно с другим не сходится.

- Ну, тогда я советую тебе тщательно поразмыслить над этим до тех пор, пока твои мозги не иссохнут в процессе, Рональд. Потому что ничего ты этим не добьешься. И мне больше нечего добавить.

- Если это все, что случилось, - начал Гарри, - тогда почему ты нам просто не рассказала раньше?

- Вы обращались со мной так, будто я не могла позаботиться о себе сама! Как будто у меня не может быть чего-то личного.

- Почему ты хочешь, чтобы это осталось только твоим личным делом?

- О, потому что нам хорошо известно чем все кончается, когда я вовлекаю в разговор Малфоя. Или когда я просто отвечаю на вопросы, касающиеся его. Я сыта по горло этим.

- Ну тогда у меня есть еще вопросы, - сказал Гарри.

- Кто бы сомневался.

- Например, о чем вы говорили прошлым вечером? Когда я прервал вас?

- Об обязанностях Префектов...

Оба парня тихо синхронно простонали.

- Что?! – ощетинилась Гермиона. – Мне жаль, что вам настолько трудно смириться с этим. Но что делать, я – Староста Девочек. Малфой – Староста Мальчиков. Мы вынуждены общаться. Мы должны. В любом случае у нас нет выбора, если мы не хотим все пустить под откос. И если до вас это не доходит...

- А как на счет той фигни, что сказала Панси?

- Мы уже проходили это, Гарри, - что, конечно же, было правдой. За исключением того, что это никогда ничего не изменит. И никогда не возможно будет понять хоть что-то из этого. – Панси ревнует потому, - на секунду она помедлила. – Ну, не знаю... может потому, что Малфой собирается бросить ее? В смысле, да вся школа в курсе их проблем. Мерлин, вся школа знает, что у Малфоя проблемы. А она только и ищет крайнего. Кого-то, кто будет бесить его настолько сильно, что...

- А что если ты ему просто нравишься? Именно в том самом смысле? – спросил Гарри.

Она удивленно уставилась на него: - На что это ты намекаешь?

- Малфой всегда получает то, что хочет, Гермиона, - заявил Рон, в той ясной и простой манере, как любил выражаться Гарри.

- А вы считаете, что я... мое происхождением ничего не меняет? – возразила она. - Потому что я искренне верю в это. Я и он? - да ни за что на свете! – и она опустила взгляд.

Что-то было в том, как она опустила взгляд, и Гарри ненавидел это. Страстно. Потому что Гермиона редко опускала взгляд; за исключением случаев, когда пыталась скрыть тот факт, что в чем-то не уверена.

- Другими словами, Малфой не причастен к случившемуся с тобой? – спросил Гарри, избавляясь от этой мысли.

- Нет.

- Пожалуйста, - мягко попросил он. – Поклянись нам в этом.

- Я клянусь, Гарри. Малфой не причастен к случившемуся со мной; и он не подстрекал к этому.

- А ты можешь быть в этом уверена?

- Ну... - и сразу же отрезала: - Да! Думаю, что могу.

- Ты так считаешь?

- О, пожалуйста, Гарри, - она вздохнула. – С меня уже хватит, ладно? Весь этот допрос, в смысле - обо всем случившемся со мной ночью. Пожалуйста, я... с меня уже довольно.

И тут он осознал, что – да! - ей досталось с лихвой. И ощутил чувство вины из-за этого. Потому что ей через столько пришлось пройти, а ему все еще нужно было знать. Ощутил ответственность за нее. Стыд - за то, что позволил этому случиться. И единственное, что он мог предпринять, чтобы это не повторилось – выяснить правду.

- Да. Хорошо. Хотя, нам все еще нужно поговорить.

- Но ты веришь мне? – спросила она. – Веришь, когда я говорю, что он не причем?

- Я верю, что ты думаешь так...

- О, Гарри...

Он застонал: - Да-да, хорошо? – пробормотал он. – Он, наверное, не причем. Если только он сейчас как раз не разговаривает с Панси. Но это вовсе не означает, что он уже не опасен для тебя.

- Малфой всегда будет опасен. Для всех и каждого. И это не изменится, - она поднесла руку ко лбу и провела пальцами по бледной коже.

Она выглядела уставшей.

- Нам лучше уйти, приятель, - шепотом добавил Рон.

- Я только... - но тут же Гарри сам себя оборвал. – Гермиона, с тобой все будет в порядке?

- Мне бы поспать. Ванная и сон, - ответила она. – А после – конечно!

Гарри снова потянулся за ее рукой и стал сосредоточенно разглядывать ее: - Гермиона, я сожалею, - тихо добавил он. – Мы оба сожалеем. О том, что нас не было рядом, чтобы предотвратить это.

- И мы не станем... мы не можем проигнорировать случившееся с тобой, ты понимаешь? – тихо добавил Рон.

Гермиона обернулась к нему, как только они поднялись: - Но именно этого я от Вас и жду.

- Я не говорю, что мы что-то предпримем, - откликнулся он. – Но... ты понимаешь. Ты не можешь ждать от нас, чтобы мы притворились, будто ты нам ничего не говорила.

- Не усложняй это еще больше, - попросила она. – Дай немного времени. Пожалуйста, Рон.

Он подошел к ней и Гарри: - Ладно, - негромко сказал он, положив ей руку на плечо. Гарри заметил, что он озвучил это через силу.

Потому что они оба знали. Гермиона не могла надеяться на то, что все снова станет нормальным. Все происходящее и раньше не попадало под это определение, а сейчас и подавно.

- Не мог бы кто-нибудь из вас, - она прочистила горло, - принести мне мою палочку? Из кабинета МакГонагалл? Она, наверное, удивляется, почему я ее еще не забрала. Просто скажите ей, что мне нездоровится.

- Хорошо, - кивнул Рон. – Я вернусь и отдам ее тебе. Сейчас, хорошо?

- Да, спасибо тебе, Рон, - ответила она, смотря на то, как он повернулся, чтобы уйти.

- Гермиона? – обратился к ней Гарри, снова ловя ее взгляд.

- Да?

- Мне, правда, очень жаль.

- Я знаю.

Дверь закрылась за ними.

- Если бы я знал, что... что эта сучка... я бы...

- Я знаю, Гарри. Но ты ничего не мог сделать. Даже если бы я предвидела такое.

- Мы оба рядом с тобой, Гермиона, - тихо добавил он, поймав и вторую ее руку.

- Всегда, - подтвердила она в ответ. – Просто нынешнее положение вещей ... мы просто сейчас не согласны с ним. Но это вовсе не означает, что я не знаю этого. Я всегда буду знать это, Гарри.

И затем он, почти неосознанно, притянул ее к себе, заключив в кольцо своих рук. Прижимая ее к себе. Потому что не хотел отпустить ее снова. Особенно когда она в таком состоянии. Когда ей пришлось пройти через все те жуткие вещи.

Гарри должен был защитить ее.

И не смог этого сделать.

- Мне жаль, - снова повторил он. И это все, что он мог сейчас. Когда она была так близко. Когда все было таким... таким, как было.

- И мне, - выдохнула она ему в плечо. – Мне так жаль.

- Мы скучаем по тебе.

- Я знаю.

- Все вернется на круги своя. Со временем. Мы постараемся, Гермиона, - и, может быть, она решила, что он не мог ее услышать, но он почувствовал, как ее тело задрожало. – Это больше никогда не случится с тобой, - он сглотнул, потому что приглушенный звук ее слез выбил его из равновесия. – Я не позволю.

Но она не ответила. Она так ничего и не сказала ему. Гарри только почувствовал, как она сильнее уткнулась головой в его плечо.

И поклялся, что не остановится, пока не разберется во всем.

- Мы тебя любим, Гермиона.

Драко неуверенно поднес руку к двери.

Была одна вещь. Та, что все время случалась с Драко – всякий раз, когда он только заносил руку для стука в эту дверь – в дверь ее спальни – отчетливо зная, что она там, за дверью и что она услышала. Точно зная, что это он.

И сразу же он становился уязвимым. Сразу же он начинал поносить себя по всем статьям, с заходящимся сердцем, в ожидании того, что его с высокой вероятностью пошлют. И это было мерзкое чувство, мысль в его голове, крошечный вздох, который он будет постоянно задерживать только потому – существовала и такая вероятность – что она может не ответить. И вот чем это было. Она могла полоснуть по чувствам только своим бездействием. И как бы это ни было ужасно, он уже докатился до этого.

Ты можешь, наверное, ранить меня только тем, что слишком, мать твою, медленно подходишь к двери, Грейнджер.

И не забыть, конечно, что Малфои никогда не стучат. И это само по себе было уже достаточной причиной не делать этого вовсе. Но было уже слишком поздно. Может ему выкрикнуть ее имя или еще чего-то в том же духе – только чтобы подтвердить наличие в венах некого подобия желанного авторитета.

Но Драко только тряхнул головой, отбрасывая в сторону лишние мысли. Он успел забыть. Разве они не притворялись? Он не знал. Скорее всего, так оно и было, но, порой, это было продиктовано необходимостью. Даже если они оба прекрасно знали, что это лишь фасад. Лишь дымовая завеса, чтобы прикрыть хаос. И Драко подумал, что это давало им обоим некое подобие комфорта.

Да. Драко отвлекал себя этими мыслями, чтобы проигнорировать тот факт, что так еще никто и не открыл дверь.

Я могу ее чувствовать, Грейнджер, это дурацкую боль. Нахлынувшую. Такую дебильную.

- Грейнджер?

Твой голос на последнем слоге выдал вопросительную интонацию, а это – большая ошибка, приятель! Скажи снова. Требовательно, не спрашивая.

- Грейнджер!

А теперь ты только что дважды, в течение 10 секунд, повторил ее имя. Ты – чертов придурок.

В двери щелкнуло, и она открылась.

- Прости. Я одевалась.

Драко открыл рот, но все же, какое-то время просто молчал. А затем заговорил: - Ты приняла ванную.

- Да.

Драко не мог не заметить, что это была очередная фраза с вопросительным подтекстом. И чего, на хер, он добивался, говоря ей о том, что она из ванной? Она и сама знала об этом. У нее влажные волосы. Ее кожа слегка раскраснелась.

Он прочистил горло: - Так, э... нам нужно поговорить.

- Нет! – нам не нужно. Не сегодня.

- Но есть вещи, которые нам нужно обсудить. Хотя бы то, что ты сказала этим двум долбоклюям после того, как я свалил из моей собственной проклятой гостиной и прятался не понятно где.

- Прятался?

- Похоже на то? Да.

Она сглотнула: - Малфой, у меня...

- Был длинный уикенд?

И после короткой паузы: - Да. Что-то в этом духе.

- И у меня.

- Знаю. И я подумывала о том, чтобы немного поспать.

Нет. Не так. Потому что если ты закроешь эту дверь перед моим носом, это станет очередным витком нашего гребаного притворства. До тех пор, пока это не осточертеет, и чувства не прорвутся сквозь эту идеально подогнанную поверхность.

Потому что никакая фальшь не может оставаться реальной так долго. И я вижу это в твоих глазах, Грейнджер. Мы оба знаем, что ты не закроешь эту дверь.

- Я хочу знать то, что ты им сказала.

Если она рассказала им всю правду, он не знал, что скажет. Не знал он и того, что сделает или что должен чувствовать. Ярость. Потому что неужели эта наивная сучка думает, что что-то изменится в лучшую сторону после того, как Поттер и Уизли будут в курсе всего.

Но также – кое-что еще. Возвращение к жизни? Потому что ей не стыдно? И стало самой мерзко от этой мысли?

Не уж то она думала, что это настолько важно, чтобы солгать на этот счет? Если она рассказала им, было ли это потому, что она думала о возможности повторения этого, и она не хочет умалчивать об этом каждый раз, когда ее кожа соприкасалась с его? Или она просто не могла решиться на то, чтобы промолчать. Это ведь Грейнджер. И возможно, возможно она попыталась изменить их мнение. Чувствуя, что это стоит всех приложенных усилий. Если, конечно, это что-то значило. Что-то еще.

И затем нездоровый, извращенный, черствый хохот ударился эхом где-то в затылок Драко.

Венец всей этой кучи дерьма? И вдруг он осознал, что стал абсолютно невменяемым. Совершенно. Должно быть, он тронулся умом. Решить, что поводом рассказать запретную правду ей могли послужить глубоко спрятанные чувства к нему. Видать, он совсем двинулся – думать такое.

Потому что если она и рассказала им, то лишь, конечно, потому, что она не могла больше лгать. Вот почему. Потому что они – ее лучшие друзья. Правда о-хо-хуеть как важна. Кодекс Грейнджер-Поттер-Уизли. Дорогой света. Самой верной. Да так далеко от Драко, что с такого расстояния она и не увидит, как он навернется. И если она и рассказала им, то это сопровождалось торжественной клятвой никогда не прикасаться к нему снова.

Ну и прекрасно.

Как будто ему не насрать.

Гермиона в изумлении посмотрела на него, угрожающе вцепившись рукой в створку двери. Дверь могла захлопнуться в любой момент. И не смотря на то, что не потребовалось бы особых усилий предотвратить это, он знал, что не станет. Потому что все еще чувствовал вину за собой. Чувствовал себя отвратительно, просто глядя на нее. Видя, что Панси и Миллисент сделали с ней, и то, что она должна все еще чувствовать.

Драко все еще хотел ее больше, чем... да что ни было. В его жизни. Эта потребность в ней.

- Я сказала им все, что им нужно было услышать, - ответила она после такой продолжительной паузы, словно за это время успела наступить ночь и смениться утром.

- А конкретней?

- Только то, что им нужно было услышать.

- Не еб* мне мозги, Грейнджер.

- Тогда не доставай меня.

Мерлин. Эти чертовы дурацкие губы. Чего бы я только не дал, чтобы увидеть их сомкнутыми. А затем, пожевывая и посасывая, раскрыть снова.

- Я думаю, у меня есть полное право знать, как думаешь? – прорычал Драко. – Человек должен знать, действительно ли он в опасности и его могут избить два лицемерных героя лишь только он завернет за угол.

- Ну, тебя защитят твои остолопы. Зачем беспокоиться об этом?

- Если ты, Грейнджер, не заметила, то в данный момент у меня нет никого, кто бы меня защищал. Когда ты в последний раз видела меня в окружении Крэбба и Гойла?

- Вчера.

- Ты знаешь о чем я.

- Ни малейшего понятия.

Так же как и он. Ничего о том, зачем послал всех своих друзей куда подальше. Но лучше он еще глубже провалится в ад, чем рассмотрит этот маленький проблеск надежды, находящийся рядом с ней.

- Скажи, что ты им сказала.

Гермиона вздохнула. И это был вздох полный разочарования. Потому что, наверное, она осознала, что – да, он должен знать. Но это значило – подчиниться его требованиям. Требованию давать ответы. А это уж точно не обычная практика между ними. Какой бы, бл*, эта обычная практика не была на деле. Когда-то.

- Если коротко? Что все это сделала Панси. Причина: она вбила себе в голову, что между нами что-то есть. А потом я сказала им, что она, естественно, ошибается. Так как ничего и не происходит. Не... точно не это. И если уж быть предельно честной...

Драко почувствовал стремительный укол чего-то. Чего-то жуткого. Но она продолжала прежде, чем он осознал, что же его так задело.

- ... я почти не лгала. Потому что сейчас... Ничего не происходит.

- Ты, хоть, себя не обманывай, Грейнджер! Ты им солгала. Прямо. Не то, чтобы я жалуюсь. Но не дурачь саму себя, делая вид, что все, что ты им наплела, пронизано полуправдой. Единственная правда во всем этом – это та часть про Панси.

Ее глаза опасно сузились. Она неловко поменяла позу, сместив центр тяжести.

- Я сказала им достаточно. А в остальном – все то, что я не сказала – я только защищала их. И защищаю... - она резко оборвала себя и резко опустила взгляд на пол.

- Защищаешь себя?

- Просто уйди, Малфой.

- Или защищаешь меня?

Он не собирал сказать это вслух. Он только собирался задуматься об этом. Она резко вскинула голову и уставилась на него расширенными глазами. Губы слегка приоткрылись, но она не издала и звука.

И он смог развить эту драгоценную догадку: - Я знаю, что ты испытываешь чувство вины.

- Извини? – она вызывающе подняла подбородок, а рукой чуть сильнее вцепилась в дверную створку.

- О том, что случилось ранее, - нарочито небрежным тоном растягивая слова, произнес Драко. А затем оперся о дверной косяк. Не понятно зачем, во имя Мерлина, но оперся. - О том, что они сделали там со мной. Твои бесценные мальчики.

- Не сомневаюсь, что ты сам напросился, - фыркнула Гермиона. И тут он засек, как что-то мелькнуло в ее глазах, когда их взгляд скользнул по кровоподтекам на его щеках.

- Я могу это видеть, - возразил он. – Выходя из гостиной и топая к лестнице, обычно я имею обыкновение то и дело выводить людей из себя.

- Тебе никто не говорил, что сарказм тебе не к лицу, Малфой?

- Мне все к лицу, дорогая.

- Не называй меня так.

- Почему нет?

Она закатила глаза: - Все, приехали. Мы разговариваем, Малфой, и это как всегда бессмысленно. Поэтому предлагаю обоим пойти и поспать... - и он едва успел вовремя выпрямиться и протиснуться в дверной проем, прежде чем она успела захлопнуть дверь. Потому что он не мог ей дать закрыть ее, в конце концов. Не мог он провести еще одну ночь, огороженный стенами от нее. Слишком много таких ночей уже было у него.

Она даже не удивилась. Просто разозлилась. Очень-очень разозлилась.

- Знаешь ли, я теперь снова с палочкой, - она нахмурилась, крепче вцепившись в дверь со своей стороны.

- И как же сие случилось?

- Рон принес мне ее.

И я принес бы ее тебе, если бы не был отброшен к стене, спустя какие-то там секунды выйдя из проема. Не то, чтобы это было важно. Потому что я рад, что не сделал этого. Я, прямо таки, счастлив, что ты нашла кого-то еще для выполнения твоих гребаных дурацких поручений.

- Прям, звезда!

- Убирайся! Или я ее применю. По-моему, уже дошло до того, что я, не задумываясь, применю ее.

Драко толкнул дверь с чуть большей силой. Он не хотел, чтобы она отшатнулась назад. Дверь с глухим стуком ударилась о стену. Но он не сожалел. Нет. Он просто разозлился так же, как и она.

- И что же заставило тебя думать о том, что мы закончили, а, Грейнджер? – прорычал он. – Что заставило тебя думать о том, что меня не озаботит все то, что ты рассказала Поттеру и Уизли? Что мне не стоило бы узнать? Что нам нечего обсудить? На кону моя репутация, если что. И мне стоит подумать о мнении моих собственных друзей. Моя собственная жизнь может быть уничтожена ... Ты, Грейнджер, мать твою, не единственная на всей планете. Я – чистокровный, помнишь? Ведь тебе-то, в конце концов, нечего беспокоится на этот счет.

Выражение ярости на ее лице сменилось чем-то другим.

О, не стоит так реагировать. Думаешь, я забыл? Об этом я помню прежде всего.

Конечно, это случилось не сразу, как он произнес это вслух. Или даже, в глубине души, подумал об этом. Но теперь это вернуло знакомое ощущение тошноты обратно в его жилы.

- Тебе бы лучше не...

- Что? Не назвать тебя грязнокровкой? – выплюнул он, прежде чем смог контролировать внезапно нахлынувший приступ гнева.

Она выглядела так, словно ей больно. Или не так. Хуже. Опечаленно. Чертовски глупое разочарование расплескалось по ее лицу, как будто она забыла о том, кем он был на самом деле все эти несколько прошедших дней. Потому что на самом деле не играло никакой роли то, что они делали, что он думал, чувствовал, весь тот воздух между ними... она была той, кем была. Со всей этой своей кровью.

Этот грязный прилив зловонной крови и да, Грейнджер, да – я все еще помню, кто ты есть. Так что не стоит так удивляться. Это неизбежно.

Гермиона все смотрела на него, стоя всего в нескольких шагах от двери. Если она подогнет колени, то смогла бы сеть прямо на кровать.

- Забавно, - тихо произнесла она, и в ожидании ее дальнейших слов заставило сердце Драко болезненно сжаться. – Я ведь не единственная, кто стыдится сам себя.

- Что?

- Ты тоже.

- Если только думать о том, что было простительно прикасаться к тебе.

- Так значит ты все еще помнишь?

- Помню что?

- Ты выглядишь уверенным, абсолютно уверенным, утверждая, что нам есть, что обсудить, но только до тех пор, пока это касается тех вещей, о которых ты хочешь говорить, не так ли? В попытке достичь твоей благосклонности, я должна молчать. Потому что все те другие вещи, касающиеся разбитого зеркала и пролитых слез...

- Замолчи, - останови ее немедля. – Просто... заткнись.

- Вот именно, - она нахмурилась. – Не хочешь ли ты объяснить случившееся прошлой ночью?

О, мать твою. А ведь она была права. О, как она была права. Это именно то, о чем он не хотел говорить. Вся эта боль, эта кровь и зеркало, и... кулаки и рвота... - совсем не то, о чем он готов думать. Или даже, если он мог настоять на своем. Но НЕТ, конечно же ... не сейчас. Тогда, когда она стоит перед ним во так. В высшей степени уверенная, что владеет преимуществом.

Ты видела, как Драко Малфой плачет. Ну, мои поздрав-бля-ения! Надеюсь, шоу удалось.

Но нет. Не только Драко стоило бы чувствовать себя хреново, вспоминая прошлую ночь. Он не единственный, рвавший сердце на лоскутки, обнажая чувства. Она назвала его по имени. Она первая его поцеловала.

Она лежала там под ним в задранном до пояса платье, в отодвинутых в стороны трусиках, с широко раздвинутыми ногами для него. Полностью. И он взял ее.

И тут Драко внезапно развернулся, чтобы уйти. Внезапно осознал, что не может находиться с ней в одной комнате. Только не с этими мыслями, этими невысказанными словами, этой ненавистью, необходимостью, опьянением, подавляющими его.

- Теперь-то ты понял.

О, лучше бы эта сучка не выражалась так самодовольно.

Он обернулся.

- Понял что? – зло переспросил он, обозленный ее правотой. Тем фактом, что он никогда не стал бы говорить об этом. Потому что не был готов.

- Каково мне, - хмуро пояснила она. – Каждый раз, когда ты вынуждаешь нас разговаривать. Каждый раз, когда я не хочу этого, но ты в любом случае заставляешь меня.

- И с этим ничего не поделать.

- Неправда, - возразила она. – Мы оба знаем, что если бы я прошлой ночью вытворяла тоже, что и ты, ты бы вынудил меня говорить об этом. Мерлин, да ты, наверное, прижал бы меня к чертовой стене, пока я не заговорю, не так ли? – ее зрачки еще больше сузились. – Но раз это касается тебя... раз ты решил, что лучше это не затрагивать, то так и сделаем. И только так. Это останется за рамками обсуждения.

- Значит, я всегда поступаю по-своему? – прорычал он. – Это ты пытаешься сказать?

Она пожала плечами.

- Ты понял, - ответила она. – Знаю, что понял. Просто надеюсь, что это тебя чему-то да научило.

- Да о чем, на ху*, это ты, тупая сучка? – он сделал к ней шаг.

Она надеялась, что это научит его чему-то? Что, на хер, это могло значить? Она ничему не может его учить. Теперь она думала именно так? Эта тупая пиз** думала, что стала хозяйкой положения. И лишь потому, что видела его слезы; потому, что не смогла заставить его говорить об этом. ... Проклятая святая Грейнджер.

- А знаешь что? – резко сказал он. – Прекрасно! Давай поговорим об этом! Потому что мне плевать. Насрать, что ты там думаешь.

Гермиона еще немного отступила от него, упершись ногами в кровать. Но голос остался твердым: - Я не хочу говорить об этом, - она перевела дыхание, - потому что знаю, что ты тоже не хочешь.

- О, заткнись, - бросил он в ответ. – Кто, мать твою, думаешь ты такая? Ты считаешь, что этим своим предположением сможешь заставить пожалеть меня о том, что я раз за разом вынуждал тебя разговаривать? Ну, так ты ошибаешься. И, как я сказал, чихал я на прошлую ночь. На то, что ты там видела. Ничего это не значит.

- И ты ждешь, что я поверю?

- Да верь ты во что хочешь! Все, что знаю я, так это то, что не только я прошлой ночью совершал «подвиги». И ты отлично понимаешь, о чем я!

Она опустила взгляд.

- Если тебе все равно, - прошептала она, - тогда ты не станешь возражать против того, чтобы рассказать мне.

- Рассказать тебе что? - сердце Драко начало ускорять свой ритм.

- Почему ты был в таком состоянии.

- В каком таком?

Она снова посмотрела на него. И он понял. Дурацкий вопрос.

Он пожал плечами: - Не знаю.

- Ты сказал, что встретил Панси.

Драко напрягся.

- Помнится, ты сказала, что тебя это не заботит. Что это не важно.

- Ну, так оно и было. Но не сейчас.

- Тогда что имеет? – переспросил он, страстно желая свалить подальше от этой темы. – Что имеет значение? То, что я, в конце концов, получил возможность отнять у тебя невинность? Это так внезапно стало важным? Потому что это и есть мой вопрос, Грейнджер. Почему ты вдруг захотела этого?

- А ты не хотел, да?! – воскликнула она. Ее голос дрогнул, потому что она стала обходить кровать, стараясь стать подальше от Драко. Тогда как он осознал, что приблизился еще на шаг.

- Я этого не говорил, - ответил он. – Я только сказал, что мы оба прошлой ночью делали вещи, несвойственные нам. То, что не всегда можно объяснить.

- И значит, нет объяснения тому, что ты разбил зеркало?

- Почему ты мне дала?

- Ответь на вопрос, Малфой.

- Сначала ты на мой.

- Почему я дала тебе разбить зеркало? – переспросила она, гневно приподнимая брови.

- Не строй из себя идиотку. Ты знаешь, о чем я.

- Не вижу смысла отвечать на любой из твоих вопросов, пока ты не отвечаешь на мои. И это мое мнение. Мы постоянно только и говорим о том, что ты хочешь!

- Ха-ха, Грейнджер, - с издевкой добавил он. – Для тебя это охренительно нелегко, правда?

- Заткнись, Малфой.

- Ты знала, что делала.

- Извини?

- Да ладно, Грейнджер, - огрызнулся он. – Ты бы захлопнула эту дверь минутой ранее, если бы не хотела этого. Ты знаешь, к чему это приводит. Ты точно знаешь, чем это заканчивается.

- Я пыталась закрыть. Но, как и прежде, твое непревзойденное обаяние сделало свое дело.

И он продел эти несколько разделявших их шагов, ухмыляясь, потому что...

- И где же твоя палочка?

Но вопрос так и остался без ответа, так как она попыталась вырваться, когда он схватил ее за запястья.

- Пусти! – выкрикнула она, с силой выдергивая руки.

- И на это я тоже скажу – нет! – прорычал он, разворачивая ее таким образом, чтобы она со спины прижималась ногами к матрацу.

- Еще бы, - она наградила его хмурым взглядом. – А что последует за этим? Акцио пал...

Он высвободил одну из рук, чтобы зажать ей рот. А затем развернул девушку таким образом, что она оказалась – так-невероятно-прекрасно - прижата спиной к его груди, со скрученными за спиной руками и надежно прикрытыми ладонью губами.

Его имя приглушенно прозвучало через пальцы его ладони. Короткие проклятья и яростные требования тоже потонули втуне.

Он мягко оттянул назад ее голову. Замечая, что она – конечно же - сопротивляется с куда меньшей силой, чем могла бы. Вероятно, выдохлась. И, скорее всего так и было.

Он быстро подавил острый приступ вины, мгновенно завладевший им. Потому что слишком многие проделывали этот трюк с ней. Но прямо сейчас это не имело значения. И это не остановит его, потому что ему все равно.

Он опустил голову к изгибу ее шеи.

И медленно выговорил: - Это правда, - выдохнул он, и слова влажным дыханием прошлись по ее покрасневшей коже. – Мы неизменно переходим на те темы, о которых я хочу говорить. И знаешь почему?

Она рванулась от него. И это было замечательно. До отвратительного прекрасно.

- Потому что я всегда получаю то, что хочу, - продолжил он, прикрыв глаза – только потому, что был уверен - она не могла увидеть этого. Не могла увидеть эффекта, что оказывала на него. Но почувствует через каких-то пару секунд. – Я слишком силен для тебя. Когда доходит до этого. И ты знаешь это.

Она снова попыталась вырваться.

Он не мог сопротивляться. Ничему из этого: - Грейнджер, - раздраженно добавил он, низким глубоким голосом. Он еще сильнее прижался губами к ее шее. - Это так замечательно. Ты прижата ко мне. Не имея возможности сказать хотя бы одно гребаное слово. Твой язычок хорош только для одной вещи, в конце концов.

И это было так важно. Важнее всего. Даже если многое из этого было просто ложью. Ложью, полуправдой и отчаянием. Потому что все из того, что она видела прошлой ночью, нужно было привести в равновесие. В то ключевое равновесие, которое рассыпалось каждый раз, лишь только он увидит ее. Ему нужно было заявить права. Нужно было показать, что все те слезы, этот явный срыв – вовсе не то, чем показалось. Не то, что даст ей карты в руки. Можно послать куда подальше старого доброго Драко, потому что у него все равно не хватит сил, чтобы остановить ее.

Он не собирался лгать. Не о том, что она творит с ним. Это без вариантов, иначе он просто выставит себя идиотом. Жалким. В попытке убедить самого себя, что это – ложь. Уже как-то слишком поздно не обращать внимания на это. Но вот за что он все еще мог держаться - последний мираж, который все еще поддерживал его – мысль: - «Ну, нет! Нет, ты не заставишь меня почувствовать себя беспомощным, Грейнджер!»

Даже если уже и заставила. Но тебе не к чему знать об этом. И это самое важное. Даже если я, порой, подразумеваю это – даже если это, порой, проскальзывает – ты не возьмешь вверх надо мной. Я все еще Драко. принц Слизерина. Малфой.

Разве это негениально.

- Я задам вопрос тебе еще один раз, - продолжил он. – И ты знаешь, я тебя не отпущу, пока ты мне не ответишь.

И ДА. Мать твою, ДА. Она согласно кивнула.

- Ты хотела, чтобы я лишил тебя девственности прошлой ночью, Грейнджер, - слова влагой перекатывались во рту. Он мог почувствовать вкус каждого из них. – Что я и сделал. И я знаю, что это болезненно. Но тебе понравилось. Вот, что я хочу узнать, - он понизил голос до шепота. – Вот, тот ответ, который тебе нужно дать нам обоим. Почему? Почему ты позволила этому случиться после всех этих недель беспрестанной борьбы? – он помедлил. – Почему ты дала мне выиграть, Грейнджер?

Он только начал убирать руку, как она впилась зубками в один из его пальцев, достаточно сильно, чтобы прокусить до крови. Он мгновенно дернулся, втянув воздух сквозь зубы, и затем толкнул ее – сильным и быстрым толчком – лицом на кровать.

- Ах ты, маленькая сучка, - прорычал он, в то время как она перевернулась лицом к нему.

- Отвали..., -она начала приподниматься, но он оборвал ее возмущенный окрик, толкнув назад на кровать, прижав ладонями ее предплечья и зажимая запястья.

И вот оно – то, что случалось каждый раз, когда он вытворял подобное с девушкой. Она дугой выгнула спину. И он потерял голову. Потому что в этот раз это было настоящим. Не просто прелюдия.

Он облизал губы и, все еще удерживая ее, опираясь на колени, залез на кровать и уселся сверху.

- Клянусь, я закричу, ты сволочь, - выдохнула она, и ее голос прозвучал напугано. Взбешенно, напугано, приправленный слезами... слишком заметными в ее глазах.

Как ты можешь так с ней?

- Ты знаешь, что не станешь, - ответил он, но дрогнувшим голосом. – А теперь ответь на вопрос.

- Меня только избили, ты придурок, - закипала она. – Ты считаешь, я могла здраво мыслить? О, поверь мне, это далеко не так. И сожалею об этом.

- Бьюсь об заклад, что нет.

- Сожалею.

- Все как я сказал. Уверен.

Он почувствовал, как Гермиона попыталась снова вырвать руки. Ее ярость усугубилась еще и тщетностью попытки: - А как же мой вопрос? - прорычала она, прерывисто дыша. – Почему я нашла тебя в таком состоянии?

- Кажись, ты забыла о том, кто сейчас под кем, Грейнджер.

- Не о том речь, кто кого вынудит говорить первым, - огрызнулась она, сузив при этом глаза. – А скорее о том, у кого больше смелости признать правду.

- О, так ты считаешь, что та чушь, что ты мне сейчас выдала, похожа на правду? – усмехнулся Драко.

- С какой радости я должна давать тебе то, что ты не собираешься возвращать? – возразила она.

- Думала ли ты обо мне, пока принимала ванну, а, Грейнждер? – выдохнул он, охрипшим голосом. - Думала о том, что я вытворял с тобой прошлой ночью? Как мощно я тебя поимел? Задумывалась ли о следующем разе...

- Не будет никакого следующего раз, - дерзко осадила она.

- Ага, - кивнул он, ловя ее взгляд.

- Я серьезно.

- Я понял.

- Малфой...

- Ты это серьезно, Грейнджер, - повторил он. – Все это, - и от этого ты становишься еще более красивой. Эта вера. Эта честность. Ты придерживаешься ее несмотря ни на что. Вера в то, что поступаешь правильно, что правильные поступки всегда имеют место быть в твоей жизни. Это красит тебя потому, что я могу попробовать вкус этих твоих мыслей, Грейнджер. Почти непорочные. Наполовину чистые, подпорченные, но настоящие. Вот чем я питаюсь. Упиваюсь. Словно водой.

И он опустил голову; медленно, осторожно преодолевая расстояние между ними, пока его губы не зависли над ее. Он опустил взгляд на ее губы, краем глаза заметив по движению ее ресниц, что она проделала тоже самое. Оба. Просто смотрели. – Только есть одна проблема, - прошептал он, почти проглотив слова. А она в свою очередь снова посмотрела на него. - Не важно, как сильно ты пытаешь себя убедить в этом, - выдохнул он. – Это не изменит тот факт, что ты ошибаешься.

Она словно перестала дышать. Взгляд, тело оцепенели.

- А теперь скажи мне, Грейнджер, - шепотом выговори он, облизывая губы. – Что дальше?

Но она молчала.

Драко не мог притворяться, что – находиться рядом с ней вот так – вовсе не то, о чем он мечтал. Рисовал в своем воображении. Трахая других девчонок.

Раньше дело была в могуществе. И только. И оно все еще никуда не делось, и все еще в нем была необходимость. Но теперь оно была затенено чем-то еще.

Раньше все сводилось к самоутверждению. Для всех вместе и каждой. Тех крохотных фантазий, маленьких планов о том, как притворить это в реальность. Он рисовал себе картинки того, как прижмет ее к стене в одном из коридоров, заткет ей рот, разведет ее маленькие фригидные гриффиндорские бедра и там же и отымет. Выскользнет из нее, проделает это снова, в не зависимости от того хотела она того или нет. И все только для того, чтобы достать Поттера. Только для того, чтобы показать ему, что он вполне контролируемый – и Грейнждер была тут не причем. Она была просто пешкой. Просто связующим звеном. Он ненавидел ее не меньше, но она не представляла для него интереса. И не вызывала желания как-нибудь проучить. Она была просто грязнокровкой; настолько недостойной его, что значилась в списке маленькой раздражающей заучкой, которой так стремилась быть.

И все эти непристойности он собирался проделать, лишь преследуя цель - достать одного из ее маленьких жалких комнатных щенков.

Он мог поклясться в этом. Это была единственная причина.

А вот теперь.

Драко ощутил, как накрывает ее рот своим, как его губы обрушиваются на ее, как сталкиваются зубы, как его язык прорывается через ее губы, прикасаясь к ним, пробуя их на вкус. Он начал чуть-чуть сильнее прикусывать их, чуть сильнее втягивая ее нижнюю губу.

А вот теперь все изменилось. И почему?

- Не..., - он боролся с ее ртом в попытке не дать ей вырваться. – Вот, что происходит... Вот, что мы делаем...

- Пусти, - она прикусила его губу, но он лишь вздрогнул, приподнял голову, но не не ослабил хватки.

- А что если я назову тебя по имени? – прорычал он, продвигаясь губами чуть ниже - к ее шее, слегка прикусив при этом чувствительную кожу.

- Не смей, - она в отчаянии стала выворачивать запястья.

- Почему нет? – спросил он приглушенным голосом. – Ты называла меня по имени прошлой ночью. Сработало, помнишь? Это заткнуло меня...

- Малфой...

- Драко.

- Не надо...

- Тебе не нравится идея, не так ли?

- Просто отпусти меня! – воскликнула она. – Ты не можешь так делать раз за разом. Я уже сыта по горло тем...

- Тебе не нравится идея, что я назову тебя по имени, - Драко проигнорировал ее. И в его голосе появились злые нотки. – Почему? Почему тебе же понравится? - он еще сильнее прижал ее.

Она яростно отреагировала: - Никогда... Просто дай мне...

- Я могу слышать это в твоем голосе.

- Это всего лишь имя, Малфой, - возразила она. – Оно ничего не значит. И если ты не слезешь, тогда я клянусь...

- Но это не только имя, - продолжил он, очерчивая мокрую линию вокруг ее рта, касаясь кончиком языка его уголков.

Она снова крутанула головой в попытке укусить его, но он отпрянул назад.

Драко рассмеялся. И хоть это и было не смешно, он не мог не рассмеяться: - Мерлин, Грейнджер, - выдохнул он. – Если б я только знал, что ты настолько изобретательна в койке, я бы бросил Паркинсон тысячу лет назад.

Панси.

Где она сейчас? Кому рассказала...

- О, я польщена, - выплюнула она. – Нет, правда. Вот, значит, чем она привлекает тебя. Этим? Нет уж, увольте. И как кто-то, вообще, может мечтать об этом?!

А как ты можешь не мечтать? Прямо сейчас.

Драко перевел взгляд на нее: напряженное вырывающиеся тело, с каждым моментом все более ослабевающее под тяжестью его веса. Конечно, он чувствовал это. То, что был почти на взводе. С того самого момента, как прижал ее к своей груди, рукой зажав ей рот, точно так же как во всех своих фантазиях. Доказывая. Только на этот раз это не имела никакого отношения к Поттеру.

Потому что когда он прижался к ней членом, стон сорвался с ее губ. И он чуть не кончил.

- Ага, рассказывай, что не хочешь этого, - выдохнул он, толкнувшись бедрами.

Ее глаза прикрылись – лишь на какую-то секунду: слишком быстро, чтобы сказать что-то однозначное, но и не слишком коротко, чтобы сойти за простое моргание: - Не надо...

И он снова повторил движение. Ее спина инстинктивно выгнулась, майка натянулась на груди, открывая шею для него. Он смог увидеть очертание переплетений тонких венок под ее кожей. От чего рот сразу же наполнился слюной.

И еще заметил кое-что. Она перестала вырывать запястья. От этих прикосновений, этих телодвижений. И он снова мягко толкнулся вперед. Гермиона еле слышно застонала. И тогда он медленно ослабил хватку одной из рук и, перехватив ее чуть выше, потянул на себя. И, подчиняясь этому ритму, бьющему пульсом в воздух, он поместил ее ладонь вместе соприкосновения их тел.

- Прикоснись ко мне, - шепотом попросил он, сбившимся из-за тяжелого дыхания голосом. И, удерживая тыльную сторону ее ладони, прижал ее сильнее к плоти.

Тяжелый вздох сорвался с ее губ: - Малфой...

- Драко.

- Остановись.

- Нет.

Его голова опустилась ниже, придавленная этим чувством. Этим едва ощутимым пульсом между их рук. И ее прикосновения к разгоряченной плоти вырвали тяжелый приглушенный стон из его груди. И это было слишком. Ее тонкая рука так близко, лишь за тканью брюк. Но не достаточно близко.

- Пожалуйста... - и снова шепотом, прежде, чем смог помешать себе произнести хоть слово. Он начал тереть ее рукой свой член. Ощущая жар, ритмичные движения, обжигающие через ткань. Она заставляла его терять голову, как всегда. Ее кожа, губы, глаза... всегда.

И она позволила ему. Гермиона позволила Драко управлять ее рукой, сбивая ее дыхание.

- Это не правильно... - выдохнула она, и он лбом соприкоснулся с ее. – И никогда не будет...

Но он не слышал ее. Он не слушал. Он мог думать только о... пока ее рука терлась об него, пока ее грудь вздымалась и опадала – единственная осознанная вещь...

- Гермиона.

Воздух раскололся между ними.

он слышал, как он врывается в ее рот, наполняя легкие. И он обнял ее.

- Пожалуйста, не надо, - заикаясь, проговорила она. – Пожалуйста... я не могу...

Драко чуть приподнял голову. По ее щекам катились слезы.

Он наклонился поцеловать ее... замер. В каком-то сантиметре от ее губ, а затем метнулся к ее ушку. И от его мягкого дыхания кожа у нее покрылась мурашками.

- Гермиона, - прошептал он, услышав, как ее горло сдавливает рыдание. – Я... я называю...

Ее имя. Оно еще больше наполнило воздух чувственностью.

- Лучше бы нет, - выдохнула она.

- Гермиона.

- Лучше...

Но она замолчала. Замолчала, как только его губы обрушились снова на ее. Но в этот раз без сопротивления, без борьбы – просто нежно. Мне так жаль, но я должен был произнести это... языки переплетались друг с другом. И морщась от болезненности яростных прикосновений, ее ладошка начала двигаться в такт с его.

Грустно. От того, что каждый раз выдыхая в нее, это все только больше усложняло. Усложняло осознание того, что они не могли быть вмести. И это было неправильно.

Гермиона тихо вскрикнула, когда Драко обмякнул на ней. И это было превосходно, потому что было так ласково.

И грустным.

Потому что неправильно.

Когда солнце стало пробиваться через открытое окно, Гермиона вдруг четко осознала, что не одна в своей собственной кровати. А еще настораживало то, что окно было по какой-то неведомой ей причине открыто.

Она не знала о том втором, но почему-то помнила кто это был или почему они оказались лежащими здесь. Она могла судить об этом еще и по положению матраса под ней – она лежала чуть выше. А еще ощущалось чужое дыхание.

Если бы она только смогла расслабиться, снова погрузиться в вязкую темную тишину, она проснулась бы позже, думая, что это всего лишь сон. И она будет спасена.

Но вместо этого, она медленно втянула воздух, мысленно заставляя сознание сбросить оцепенение. Взгляд сфокусировался, сердечный ритм выровнялся, и она непроизвольно сжала в кулак простынь под собой. Она на мгновение задержала дыхание.

Гермиона не спрашивала себя - удивлена ли она. Удивлена ли тем, что он не ушел прошлой ночью? Потому что была. Хотя, нет. Не была. Точно не была.

Минутку. Она не была удивлена?

Боже, да разве ж это важно? Да и вообще, к чему этот вопрос?

И почему, к чертовой матери, она еще не встала?

Гермиона Грейнджер поднялась с кровати и сделала шаг в сторону. Потратила какое-то время на то, чтобы бегло рассмотреть свой внешний вид и поправить одежду на себе: одним движением одернув майку на груди. Затем тупо уставилась на парня, лежавшего на ее кровати. Сморгнула, словно в попытке побороть неясность в голове, мешающую увидеть все в реальном свете.

Черт возьми! Только не это. Хоть моргни что ли, Гермиона.

Краски медленно стали возвращаться к ней. И теперь она оказалась лицом к лицу с тем, о ком и думала. И от того, что она увидела его, ее сердце не стало биться реже.

И вот тебе странность: насколько быстро ты можешь проснуться, если тебе нужно. А еще в том, что адреналин заставляет чувствовать нас, будто день длился уйму часов. И ты его провела всецело на ногах.

Драко все еще спал. Он был в своей одежде, помятой и задравшейся в тех местах, где он поворачивался во сне. А еще он был наполовину укрыт одеялом. Что и разозлило Гермиону. Еще больше почему-то.

О, прекрасно. Пожалуйста, Малфой, оставайся. Вот тебе моя кроватка, а вот мое одеяло – Бога ради. Прекрасно-прекрасно, даже если я уверена, что ты видел, что я осталась без него. Даже если это моя кровать. Даже если я хотела спать под одеялом, учитывая что это долбанное окно открыто. А оно, конечно же, не открылось само по себе, не так ли? О, не бери в голову, что это всего лишь моя комната... мало ли, хочу ли я, чтобы оно было открыто?!

Да во имя...

Что за мысли такие в голове? Одеяло, вообще, не причем. Да и окно, в принципе, тоже. А вот то, что она вовсе не поразилась тому факту, что он находился в ее чертовой койке и не свалил после того, как она уснула – куда как удивляло.

Так значит, ты не удивилась?

После всего этого... всех этих слов. И того, как он ее целовал. И прикасался. Шептал ее имя. Ее стонов. Тех протяжных приглушенных звуков, которые издавал он сам. Они заставляли ее прикасаться к нему чаще и...

- о, она не сможет озвучить этого. Да и как? Даже себе, даже мысленно.

Просто выкинуть из памяти, как Драко воспользовался после всего ее же палочкой, чтобы почистить одежду. И оба они ни проронили ни слова. А еще она помнит, что так и не перестала плакать в итоге; что просто повернулась спиной к нему и лежала в тишине... и даже тогда он не ушел. И помнит, что он так и не уходил, пока она не уснула.

И вот теперь она понимает это снова. Ее захлестнула волна растущего гнева от осознания того факта, что он, мать его, еще не проснулся и не объяснился.

Она оглянулась в поисках чего-нибудь подходящего, хоть чего-нибудь. Потому что сейчас она явна не способна издать хоть звук. Она схватила подушку с кровати и кинула ему в лицо.

И расслышала приглушенный стон.

И уже обретя голос: - Малфой, подъем!

- Что... что?

- Вставай!

Он моргнул, нахмурился и потер лицо в попытке проснуться. И вот, наконец, после всех манипуляций, он проснулся. Поспешно убрал пряди с глаз и сделал серьезное выражение лица... ну или что-то в этом духе. Чтобы оно не означало это выражение.

- Который час? – пробормотал он, стаскивая себя с кровати.

- Самое время, чтобы я спросила: - какого черта ты забыл у меня в кровати? – выкрикнула она. О, теперь она уже кричит. А лишь секундой ранее не способна была и вовсе говорить.

И, он реально... он имел наглость, твою ж мать, ухмыляться ей здесь.

- Самое время, чтобы ты спросила что?

- Ты меня что, не расслышал? – прорычала она.

- Да что с тобой случилось?

- Нет, это что с тобой случилось?!

- Да я только проснулся, милая.

- В моей постели! – раздраженно кинула она, а потом: - Не называй меня милой!

- Как, на хер, тогда мне тебя называть?

- Меня зовут Гермио..., - она резко оборвала себя. – Грейнджер. Грейнджер, идиот!

- Гермиона...

- Не смей!

Он пожал плечами. А потом как-то странно посмотрел на нее. Тягостным взглядом. Для них обоих.

- Ты не просила меня уйти прошлой ночью, Грейнджер.

- А должна была? В смысле..., - резко выпалила она, – намек на то, что это моя комната ни о чем таком не говорит?

- Да неужто так много усилий?! «Малфой, убирайся, я сыта тобой по горло? Ничего у нас путного не выйдет».

- Я сыта... что? В смысле, я что? – о нет, этого не могло быть. Он не говорил всего этого. Он не мог вести себя так чертовски спокойно, невозмутимо и быть таким собранным, как будто нечто подобное случалось постоянно.

Потому что ничего подобного никогда и не было.

- Ты собираешься делать так постоянно? – подавил вздох Драко. Он фактически так и сделал.

И это взбесило ее.

- Постоянно делать что?

- Просыпаться, будить меня, бубнить что-то на тему того «и что это ты тут делаешь», «убирайся из моей комнаты» и т.д.

- Вот только не надо мне тут этих «и т.д.», Малфой! Просто уйди.

- Так ты собираешься так делать каждый раз?

- Какой еще каждый раз? Нет и не будет этого твоего «каждого раза»!

- Это и есть своего рода «каждый раз».

- О да неужели? – и что было куда ужасней – она покраснела. И совсем не в той манере, которую Гарри называл «очаровательной», лишь бы она чувствовала себя лучше. На это раз румянец был куда как ярче.

- Да, - кивнул он, сложив руки на груди.

- Ну и когда же раньше такое уже случалось?

- Ну, не конкретно это. Но основные вещи. Ты знаешь, о чем я...

- Ничего из этого не повторится!!!

- Ладно-ладно. Но когда это случится, измени чуток трактовку. А то эта что-то устарела.

- Да... ох... так, серьезно, уйди уже. Просто уйди, прежде чем я подумаю... - она действительно подумала, что ее голова вот-вот взорвется.

И что, к чертовой матери, с ним случилось? Прошлой ночью он был неуверенным, доведенный до отчаяния, пребывал в невероятном хаосе. Прошлой ночью он был Малфоем, уничтоженным Малфоем, тем, кто вечно все портил ей. И опять он поступал так же, снова и снова. Создавал эти неподражаемые для них моменты ... такие замечательные для них моменты. Слезы, ругань и крохотные моменты истины, всплывающие между ними. Они всегда настолько опустошали, будоражили. И всегда с таким подтекстом, что ничего похожего больше не случится.

А теперь он вел себя просто отвратительно. Несносно. И грубо. Проклятый Малфой. И то, что он провел ночь в ее чертовой кровати, завело эту ситуацию еще дальше. Ох, да неужели до не него не дошло, что они делают? Все эти невысказанные слова, крики друг на друга и после этого клятвы на собственных запутавшихся жизнях, что это никогда больше не повторится снова?

Она не могла поверить в то, что созналась себе в этом. Ведь это именно то, что они делали. Как бы невероятно трогательно это ни прозвучало. И как невероятно хреново.

Потому что это не то, что они делают. Это то, что они делали. И это не должно повториться снова. Именно с такой мгновенной поправкой.

И это «дежа вю» болезненно стукнуло по сознанию.

- Нет, не было, - прошептал Драко, возвращая ее к реальности тем фактом, что он все еще был здесь, стоял с другой стороны кровати.

- Неужели я... я что-то сказала вслух?

- Это не было ошибкой. Если это то, о чем ты думала.

И то, что он имел наглость прочесть ее мысли, шокировала Гермиону.

- К твоему сведенью, это вовсе не то, о чем я думала.

- Так ты не думаешь, что все это было ошибкой?

- Нет, думаю. Я просто не думала об этом сейчас. В данный момент.

- Но теперь-то думаешь?

Она нахмурилась: - Ты замечательно наталкиваешь на эти мысли.

- Ну, так ты ошибаешься.

Гермиона разочарованно фыркнула: - А я думаю, что это было ошибкой, Малфой. И меня как-то мало заботит то, что ты не согласен с... О, стой где стоишь! Не смей даже двигаться!

- Так солнечный свет бьет в глаза, - он сказал это таким скучающим тоном, что ее сердце пропустило удар из-за безумия происходящего.

- Ну, тогда закрой глаза! – она попятилась от кровати. - А еще лучше, топай-ка ты по направлению к долбаной двери! – а он начал обходить кровать, двигаясь в ее сторону. – Просто... - теперь он подошел уже опасно близко. И она тотчас же почувствовала, как встали дыбом волоски на затылке. И тотчас же из-за этого разозлилась.

- Почему ты так удивилась тому факту, что я еще здесь? – спросил он, останавливаясь в том углу кровати, который был ближе к ней. – Тебя это что, так реально шокировало?

И опять этот вопрос. Да неужели это так важно? Разве это что-то меняет?

- А ты? – спросила она.

- Я - что?

- Удивлен моей реакцией?

- Так ты удивилась?

Мерлин. Уж сколько раз они так делали. Выписывали словесные пируэты перед друг другом, тогда как другие отступили бы уже. А вот их на самом-то деле, если смотреть правде в глаза, это завело уже черт знает куда. Не беря в расчет тот факт, что Драко на расстоянии каких-то 1,5 – 2 метров от нее.

- Честно? – негромко уточнила она. – Я не очень-то удивилась тому, что тебе хватило наглости остаться. Но... но я не могу поверить в то, что ты все еще не ушел.

- Да ты и не просила меня об этом.

- Нет, но... да я же спала. А ты только... ладно, если дело в этом, то я прошу об этом сейчас.

- Ты сегодня утром обрывала целую уйму предложений, Грейнджер, - медленно растягивая слова, произносит он. – Тебе стоит воспользоваться моментом, чтоб собраться с силами.

- А тебе стоит им воспользоваться, чтобы...

- ... свалить, на хер, отсюда?

- Заткнуться уже, наконец. Но и твой вариант тоже весьма неплох.

Он сделал шаг в ее направлении, отходя от столбика кровати и снова оказываясь во власти солнечных лучей, проникающих через окно. Он дотянулся до створки и закрыл окно.

- Как-то жарковато было ночью.

- Скорее всего, это из-за одеяла, - подумала Гермиона. Вслух.

Драко снова растянул губы в ухмылке: - У тебя могло бы быть их несколько штук, если бы ты захотела.

- Да не хочу я, чтобы у меня их было несколько! Только... Почему ты все еще здесь?

Она серьезно усомнилась, что он был в своем уме. И тому служило большое количество поводов и очень много причин. А теперь еще и потому... потому что он вел себя таким вот образом. В несвойственной ему манере. Едва ли не шутливой, словно это все один большой розыгрыш.

А Драко снова говорил что-то.

- ... вниз на завтрак. Прежде чем ты снова начнешь заикаться.

Она одарила его яростным взглядом: - Да что тебе за дело, Малфой? – Гермиона сузила глаза. – Почему ты ведешь себя так... как ублюдок?

- Я не веду себя как ублюдок, - у нее мелькнула мысль, что это его задело. Да это было бы просто смешным, учитывая тот факт, что он не смог бы отрицать того, что с ним сложно.

- Нет, именно так. После всего, что случилось прошлой ночью.

- Я не забыл, если ты на это намекаешь. Я точно помню о том, что произошло.

Она залилась румянцем, и вернулось ощущение, что она пробует стыд на вкус.

- Тогда ты должен вести себя соответственно.

- Соответственно?

- Да!

- И каким же это образом? – насмешливо поинтересовался он. Но вовсе не в дружелюбной, поддразнивающей форме. А с намеком на то – ну-почему-все-кроме-меня-такие-идиоты.

- Ну, давай посмотрим, - отозвалась она в ответ. – Ты мог бы начать с того, что умотаешь отсюда.

- Да, но я думал, я должен поступать соответственно. А это не попадает под определение «соответственно». А вот, что попадает под «соответственно», так это начать орать на тебя, как мы всегда это делаем. Или, чтобы поступать соответственно, нужно...

- Перестань повторять это слово!

- Ты первая его упомянула.

- О, Мерлина ради, Малфой! Ты совсем тупой? Я хочу, чтобы ты просто...

Он в два быстрых шага преодолел расстояние между ними, врезавшись в нее.

Они налетели на стену. Он впился пальцами в ее руки, чуть ниже плеч. Крепко. И на какой-то миг замер; на миг, в который что-то произошло. Он посмотрел ей в глаза тяжелым взглядом, словно тоже намекал на что-то, как и она. А затем прижался губами к ее губам, все еще не закрывая глаз. Ее губы были теплыми, влажными.

И он не отрывался от них. Прижимался настойчиво и твердо.

Губы на ее губах, не двигаясь. Даже дышать перестали.

Его глаза медленно закрылись, в то время как он ослабил свою хватку. Тонкая кожа их губ на краткий миг сохранила соприкосновение, когда он разорвал поцелуй.

Гермиона пребывала в шоке. Но лишь на секунду.

И на еще одну.

А затем яростно оттолкнула его.

- Что это, на фиг, такое было? – воскликнула она.

- Я поступил соответствующе.

- Ничего подобного!

- А, по-моему, да! Я ведь целовал тебя прошлой ночью. Поэтому я целую тебя снова. Соотв...

- Если ты еще, хоть раз, скажешь это слово!

- Тогда ты?

Из ее груди вырывалось тяжелое, напряженное дыхание. И больше всего она была разочарована своим собственным поведением, нежели чьим-то еще в этой самой комнате. Потому что чувствовалось, что их не только двое. Словно ощущалось присутствие, по меньшей мере, сотни человек, которые стояли вокруг них. Судили их. Давили на ее сознание своими осуждающими взглядами.

Вот что. Вот что она испытывала, целуя Драко Малфоя при свете дня. Когда в лицо бьет жестокая реальность. Когда произошедшее уже нельзя сваливать на ее – да еще какую – усталость, на его невероятно обреченное состояние. Это как приговор с той самой секунды, как он оторвался от ее губ. В тот же самый миг, как прервался поцелуй.

Но не во время него. Никогда. Всегда в такие моменты, словно время замирало отброшенное к стене, с представленным ножом к его горлу. Под угрозой тишины. Вынужденного остановить свое бег. Но лишь до следующего удара сердца.

Ох, нет. Твою ж мать. Она снова позволила ему приблизиться. И прежде, чем она набрала достаточно воздуха в легкие, чтобы произнести хоть слово, он дотянулся до ее щеки и прикоснулся к ней тыльной стороной ладони, да так нежно, что ее кожа вспыхнула. И от этого простого жеста совершенно точно приоткрылось ее сердце.

- Малфой... - выдохнула она, ощущая себя не в своей тарелке. Хотя нет. Она чувствовала, что должна бы ощущать себя неловко. Но куда там. Тревожно, настороженно и, в тоже время, обуреваема желанием стоять абсолютно неподвижно, когда он прикасается к ней. Но никак не неловко.

Он медленно приблизил лицо, а затем снова отклонился. А потом снова повторил движение. Словно где-то внутри него шла борьба за то, чтобы удержать себя подальше от нее. От них.

- Я хочу только, чтобы ты приняла это, - тихо, почти шепотом добавил он, все еще не убирая руки с ее щеки. Большой палец мягко терся об кожу. Едва касаясь. Она не знала, делал ли он это осознано. – Что мы не ошибаемся. Это не ошибка.

Гермиона всматривалась в него. Она так отчаянно хотела отвести взгляд, остановить течение жизни, чтобы раствориться в этом одном единственном прикосновении. Только в этом единственном прикосновении.

Да как он смеет творить с ней такое, лишь прикоснувшись?!

И быть так невыносимо близко к ней. Она могла даже чувствовать его дыхание на своей коже.

Она моргнула: - Я... я не знаю. Я не могу...

- Почему? – спросил он, все еще тихим голосом, все еще каким-то мягким тоном. Но в тоже время требовательно.

- Потому. Не ужели ты не понимаешь? Если я соглашусь с этим... Если я соглашусь с тобой... вот так. Я не могу...

- Больше таиться?

Она слегка кивнула: - Я не хочу прятаться, Малфой. Я хочу забыть.

- Это одно и то же.

- Нет. Таиться будет означать, что я все еще хочу продолжать это.

Да уж, что за омерзительные словечки.

Теперь уже Драко кивнул головой: - Я тебе не верю, - и затем снова повторил. – Я тебе не верю, Грейнджер. Ты уже лжешь слишком многим. Я понимаю, что...

- Как ты можешь понимать это?

- ... почему ты, в конце концов, не откроешь кому-нибудь правду, - закончил он фразу, полностью игнорируя ее протест. – Слишком много лжи. И мы оба знаем это. Но еще я знаю, что где-то среди всего этого затерялась крошечная доля истины. Между нами.

- В чем? – произнесла она в ответ. Он так и не убрал руки с ее щеки. – Столько всего, чего я не знаю. Столько всего, чего не знаешь ты. В чем здесь заключается эта самая истина между нами? Ты даже не можешь заставить себя сказать мне, из-за чего ты плакал...

- Это не обсуждается, - отрезал он. – Я говорю о чувствах. О долбанных, мать их, чувствах, Грейнджер. Ты же не дурра. И я – не дурак.

- Я не понимаю, - она попыталась успокоиться, сделав глубокий вдох. – Ты меня ненавидишь. А я ненавижу тебя.

Он посмотрел на нее. Пристально. И это больно ранило – то, что он тут же не стал разуверять ее. То, что тотчас же не поправил ее. «Нет, я не ненавижу тебя, Грейнджер. И никогда этого не испытывал. И никогда не стану. Это не какая-то извращенная игра, наполненная ненавистью, властью и могуществом. Это вовсе не то».

Думаешь ли ты об этом?

Потому что это именно то, о чем думаю я, Малой. Вот о чем я думаю порой.

Даже если я говорю себе, что это не так. Даже если, лежа с открытыми глазами ночью и прибывая в одурманивающей полудреме, на разные лады убеждаю себя, что ты обожаешь меня. Что ты, лежа в своей кровати на расстоянии всех этих холодных стен, думаешь обо мне. Мечтаешь обо мне. И трогаешь себя. Потому что возможно – каким-то образом – это станет проще для меня делать то же самое.

И это все еще мерзко. Это все еще настолько отвратительно и неправильно. Но все упрощает.

Думать о том, что Панси была права. И что это вовсе не паранойя. То, как ты выкрикнул мое имя, кончая в ней. Выкрикнул его еще до того, как мы впервые поцеловались.

Что это всегда была я.

Почему же ты ничего не говоришь, Драко? Почему же ты не говоришь мне, что я ошибаюсь?

А потом был этот стук в дверь.

Они оба вздрогнули. Драко резко убрал руку и повернул голову в сторону двери.

- Гермиона? – послышался голос. Тот самый голос.

***

Она ткнула пальчиком в сторону ванной.

- Иди! – шепотом приказала она,

И Драко послушался, честно, на какую-то секунду он развернулся и направился в сторону ванной. Оставляя ее одну. Упрощая все.

Но на самом деле. Нет.

- Ты что делаешь? – она почти беззвучно произнесла слова, с яростно горящими глазами.

Он пожал плечами: - Я здесь. Как он отреагирует на это? – он даже и не пытался говорить тише. Она малость скривилась. А он почувствовал себя малость виноватым.

- Гермиона, ты там? – спросил Гарри.

О, да заткнись ты, дебилоид, на хер.

- Просто... одну секунду, Гарри! – крикнула она. – Я просто... одну секунду!

- О... я... ладно. Я подожду снаружи.

Она развернулась к Драко: - Ну и откуда у него пароль? – спросила она, переходя снова на шепот.

А Драко опять пожал плечами. А потом вспомнил: - Очевидно, услышал, как я его назвал, когда мы заносили тебя вовнутрь, - на этот раз он говорил немного тише, просто из чувства вины. И он так сильно презирал себя за это.

- Малфой, пожалуйста, уйди.

И это прозвучало неправильно, потому что на самом деле она не должна была произнести «пожалуйста». Пожалуйста, убирайся из моей комнаты, потому что мой лучший друг не должен войти и, сложив дважды два, получить, мать его, девяносто-четыре.

Он был все еще зол на нее. За мысли о том, что все будет в норме, если внезапно взять и пресечь ненависть. За мысли, что это сработает – спрятаться за ней. За отказ признать, что она ошибается. Потому что они – не ошибка. Они просто облажались. И в этом не было ничего ужасного.

Если он останется здесь, и Поттер увидит. Ну, тогда это даст ей еще одну возможность рассказать ему правду. Эту страшно-запретную правду, существованию которой она сопротивлялась последние несколько недель.

- Гермиона, ты... что-то не так? – спросил Гарри. Голос его прозвучал озадаченно. С таким подтекстом, что он готов войти в любой момент.

- Я... просто... - она подавила вздох. Метнула на Драко взгляд, от которого побежали мурашки по спине. Он представил себе, как снова прижимает ее к стене после такого вот взгляда. – Малфой здесь.

Он был настолько удивлен, что едва не подавился, сглатывая. Потому что... ну, в том смысле... он должен был уйти. Ему реально не стоило оставаться. Он не должен был так поступать с ней. Он был просто...

... да и оставался ублюдком.

- Что? – послышался голос Гарри, в крайней степени взбешенный, но он по какой-то странной причуде, пытался сдержаться. Может просто надеялся на то, что неправильно расслышал.

- Он только что зашел, Гарри, - пояснила Гермиона через дверь. – Входи, - ее приглашение прозвучало живо и беззаботно. Но лишь только она произнесла конец фразы, она снова посмотрела на Драко. Еще один последний взгляд, выражавший... ненависть. До того, как вошел Поттер.

Не смотря на то, что она не может ненавидеть его. Ему это было известно. И даже если она все же ненавидела его, то это точно не имело ничего общего с обычным проявлением этого чувства. Оно же все было изрешечено.

А вот взгляд на лицо Гарри был бесценным – то, как он понял, что расслышал все правильно.

О, Поттер. Ненавижу тебя. Никого так не ненавижу, как тебя. Но твой видок забавен лишь на половину. Что же станется с тобой, когда до тебя дойдет, что мы снова трахались?!

Потому что я-то знаю, что ты в курсе. Даже если в этот раз ты формально и не прав.

- Я подумал, что должен, - Гарри прочистил горло, - узнать как ты себя чувствуешь. Ну, ты понимаешь. Прийти и проводить тебя на завтрак или... убедиться можешь ли ты сегодня пойти на занятия или нет, - и после этих слов повисла пауза между ними тремя. – Так ты?

- Да. Думаю, что да, - она кивнула.

Драко посмотрел на нее. Синяки на ее коже уже исчезли. Но она все еще была бледной, очень бледной, хотя это вопросов и не вызовет.

- Только вот... - Гарри замолк, бросил быстрый взгляд на Драко, и затем снова перевел его на Гермиону. – Наверное, тебе стоило бы переодеться. Может проще надеть форму, если ты собираешься на занятия?

Гермиона пожала плечами: - Ну, ты только что изменил мои намеренья. Вообще-то, я собиралась сегодня отдохнуть еще, но – раз ты здесь – я, прям, и не знаю. Наверно, мне, и в правду, не стоит пропускать уроки в конце года.

Гарри слабо улыбнулся: - Должно случиться реально что-то плохое, чтобы ты так поступила.

Она улыбнулась в ответ.

И вот он – момент. От которого желудок Драко скрутило – вот так находиться здесь в данный момент. Лучшие друзья. Потенциальные любовники. Да кем бы они там ни были. Кем бы Поттер, в конце концов, не надеялся, они могут стать.

Потому что это чувствовалось. Чувствовалось в том, что она в итоге останется с кем-то похожим на него. Похожим на Поттера. Х*евый герой, а-ля любовь-на-всю-жизнь. И даже если Гермиона ничего такого еще не заметила, даже если она не уловила – насколько Драко мог судить – очевидных намеков, который Поттер бросал в ее адрес. Но до нее дойдет это, в конце концов.

Если Драко отпустит ее.

А может просто все дело в нем. Может, это просто его паранойя, его замешательство. Ему пришлось признать, что он никогда не понимал их дружбы. Этих троих. Поттер, Уизли и Грейнджер всегда выглядели странно в его понимании. Как может существовать такая непредвзятая любовь? Особенно когда они знают друг друга чуть более шести лет. Лично Драко не мог в это врубиться. И возможно именно поэтому он только что придумал, что это было чем-то большим. Потому что он ненавидел Поттера. Потому что ему нужен кто-то крайний.

Гарри снова прочистил горло. Он смотрел на Драко. Драко понял это тогда, когда перестал смотреть на Гермиону.

- Да, Поттер?

Гарри еще больше сузил глаза.

- Гарри, эээ... Малфой и я просто говорили о...

- Делах старост? – подсказал Гарри, приподнимая брови.

И это разозлило Драко – то, что этот возомнил, будто так много знает о них. Будто думал, что он целиком и полностью раскусил его. Но Гарри знал дохрена о нем. И это было правдой. Или, в конце концов, лишь половиной ее.

- В самую точку, - огрызнулся Драко. И затем снова посмотрел на Гермиону. – О, ну тогда – удачного дня!

Он повернулся, чтобы уйти.

- Малфой, - начала она. Он остановился. – Ты... спускаешься на завтрак?

Он взглянул на Поттера: - Никуда я не смогу пойти, пока не подлечусь заклинаниями.

Гарри все также, не отрываясь, смотрел прямо ему в глаза. Он и не собирался делать вид, что ему хоть капельку стыдно. А Драко, в принципе, и не особо удивился.

В комнате повисла тишина, пока Драко шел в сторону ванной. И как только дверь закрылась за ним, он услышал, как Гермиона просит Гарри подождать ее внизу, пока она переодевается. И в тоже время до него доходит, что стоит и не двигается, ждет по другую сторону двери ванной комнаты. Просто ждет.

Мэрлин знает, на кой. Но в его голове крутились мысли, пока она раздевалась там, за стенкой. Те многочисленные мысли о ней и Поттере. И от этого было жутко. Потому что эти мысли никуда не девались. Они не переставали терзать его сознание.

Он любил ее. Гарри любил Гермиону. С сексуальным подтекстом или нет, но между ними была любовь. У Поттера есть то, чего никогда не будет у него. Никогда в жизни.

И это была реальная причина ненавидеть его. Причина, по которой он и ненавидел.

Драко часто размышлял на тему того, задумывалась ли Гермиона порой о них, как о паре. Она и Поттер. Рисовала ли когда-нибудь в воображении картинки того, как он трахает ее по ночам, лежа на простынях? Представляла ли когда-нибудь вес его тела на себе?

Представляла ли хоть раз, что это Гарри, когда Драко целовал ее?

От одной мысли ему стало дурно.

Может это и была реальная причина, почему она возвращала объятия. Драко лишь предвосхищал события. Может то, что было у них не шло ни в какое сравнение с тем, что она загадывала - могло быть у них однажды с Поттером. И она просто не хотела рисковать тем, что могла потерять это. Никакого дела до дружбы и доверия. Все для того, чтобы быть там, где представляла себя лет через десять.

И тут же Драко снова вернулся в ее комнату.

- Малфой!

- Ты его любишь?

Драко тяжело дышал. Стиснутые в кулаки руки прижаты непосредственно с обеих сторон к телу.

Гермиона прижимала блузку к груди. И это отвлекло его на какой-то миг. Но гнев тут же снова завладел его сознанием.

- Малфой, я пере...

- Ты его любишь, Грейнджер? – требовательно перебил он. Слова мучительно срывались с его губ.

- Люблю ли я кого? – удрученно переспросила она, стараясь не повышать голоса, чтобы Гарри не мог услышать.

Он весь кипел от злости.

- Поттера. Ты любишь Поттера? – и от этого вопроса его лицо перекосило. Он, и в правду, не понимал, как снова умудрился оказаться в ее комнате. Он не смог точно вспомнить тот момент, когда решил так поступить, хотя дело было сейчас далеко не в этом. Ему просто необходимо было узнать правду.

- Ты это о чем? – спросила она, хмуро глядя на него. – Просто уйди, Малфой.

- Сначала ты мне скажешь правду, - ответил он. – Я клянусь, Грейнджер. Лучше ты мне правду скажи, иначе я...

- Да что, мать твою, ты о себе возомнил, а? – прорычала она. – Как ты смеешь врывать сюда и спрашивать о таких вещах, о которых ты и понятия не имеешь! Которые ты даже не понимаешь! Когда я прошу тебя свалить отсюда, ты, Малфой, так и должен сделать. Ты должен исчезнуть. Или ты хочешь, чтобы я позвала Гарри?

- О, так тебе это нравится, не так ли? – выплюнул в ответ Драко. – Призвать любимого мальчика, чтобы он снова спас день. Тебя это что, заводит, Грейнджер? Как Поттер разыгрывает из себя героя? Или это просто очки так на тебя действуют?

Гермиона рассмеялась: - Да что это, черт возьми, с тобой? – спросила она. Слова были полны злости. Она разозлилась. И Драко чувствовал это, по исходящим от нее волнам гнева.

- Это и есть реальная причина того, что ты не хочешь примириться с происходящим между нами? Это и есть настоящая причина, по которой ты таишься?

- Да тут сотня причин, из-за которых я таюсь, Малфой! – резко бросила она в ответ, переходя с шепота на крики. – И да! Конечно же, Гарри – одна из них.

- Тогда я прав? – рассмеялся Драко, сведя брови к переносице. Сверля ее пронизывающим взглядом - Ты любишь тупого долбо*ба.

- Да. Но не так, как ты думаешь. Не так... - она быстро замотала головой и перевела взгляд на потолок. Ее самое обожаемое, бл*, место. А потом она повернулась к нему спиной, чтобы натянуть блузку.

Когда она снова развернулась, она все еще сражалась с пуговками.

Драко сглотнул.

- Ты не понимаешь моей дружбы с Гарри и Роном, - продолжила она. – У меня и в мыслях нет, что ты можешь понять. Да я и не жду этого от тебя. Но ты не можешь строить дикие предположения на счет моих чувств, тогда как сам не имеешь ни малейшего понятия, о чем говоришь.

- Так я ошибаюсь?

- Да. Ты ошибаешься. А теперь оставь меня одну.

Кто бы знал почему, но он не мог так просто отбросить мысль об этом. Она слишком прочно укоренилась в его сознании. Слишком много лет он раздумывал на эту тему, чтобы так просто забыть о ней в один миг. Что-то было в этом. Что-то должно быть. И ему совсем не нравилось, что это имело значение для него на самом деле.

- Ну, раз ты не любишь его... он любит тебя.

- Я его люблю.

- Ты... что? – лицо Драко перекосило.

- Гарри – самый лучший друг, о котором я могла бы мечтать, Малфой. Конечно же, я люблю его за это.

- И Уизли?

- Да, и Рона тоже.

Драко снова рассмеялся: - Да ты, мать твою, слепая, Грейнджер.

- Извини? – хмуро переспросила она.

- Ты просто этого не видишь, не так ли? Ты не видишь ничего из этого.

- И что я такого должна разглядеть, Малфой? – резко спросила она.

- То, что он испытывает к тебе. То, как он смотрит на тебя. То, как он глазеет на твои губы, когда ты говоришь. Меня почти рвет от этого. А ты даже не замечаешь. Просто оставляешь без внимания.

- Даже если бы это было правдой, - ответила она, сузив глаза, - у Гарри куда как больше прав на любой из этих выходок, нежели у тебя, Малфой. Я не твоя, Малфой.

- Ох, да неужели... - прорычал он в ответ. – Так ты теперь Поттера, да?

- Нет. Никому я не принадлежу, - выпалила она. – И ты это прекрасно знаешь. Да что, на фиг, в тебя вселилось, Малфой?

- Меня достало уже околачиваться у обочины по вине золотого мальчика.

- Ну и что с того? Ты считаешь, что если я только что признала существование этого маленького глупого романчика, что у нас был, то это что-то упростит тебе? Словно ты хочешь, чтобы и твои друзья узнали. Что скажут Крэбб и Гойл? А Забини? И уж лучше не будем упоминать Панси.

- Если она уже не знает.

- Да, уж точно, - ответила она, опуская взгляд. – Это служит еще одним доказательством. И в данном случае можно лишь воспользоваться целебными чарами в большом числе .

Драко помолчал.

- Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Грейнджер, - добавил он. Его глаза вдруг широко распахнулись. - Я имею в виду, снова. Я не позволю кому-то прикоснуться к тебе снова. Я не предполагал, что позволю ей сделать такое.

- Ты не предполагал, что? – повторила она. И Драко показалось, что ее задела эта фраза. Будто он мог осудить за это.

- Ты же не думаешь, в самом деле, что я знал о ее нелепом плане до того, как все случилось?

Она снова опустила взгляд. А затем кивнула головой.

- Дело не в этом. И не в том, кто может причинить боль нам. Дело в том, кому мы можем ее причинить.

- Мне все равно.

- Тебе и в правду все равно? – переспросила она, с сомнением в голосе. – Так ты меня не остановишь, если я спущусь вниз к Гарри, чтобы прямо сейчас все рассказать?

Драко пожал плечами. И где-то в глубине сознания с сожалением отметил про себя, что у нее есть своя точка зрения. Несмотря на то, что она и не отличалась твердостью. Потому что он бы ее остановил. Не ради себя. Не ради Поттера, и не ради себя.

Потому что он вовсе не о себе беспокоился. И уж точно не о Мальчике, который Выжил, чтобы быть самой большой Задницей, которую он только встречал. Он просто беспокоился о Гермионе.

И что за охренительным идиотом надо быть, чтобы так думать.

- Мне нужно идти, - сказала она, наконец, забирая свою школьную сумку с кресла рядом. Она посмотрела на него. – Приведи себя в порядок, Малфой, - тихо добавила она, и что-то похожее на беспокойство промелькнуло в ее голосе.

Он решительно посмотрел на нее: - Я хочу, чтобы ты обратила внимание на это.

- На что? – переспросила она, проверяя содержимое сумки.

- На него. И... на то, как он себя ведет.

Она закрыла сумку и снова посмотрела на него: - Оставь Гарри за пределами всего этого, хорошо? – попросила она. – Он - не единственная причина, по которой мы не можем быть... заниматься тем, чем занимаемся.

- Но он единственная причина, которая удерживает тебя от этого. Или...единственная причина, которая подбивает тебя на то, чтобы вслух сказать, мол, я больше не стану заниматься ничем подобным

- Просто... оставь эту тему, Малфой, - тихо попросила она.

А он смотрел, как она идет к двери и открывает ее.

- Подожди, Грейнджер...

Но она все же прошла в дверной проем. Но остановилась снаружи. Повернулась, чтобы взглянуть на него, выжидательно приподняв брови.

- Вернись, - очень тихо попросил он.

- Нет, - ответила она. Коротко и быстро.

- Грейнджер... пожалуйста.

- Меня ждет Гарри.

- Тогда скажи ему, чтобы он ждал тебе уже там.

- Нет, Малфой, - отказалось она. – Оставь все как есть.

Он подошел к двери и ухватился за ее край, чтобы она не смогла ее захлопнуть.

- Тогда я найду тебя позже, - выдохнул он. – Позже сегодня. Мы не закончили, Гермиона.

Она чуть-чуть прикусила верхнюю губу и слабо кивнула.

- А мы когда-нибудь закончим? – шепотом спросила она и повернулась, чтобы уйти.

Драко стоял и смотрел, как она спустилась по ступенькам и подошла к своему другу.

***

Гермиона поймала себя на том, что посматривает на Гарри чаще, чем обычно. Начало сегодняшнего вечера все трое решили посвятить занятиям в библиотеке. Или лучше сказать, Гермиона настояла на том, чтобы посвятить начало вечера занятиям в библиотеке.

План заключался в том, чтобы загрузить себя полезными, практическими заданиями.

За всё время, Гермиона ни разу не заметила, чтобы Гарри смотрел на неё слишком долго. Ни разу не поймала его на том, чтобы он украдкой с нежностью посматривал на неё. Не было такого, чтоб он пялился на её губы, когда она говорила – ну, не считая момента, когда она облизнула их. Но что здесь такого – любой бы обратил на это своё внимание. И то, заметила лишь потому, что сама за ним наблюдала. Искала хоть крошечный намёк, который смог дать Драко возможность озвучить свои обвинения. Хоть малейший повод.

Но она так ничего и не нашла. И Гермиона была чертовски довольна. Как будто проблем ей сейчас не доставало – так ещё и пришлось бы беспокоиться насчёт тайных чувств Гарри.

- Что?

О Боже.

Гермиона поспешно отвела взгляд.

За всё время её продолжительного наблюдения, Гермиона тупо пялилась на опущенную голову Гарри, сидящего перед раскрытой книгой. В любое другое время, здесь не было ничего зазорного. Раньше она могла просто спросить у него с невинным видом «Что?», потому что ситуация была бы абсолютно обычной.

Но слишком уж быстро она отвела взгляд, чтобы это не имело никакого значения.

- Прости, - пробормотала она, откладывая перо и пролистывая несколько страниц тетради.

Краем глаза она заметила, как Гарри пожал плечами, и внутренне вздохнула с облегчением – вроде не заметил ничего странного.

Да и с чего он должен?

Она была так зла, что повелась на уговоры Драко присмотреться к Гарри. Она была так зла из-за того, что не приписала эти его наблюдения на очередной приступ паранойи. Медленно, но верно, он превращал её в такую же сумасшедшую, каким и он сам был. И это пугало настолько, что...

- Извини, конечно, но почему ты всё ещё ничего не предпринимаешь относительно Пэнси? – неожиданно выпалил Рон, резко откидывая в сторону перо, и уставился на Гермиону так, словно весь последний час он провёл над решением сложной головоломки.

- Ээ..Прости? – запнулась Гермиона, находясь в полном замешательстве от того, что была поглощена своими мыслями.

- Рон, - предупредил Гарри, - ты ведь обещал, что не будешь поднимать эту тему, приятель.

- Да как не поднимать? – поинтересовался Рон. - Тебя ведь это тоже волнует, Гарри.

- Ты хочешь обсудить это прямо сейчас? – переспросила Гермиона, качая головой.

- Ну, может и нет.

- Так и не надо, - вздохнула она. – Пожалуйста, оставьте это. У меня есть на то свои причины.

- В этом-то и суть, - продолжил Рон, в его голосе слышалось какое-то покровительство, которое заставило Гермиону вздрогнуть от досады. - Я обдумал всевозможные причины и наткнулся на эту проблему. И нет ни единого объяснения. Ну, по крайней мере, ни одного разумного.

Гермиона закатила глаза и взглянула на Гарри. Словно, он мог кинуть ей спасательный круг.

- Мы планировали провести этот день в спокойной – на сколько возможно - обстановке, Рон, - раздражённо сказал Гарри, нахмурив лоб. – И нам почти это удалось. Но если ты планируешь похерить все это, приятель, тогда нам с Гермионой придётся заткнуть тебе рот.

Рон метнул на Гарри взгляд, полным такого же раздражения: – Синяки, возможно, и исчезли, Гарри, но я надеюсь, ты не забыл, что она сделала с Гермионой.

- Конечно, нет, - зарычал Гарри. – Но, может, ты уже прекратишь?

Было ясно, что Гарри уже неоднократно говорил Рону о том, чтобы отвлечься от событий прошедшего уикенда. Это заставило её сердце проникнуться тёплым чувством к Гарри. Но, в то же время, она была сбита с толку. И даже немного удивлена.

Раньше Гарри выходил из себя, когда Гермиона не желала обсуждать что-либо. Он бесился, лишь заметив чей-то слишком долгий взгляд. И только Рон мог успокоить его. Только Рон мог утихомирить эти его беспричинные вспышки гнева.

А сейчас Гермионе стало яснее некуда, что Рона больше не устраивала роль «седативного средства». Она задела его за живое, возможно даже где-то перестаралась. Не попросив о помощи, когда она была ей необходима, не позволив быть рядом с ней, даже тогда, когда он сам отчаянно рвался помочь – и этим причинила ему боль. А теперь он видит, к чему её это привело. И, конечно, она не могла упрекать Рона в том, что это его расстраивало.

Но Гарри было намного сложнее. После всего, что произошло, после всего, что он видел, после всего, что раскрылось... после того, как этим утром он обнаружил Драко в её комнате... он по-прежнему выглядел встревоженным. Фактически, даже больше, чем неделями раньше.

Гермиона знала – он винит себя. Она была уверена, что он – в своём поттеровском репертуаре - найдёт способ обвинить себя в том, что с ней сделала Пенси. И она очень хотела, чтобы он смог узнать правду. Она думала об этом, пока на пергамент не упала капля чернил с пера, просочившись на следующую страницу. Ну, ещё бы – как она могла сосредоточиться хоть на чём-нибудь, чувствуя эти болезненные уколы совести? Как она теперь сможет жить с этим дальше? Такое количество сказанной лжи вряд ли сможет кануть в историю, и ей не стоит возлагать на это свои хрупкие надежды...

Надежды на то, что эта ложь когда-нибудь рассеется.

Но, не смотря на это, она очень этого хотела; так сильно, что приходилось часто моргать, чтобы не дать подступившим к глазам слезам вырваться наружу. Она осознавала, что ей не хватит мужества признаться ему во всём. Не сейчас, уж точно. Не сможет, представляя, как его лицо перекосит гримасой от этого. Она не сможет так ужасно разочаровать его.

Она не могла потерять его. Их обоих. Гарри и Рон были единственными людьми, которые всегда были с ней рядом.

Но в таком случае, она не могла молчать вечно. Она не могла просто делать вид, мол, будет проще подождать, пока они найдут её и Драко в каком-нибудь тихом местечке в Хогсмиде и наружу не выплывет вся выдающаяся правда о том, что она сотворила, и то, что она никогда-никогда не проделает снова. Но, в таком случае, они узнают, что всё это время она им просто напросто лгала. И тогда будет только хуже. По крайней мере, так же плохо.

А что если она подождёт ещё несколько лет. К тому времени Гарри и Рон будут едва помнить их школьные годы, и едва ли их будут заботить дела минувших дней. К тому времени, они, вероятно, пройдут через слишком многое, чтобы произошедшее много лет назад и оставшееся в прошлом сможет навредить их дружбе. Порой, мы столько оставляем в прошлом.

Потому что все случившееся и будет в прошлом к тому времени. Окончательно и бесповоротно.

Гермиона сглотнула. Вот оно – то разочарование, разрывающее ей мозги. Разочарование от всей этой лжи. И вряд ли она сможет и дальше вынести это.

Надо отметить, Гермиона и не предполагала, что может так вот врать. А оказывается, может. Да и вынуждена.

Поэтому становилось ещё больнее. Она больше не знала, кто она. Она больше не доверяла себе, находясь рядом с Драко. И не могла быть собой рядом с Гарри и Роном.

А оставаясь наедине, она чувствовала только одно – как накатывает боль.

Возможно, рассказав им всё – прямо сейчас – она сможет сделать маленький шажочек к искуплению своей вины.

Но она не могла даже взглотнуть. Не чем... Во рту пересохло. И когда она уже точно решила, что это не самый удачный момент для того, чтобы выложить всю правду, то последними жалкими посулами начала убеждать себя, что поступает правильно, ведь им нужно поторопиться с домашней работой.

Ведь каждому нужно как-то отвлекаться от реальности.

***

Перед обедом Гермиона собиралась забежать свою комнату, чтобы оставить там свою сумку. Как только она открыла дверь в спальню, то услышала кашель за стеной. Жуткий. Сумка упала на пол.

Она подскочила к двери в ванную и подергала ручку: – Малфой, открой, - попросила она, стуча кулаком по дереву. Ее дыхание стало прерывистым.

Ему снова было плохо.

Гермиона прижалась лбом к двери. Это было невыносимо – слышать, как его тошнит в туалете, и это вызывало странное ощущение в её собственном желудке.

Что же с ними происходит.

- Я не просто так закрыл её, - прохрипел Драко из ванной.

Он использовал слишком много заклинаний. Слишком много для лечения кожи и костей. Ведь это не так-то просто, чтобы все взять и пустить на самотек. Не так-то просто, как убрать следы от простых синяков. Потому что остались последствия. Впрочем, как и воспоминания.

- Пожалуйста, открой дверь, - пробормотала Гермиона, обращаясь к двери. Потому что она хотела быть там. В голосе уже слышались слёзы, хотя она не плакала. Щеки все так же оставались сухими. – Пожалуйста, открой, - снова повторила она.

Это было как-то связано с их последней встречей с Гарри и Роном. Она чувствовала огромную ответственность. Не понимая, почему он не дал им отпора; не желая признавать, что он был слишком слаб и не мог защитить себя; не смея думать, что он сам позволил всему этому произойти, потому что знал, что заслужил это.

Ведь даже если какая-то часть Гермионы тоже так считала, в данный момент было кое-что поважнее. Всем сердцем она хотела сейчас быть рядом с ним. Даже если его скрутило рядом с унитазом.

Она даже не прикоснётся к нему. Она не станет гладить его по спине и бормотать успокаивающих слов. Но ей нужно быть там. Внутри. Только для того, чтобы он знал - она рядом.

Но дверь не открылась. Ритмично ударяясь головой, Гермиона сползла вниз по двери, и, прислонившись к деревянной обшивке, вслушивалась в приглушенные отголоски его приступов удушья.

- Я всё ещё здесь, - проговорила она. Всё ещё здесь. – На случай, если буду нужна тебе.

Просто чтобы он знал.

***

- Кому и следует свалить, так это тебе, Рон.

- Почему мне?

- А что, есть сомнения в том, что ты уже достал её?! Хотя, ты мог бы и извиниться.

- Да не доставал я её.

- Зато ты достал меня.

- Ну, уж нет, - категорично заявил Рон, засовывая в рот полную ложку картофельного пюре. – Во всяком случае, я думал, твой план в том и состоит, чтобы мы дали ей больше свободы.

- Да, - пожал плечами Гарри. – Так что оставь все как есть. Уверен, есть причина, почему она все ещё не спустилась.

- Ну да, я уверен, что тому есть причина, - с легкой насмешкой повторил за ним Рон, прежде чем сделать глоток из кубка.

- И чтобы это значило? – вздохнул Гарри, размазывая еду по тарелке.

- Ну, теперь всё ясно, - начал Рон, – вот почему ты решил сидеть, сложа руки, не пытаясь вникнуть в её проблемы. Теперь, получив неоспоримые доказательства того, что Гермиона в беде, ты решаешь предпринять - что? Ага, вот именно что ничего! Особенно по сравнению с тем, как ты вёл себя последние несколько недель. В то время тебя выводили из себя даже слишком долгие взгляды Малфоя в ее сторону. А теперь, когда её избили...

- Не мог бы ты говорить потише? - нахмурился Гарри. – И, к твоему сведению, Рон, я не восхищён мыслью сидеть, сложа руки. Мы ей пообещали...

- Только потому, что тебе хочется, чтобы она вернулась к своим книжкам.

- Да что ты несёшь?! Я просто не хочу снова отталкивать её.

- Но, чёрт побери, неужели не ясно, что даже если она сама не осознаёт этого, мы всё равно должны помочь ей. Мы можем разобраться с этим. Конечно, Паркинсон не парень, но можно разобраться с ней и по-другому. Пойти к МакГонагалл, например.

- Но с Гермионой уже всё в порядке. Пэнси будет просто отрицать всё. И, кроме того, Гермиона против , чтобы учителя были в курсе. И ты это знаешь, Рон.

- Да она, вообще, против любых наших действий, не так ли? – прорычал Рон, бросая вилку на свою тарелку. – Почему так выходит, что я единственный, кого заботит происходящее?

- Поправь меня, если я ошибаюсь, - ответил Гарри с раздраженной гримасой на лице, - но разве не ты сверлил мне мозг идеями о спокойном и осторожном подходе на протяжении последних недель? Вот теперь я следую твоему совету – остаюсь невозмутимым.

- Да уж, - кивнул Рон. - Какая ирония, не так ли?

- Прекрати, Рон...

- Ты, наконец, решился успокоиться, и именно в тот момент, когда Гермионе реально требуется, чтобы ты предпринял хоть что-то!

Чуть слышно зарычав, Гарри стиснул в пальцах нож: – Я знаю, что нужен ей. И ты тоже. Но сейчас мы будем делать то, что хочет она. Я не говорю, что это навсегда и что я, вообще, смогу сдерживаться слишком долго. Но пойми, Рон – прошлый уикенд был для неё сущим адом, и мы должны придерживаться этой тактики хотя бы несколько дней, чтобы дать ей возможность прийти в себя.

- Ты хоть представляешь, как лицемерно это выглядит со стороны?

- Брось это, Рон. Нет, серьёзно, приятель. Просто оставь все как есть.

Рон снова потянулся за вилкой, на какой-то миг сохраняя тишину: – Да, - пробормотал он, отворачиваясь к столу, - правильно.

Ужасное чувство. Да, Гарри чувствовал себя лицемером. И прекрасно осознавал, что со стороны его действия казались запутанными, но вот чего Рон действительно не понимал, что Гарри всё ещё злился. В высшей степени разгневан. И не было такого момента, когда бы он не мечтал выбить всю правду из Драко. Потому что четко знал, что правда все еще оставалась где-то там, в ком-то из них, и что ее все еще нужно услышать.

И не единожды он просто проходил мимо МакГонагалл и Дамблдора вместо того, чтобы выложить им всё относительно Панси. Потому что то время, что он потратил, развлекая себя мыслью о мести этой маленькой сучке, вызывало сплошную головную боль.

И не было момента – даже секунды - когда бы он перестал ненавидеть.

Но что-то поменялось в его сознании в тот момент, когда он увидел вчера, как Гермиона свалилась без сил на пол. Дикая необходимость защитить её, которая перекрыла даже его неконтролируемую злость и очевидную ненависть. Он все еще хочет во всём разобраться, как, в принципе, и говорил ранее. Он всё ещё хочет понять причины того, что случилось в её жизни. Но при этом он не хочет потерять её. Он не хочет оттолкнуть её своими вопросами. Гарри искренне верил, что она сама потянется к нему, если он даст ей немного свободы.

По крайней мере, таков был план. План на эту неделю. И если она все же ничего не расскажет?! Если ничего из этого не выйдет?!

Тогда, по крайней мере, Гарри со спокойной душой сможет утверждать, что он попытался воспользоваться методами Рона. Даже если фактически они таковыми уже и не являются. Он лишь пытался вести себя так для ее же спокойствия.

Гарри знал, что на самом деле должен стараться придерживаться этого плана так долго, сколько потребуется. Он реально должен оставаться рассудительным и не встревать, пока она сама хочет именно этого. Но разгневанная половина его сознания была убеждена, что у него нет времени на это. Что уже слишком поздно. Что происходящее уже приняло наихудший оборот.

- Ты идёшь, Рон? – спросил Гарри, перешагивая через скамью.

- Нет. Я... просто ещё посижу тут, - пробормотал он, - Я скоро буду.

- Ладно, - пожав плечами, Гарри рывком встал со скамьи и быстрым шагом направился к двери, делая вид, что не заметил отсутствия Драко.

Кто-то заступил ему дорогу, прежде чем он смог выйти: – Ты видел его?

Гарри взглянул на Блэйза: – Кого? – нахмурился Гарри, не испытывая приливов радости от общения с этим недоноском.

- Нашего Старосту Мальчиков, - растягивая слова, пояснил тот. – Не видел его с той субботней ночи.

- По-твоему, я видел?

- Ты ведь лучший друг его Старосты Девочек, Поттер. Вот я и подумал...

Гарри поборол дикое желание изменить трактовку фразы «его Старосты Девочек».

- Я не видел его, Забини, - выдохнул Гарри. - Но обязательно передам от тебя привет, когда мы встретимся для очередной нашей премилой беседы, – он оттолкнул Забини и сделал оставшиеся несколько шагов из зала.

- Знаешь, мне всё-таки кажется, ты врёшь, - раздался за спиной Гарри самодовольный голос Блэйза.

Гарри остановился и, сделав глубокий вдох, повернулся к нему лицом.

- Предполагаю, вчера ты виделся с Гермионой, - продолжил Блэйз.

- Что... - Гарри слегка сузил глаза,- О чём ты говоришь?

- Кстати, как она?

Гарри громко клацнул зубами: – В каком смысле «как она»? – злобное рычание, лицо чуть дёрнулось.

Блэйз пожал плечами: – Слышал просто, что она то ли грохнулась, то ли ударилась, - усмехнулся он.

Грёбанная усмешка. Плохая идея.

– Отъебись, Забини, - брови Гарри сдвинулись к переносице.

- К чему такая враждебность? – спросил Блэйз насмешливым тоном. – Можно подумать, это я столкнул её или что там еще, – уголки губ приподнялись в улыбке. – Кстати, Панси сожалеет, что всё так вышло.

И до того, как Гарри смог удержать себя, он уже прижимал Блэйза к стене, сдавливая его горло своей ладонью. Может, Забини и не причастен к тому, что случилось с Гермионой, но этого ублюдка можно легко ассоциировать с сукой Паркинсон. Он дал для этого достаточно хороший повод.

- Ты ведь понимаешь, что сейчас кто угодно может проходить мимо, - рассмеялся Блэйз.

- А, похоже, что мне не похер? – выплюнул Гарри, сильнее сдавливая горло Забини. - Если я узнаю, что ты имеешь отношение к тому случаю, ты - покойник, Забини. Так что начинай молиться.

Блэйз нахмурился под давлением руки Гарри. Он попытался её отдёрнуть: – Отвали на хер, ублюдок!

- Ты, мать твою, меня понял, Забини, - выдохнул Гарри, смотря Блэйзу прямо в глаза.

Блэйз снова толкнул его. На этот раз Гарри сделал шаг назад.

- Я не единственный, кого ты должен припирать к стене, кретин, - презрительно усмехнулся Блэйз, с раздражением поправляя галстук. – Да и Панси далеко не единственная гребаная идиотка, кто принимал в этом участие.

- Я знаю про Булстроуд.

- Какой ты молодец! Но речь не о ней.

Что?

Нет. Гарри не позволит ему. Он не позволит ему спровоцировать себя. Это было настолько важным, что он не обратил внимания на слова Забини. Не сейчас.

Гарри отвернулся, чтобы уйти.

- Неужели эта пронзительная тишина, означает, что ты в курсе? – бросил Блэйз вслед ему с привычной насмешкой.

- В курсе, что твоя болтовня полнейшее дерьмо? – не оборачиваясь, переспросил Гарри. – Да, я в курсе.

Он слышал, как Блэйз рассмеялся ему в след: – Не жалуйся потом, Поттер, что я не предлагал тебе информацию.

Завернув за угол, Гарри ускорил свой шаг. Независимо от гребаных мыслей на тему того, что имел в виду Забини, ему крайне важно сейчас – для собственного же спокойствия – не заострять на этой теме внимания.

Свернув с пути, ведущему к общей гостиной, Гарри направился вниз по коридору, который вёл к полю для Квиддича. Он не хотел никого видеть. Он только хотел подавить всепоглощающее чувство гнева, нарастающее где-то в животе. То, которое подсказывало ему, что был еще один виновник случившегося с Гермионой. Хотелось просто вздохнуть свежего воздуха. Отчаянно.

Потому что, Мерлин, Гарри хотел перестать думать. Перестать анализировать всё то, что несут люди, подобные Забини. Или Панси. Или Малфой. Он не мог не верить – словно это тщательно укоренилось в его мозгу - что они составляли собой истинное зло. Или, по крайней мере, далеки от априори хорошего в этой жизни, и к их поступкам всегда будут относиться предвзято. Избитое тело Гермионы тому подтверждение.

Если бы только. Если бы только он был рядом, чтобы предотвратить это.

Вот опять. Признание своей неспособности защитить её. Нет ничего хуже этого. Ничего, кроме неведения... Снова накатило дикое раздражение с толикой непонимания сути происходящего. Ведь люди, подобные Блэйзу Забини, не могут знать больше Гарри, так?

Он уже сам над собой смеялся.

Неужели он действительно удивится, если Забини вдруг окажется единственным из всех, кто, хоть что-то знает? Нет. И сейчас, и потом в этой манере весь-мир-против-меня, Гарри всё равно не удивился бы.

Но сейчас это не имело значения. По крайней мере, пока он точно знал, что Гермиона в безопасности, и он всё для этого сделал. Если бы он только мог найти способ сделать это, обходя реальность стороной. Неведение, зачастую, бывает лучше всего.

Хотя, перспектива того, что Гермиона скрывала что-то от него, только усиливала боль.

И до того, как Гарри смог открыть дверь и шагнуть на улицу, его остановил голос.

- Думаю, нам надо поговорить.

Обернувшись к говорившему, Гарри нахмурился ещё сильнее.

***

Приступы рвоты прекратились только сейчас, и еще десять минут с тех пор, как он привел себя в порядок.

Драко понятия не имел, была ли Гермиона всё ещё там, по ту сторону двери, но по какой-то неведомой причине ему не хватало духу спросить. В то же время, он не хотел выходить из комнаты. Потому что если она действительно была всё ещё там, то теперь она точно просто напросто уйдёт, вернется к кому-то там еще, словно она ему больше была не нужна.

Поэтому какое-то время он просто сидел в тишине. Напряжение в мышцах почти спало, а вот болезненные ощущения в его несчастном желудке только-только начали исчезать. Его голова немного кружилась, и Драко поражался своему невезению - цветные стекла витражей вызывали легкую тошноту, стоило ему лишь взглянуть на них. Он помнил, как приглянулось ему это окно, когда он впервые вошел сюда. Даже очень. Оно напомнило ему похожее в особняке его бабушки. Не то, чтобы он питал нежные чувства к этому особняку. Да и, по сути, к бабушке. Но, как бы то ни было...

- Малфой...ты?

Сердце резко подпрыгнуло. Гермиона всё ещё была там.

Он выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить – в то время, когда в комнатах еще царило молчание, он подполз к двери, только чтобы удостовериться сможет ли он различить ее дыхание по ту сторону створки – и теперь ему пришлось отползти в сторону так, чтобы близость его голоса не смогла удивить ее.

- Я в порядке, - пробормотал он, подавая голос откуда-то со стороны раковины.

- Могу я...?

-Если хочешь, – лёгкий взмах палочки в сторону двери. Она незамедлительно распахнулась, и Гермиона – все еще в сидячем положении – ввалилась вовнутрь.

- Чёрт...Грейнджер, прости...

Она тут же выпрямилась и перевела взгляда на него: – Мог бы, и предупредить, - нахмурилась она.

- Откуда мне было знать, что ты оперлась о дверь? – спросил он, защищаясь.

Она, было, уже открыла рот, чтобы ответить ему. Но не стала. Вместо этого бегло осмотрела его с ног до головы: – Я вижу, ты привёл себя в порядок.

- Есть такое.

- А почему ты.... Это из-за магии? Из-за лечащих чар?

- Думаю, да, - пожал плечами Драко.

Глубокий облегченный вздох, словно один вид его дал ей своего рода удовлетворение.

Удовлетворение от чего, Грейнджер? От того, что я в порядке? Потому что тебе стоило бы быть осторожной с этим. А то я мог бы неправильно истолковать все это участие.

Кроме того, я вовсе не в порядке. Мне действительно хреново.

-И всё это время ты была там? – поднимаясь на ноги, спросил Драко, понимая, как же глупо они сейчас смотрятся, вот так оба сидящие на полу ванной. Хотя, признаться, изрядно удивил тот факт, что его вообще это волнует.

Гермиона перевела взгляд на каменную плитку пола: – Вообще-то, я была...ээ... в своей комнате. Ну, ты понимаешь. Немного прибралась там.

- И слегка утомившись , решила посидеть у двери, верно?

Она метнула на него взгляд: – Очень смешно.

Драко протянул ей руку. Гермиона неуверенно взглянула на неё.

Возьми за руку. Пожалуйста. Просто возьми.

Хотя он едва не пожалел об этом, когда она приняла его руку. Прикосновение выстрелило вниз по руке, почти мучительно напрягая изнуренные мышцы. Потому что, даже уже протянув ей свою руку, она никогда бы не подумала, что примет её. В конце концов, ведь это были Они. В последний раз, когда он был настолько вежлив, чтобы открыть перед ней дверь, она была настолько расстроена, что у нее в глазах почти стояли слезы.

Не то, чтобы сейчас все было по-другому. Как раз сейчас все и было иначе. На этот раз он не пытался достать её.

Прикосновение, должно быть, тоже взбудоражило Гермиону, потому что она отстранилась от него сразу же, как только поднялась на ноги и, избегая его взгляда, прижала руку к груди, поверх нее положив вторую руку.

- Я заставил тебя пропустить ужин? – спросил он, заполняя неловкую тишину.

- Ты ничего не заставлял меня делать, - ответила Гермиона, все ещё смотря в пол.

Драко задавался вопросом, почему ее взгляд не мог задержаться на нем хоть на какое-то время? Чем таким потолок или пол могли похвастаться, чего не было у него? Или, во всяком случае, что-то в этом духе.

- У меня есть немного ... ммм... пирога, который мне прислала моя мать, - пробормотал Драко, указывая рукой на дверь спальни позади него.

Это заставило Гермиону взглянуть на него. Только выглядела она абсолютно шокированной.

- Что?- спросил он.

- Ничего, - она покачала головой и пожала плечами.

- Могу угостить, если хочешь.

- Я не голодна.

- Как хочешь.

Нежели он настолько плохой, что любое его предложение заслуживает лишь реакцию в виде широко-распахнутых от удивления глаз? Ничего себе. И тут в голову пришла одна мысль – всё же на сегодня он сможет забыть, насколько ужасным человек он был.

Вероятно, она считает, что это гнусная уловка для того, чтобы она оказалась в его комнате. В его постели. И он не мог упрекать её за эти мысли, проникающие в ее голову. И тут она заявила кое-что еще:

- Давай так: я съем кусочек, если и ты присоединишься, – она сказала это так, словно последние пять минут он потратил на то, чтобы уговорить ее.

Неужели он сказал это вслух?

- Что? – Драко моргнул.

- Кусочек пирога. Только если и ты съешь кусочек. Ты сегодня не должен есть слишком много. Важно, чтобы ты немного восстановил утраченный баланс питательных веществ.

Хотелось либо закатить глаза, либо сказать что-то вроде - «ты, прям, как моя маман»... или успокоить участившееся сердцебиение. Но он лишь тупо уставился на неё.

- Ну, так как? – спросила Гермиона.

- Но я не голоден, - ответил он таким же безучастным голосом. – Как и ты.

- Давай просто съедим его, Малфой, - вздохнула она и прошла мимо него в сторону двери его комнаты. – Уверена, ничего страшного в этом нет, – и тут она остановилась и повернулась к нему лицом: - Но я заберу свой кусочек к себе, если не возражаешь. Я лучше съем его там.

Драко недовольно нахмурился. А потом снова пожал плечами. Как будто она когда-нибудь поверит в то, что ему может быть не насрать.

- Кстати, спасибо, - тихо поблагодарила Гермиона, открывая дверь и заходя в его комнату.

Драко чуть не подавился: – Не стоит, - пробормотал он, следуя за ней.

***

- О, ты себе не представляешь, насколько важно, чтобы ты съе*алась от меня подальше, Паркинсон.

- Какие мы злые, - пробормотала Панси. – Ничего, переживу. Не мог бы и ты потерпеть меня немного, чтобы я могла объяснить? Например, то, что тебе так хочется узнать.

Кожа вокруг её глаз потемнела. И Гарри очень надеялся, что – чтобы ни случилось с ней – это причинило ей невыносимую боль.

- Не хочу ничего от тебя слышать, - прорычал Гарри и, развернувшись, поспешил к двери. Когда он уже спустился по лестнице и направился в сторону поля для Квиддича, то уже очень хорошо понял, что идет туда с сопровождением.

Как только небо потемнело, ветер начал усиливаться. И если бы не Паркинсон, семенившая следом, Гарри бы, скорее всего, повернул назад.

-Твою мать! Помедленней, Поттер! – окрикнула она, срывающимся от быстрой ходьбы голосом.

В конкурсе за звание «самая бессердечная и бездушная сука» Паркинсон сделала бы любую. Сама идея, что она считала возможным поговорить с ним, преследуя его вот так, при всем при этом отлично зная, что он не прибывает в неизвестности о том, что это все она сотворила с Гермионой, выглядела просто абсурдной. Он же все видел. Видел каждую царапину на прекрасной коже Гермионы, оставленную мерзкими ногтями и безжалостными ударами. И – независимо от причины – этому не было оправдания. Это было не чем иным, как абсолютным злом. И вплоть до последнего вздоха – одно призрение.

Зло никогда не идёт во благо, Паркинсон. Не важно, как его использовать.

Она должна была заплатить. Каким-то образом, но кто-нибудь заставит её заплатить.

Гарри неожиданно повернулся к ней лицом. Она вынуждена была резко затормозить, чтобы не врезаться в него.

- Катись к чёрту, Паркинсон, - зарычал Гарри, выплевывая полные ненависти слова через стиснутые зубы.

- Прежде ты выслушаешь то, что я хочу рассказать, - настаивала Панси, недовольно поджав губы.

- О, так это что-то типа той возможности, что ты дала Гермионе? – выплюнул Гарри. – Она хоть слово успела произнести до того, как ты швырнула ее на пол, ты - грёбаная маленькая...

- Полегче, Поттер. Или же я ничего не скажу.

Гарри отчаянно, безумно хотелось сломать ей что-нибудь. Что угодно. Заставить её хоть частично почувствовать ту же боль, которую испытала Гермиона.

И хотя знал, что и пальцем ее не тронет, но это никак не влияло на его мысли. Не влияло на то, как он прожигал взглядом это ничтожество с ее порочным маленьким умишком.

Чего она думала добиться этим? Какой ждала от него реакции? Что она, вообще, могла ему такого рассказать, что имело бы значение для него после всего того, что она натворила?

Он знал, Пэнси – конченная мразь. Но до этого момента он и не подозревал, насколько она тупа. Поистине надо быть совсем идиоткой, чтобы полагать, что он станет ее слушать.

- Это была не моя идея.

- Что?

- Не я всё придумала.

Гарри повернулся к ней спиной. Ему нет нужды выслушивать это. Нет нужды слушать, как она пытается свалить вину на окружающих. И он был удивлен, что она озаботилась возможностью выкрутиться таким вот образом. Но если она действительно считала, что это что-то меняет, то...

- Тебе что, всё равно? – спросила она, из-за ветра повышая голос. Сейчас она уже перестала идти за ним, остановившись где-то посередине дороги. Гарри же двинулся дальше, вниз по тропинке. – Но это важно! – крикнула она ему вдогонку. – Неужели тебя не волнует, чья это была идея?

Нет. Он не мог позволить чему-либо спровоцировать себя. Нужно держать себя в руках. Нужно быть сильным. Ради Гермионы и Рона. Ради них троих. Ему не нравилось то, как гнев отдаляет их друг от друга.

И всё же, он остановился. Оставаясь стоять спиной к ней.

- Вообще-то, я не должна была тебе рассказывать... - она продолжила говорить. Она не стала приближаться и ей приходилась повышать голос под натиском ревущего у стен замка ветра. – Но после... после того, как он ударил меня...я просто... С меня хватило, понимаешь? Мне жаль, что он заставил меня сделать такое, но...

- Вот только не надо, Паркинсон, - резко перебил её Гарри, поворачиваясь к ней лицом. – Не смей, твою мать, даже заикаться о том, как тебе жаль! Ты прогнила до своего, бл*, основания. Абсолютная мерзость, Паркинсон, – он должен был уничтожить ее так же, как она уничтожила Гермиону. – И знаешь что? Ни хрена удивительного в том, что, трахая тебя, Малфой выкрикивает имена других девчонок! Ты омерзительна! Даже для таких, как он! Мне и разговаривать с тобой противно!

Панси тихо шмыгнула носом. Это прозвучало отчетливо, и явно не было осознанным. Но, темнее менее, даже если Гарри едва ли допускал это. – Не считаешь ли ты, что мы стоим друг друга? – с горечью усмехнулась она. – Драко и я. Идеальная парочка, не так ли? – он уже слышал, как к ее голосу примешались слезы.

- Мне не срать, - издевательски произнёс Гарри. - Поверь мне, Паркинсон, скажи Гермиона хоть слово, и ты заплатишь. Вы обе – ты и Булстроуд. Нет, не будет кулаков и всего того, что пришлось перенести Гермионе. Как только появится возможность, я сделаю так, что ты свалишь отсюда к чертям собачьим и не сможешь больше вернуться обратно.

- Ну и отлично! – воскликнула она, потирая ладонью нос. – Катись на хер, Поттер! И делай, что тебе взбредёт в твою грёбаную башку! Всё равно мне терять нечего! Я потеряла абсолютно всё! И только из-за твоей грязнокровной шлюхи!

- Не смей больше так называть ее! – заорал Гарри. – Не подходи к ней ближе, чем на двадцать шагов, Паркинсон! Уяснила?!

- А как насчёт Драко? – завопила она. – Могу поспорить, он всё еще делает с ней, что захочет! А ты и предпринять ничего не в силах, так? Ведь она не позволит тебе вмешаться! Но вы оба понятия не имеете, на что он способен!

- Уж поверь, я знаю...

- Тогда ты должно быть в курсе, что это была его долбаная затея - выбить всё магловское дерьмо из твоей маленькой, драгоценной Грейнджер!

Дыхание Гарри сбилось.

- Он сам подошёл ко мне, - выкрикивала Панси, топая ногой по земле. Её волосы разметались по мокрому от слёз лицу. – Сказал, что жалеет обо всём, что у них было, что нужно что-то предпринять, чтобы восстановить равновесие! Слышал ли ты от него нечто подобное раньше, Поттер? Что нужно восстановить гребаное равновесие? Уж поверь мне, он повторил это много раз! Но у меня нет достаточно доказательств, что это была его идея, о нет, куда там! Он сказал, чтобы я устроила всё так, словно у меня счёты с Грейнджер – типа я злюсь на неё, ревную к ней и прочее – потому что он не хотел рисковать своей хреновой должностью старосты! А потом он сказал, что как только... как только дело будет сделано, между ними всё будет кончено. Он будет обращаться с ней так, как и прежде – как с полнейшим дерьмом! А он вышел бы сухим из воды, в то время как она поплатится за все те неприятности, что устроила ему!

Гарри начало трясти.

- А потом он сказал нам с Миллисент вызвать её на разговор. И высказать ей всё в лицо – какой на самой деле грязной магловской шлюхой она является! А знаешь, почему он попросил меня сделать это?! - ...истеричный смех... - Потому что, видите ли, он не бьёт девчонок! – она засмеялась ещё громче. – Нет, ты представляешь? Драко Малфой не бьёт девчонок! – она снова вытерла лицо, ветер отчаянно разметал ее волосы по воздуху. – Хотя его принципы меняются с охренительной скоростью! – она указала пальцем в синяк на лице. – Ты, должно быть, считаешь, что это заслуга Грейнджер? - зарычала Панси. - Но нет. Это сделал этот ублюдок Малфой! Спросишь почему? Да потому что, видите ли, он передумал, Поттер! До него вдруг снизошло, что он не хотел, чтобы с ней что-то произошло! Но было уже поздно! И поэтому он пошёл искать её, - по её лицу текли слёзы... - Откуда, по-твоему, ему было знать, куда идти? Откуда, по-твоему, ему было знать, где ее искать прежде всего? А потом он, очевидно, вылечил её! Вот только скажи мне, Поттер, ты ведь знаешь настоящего Драко. Так какого хрена, он потратил своё драгоценное время на то, чтобы вылечить её? Возможно, он хотел таким образом загладить какую-то свою вину?!

Гарри смотрел на неё в упор. Полностью опустошённый. Слишком много всего. Слишком много, и он не знал, как выбираться из этого всего. Он не знал чему верить.

- Я не отрицаю, возможно, он изменился, - плакала Панси. - Прежний Драко мог бы справиться и сам, не чувствуя даже толики того жалкого сожаления, и всё же он заставил нас это сделать. И ... да, возможно у него есть какие-то чувства к ней, как бы больно ни было – я это признаю. Потому что прежний Драко ни о чём бы ни сожалел, он бы не рисковал своей репутацией, ради того чтобы помочь ей. Он явно не соображает, как сильно увлёкся это грёбаной сукой, - ...яростно помотала головой, прижимая ладони к вискам... - Знаешь, он сказал мне...что если я всё сделаю, мы снова будем вместе! Представляешь? А когда я нашла его... сказала, что дело сделано... он ударил меня. Просто .... Взял и ударил.

Панси упала на колени.

Гарри больше не мог смотреть на неё. Не мог вообще сфокусировать свой взгляд на чём-либо. Мысли, обвинения, предубеждения – в голове всё перемешалось.

Он не понимал. Ведь ещё до того, как выяснилась причастность Панси, Гарри думал, что Драко ответственен за это, и даже если он был вынужден поверить Малфою – почему он с таким трудом принял откровения Гермионы? Почему ему стоило неимоверных усилий поверить, что они говорили чистую правду?

Потому что они были вынуждены. Гарри знал точно – Малфой ни черта не изменился. Он всё ещё был сыном – мёртвого или живого,- но Пожирателя смерти. И Гарри был убеждён – у Малфоя нет шансов исправиться. Он слишком далеко ушёл. Он практически болен.

А что если так и было. Что если после произошедшего, он действительно сожалел. Ублюдок точно умом тронулся. И эти его внезапные чувства к Гермионе просто сбивали с толку. И всё же, это был Драко Малфой. Тот самый парень, из-за которого кровь в жилах стыла.

Пэнси безостановочно рыдала, сидя на земле.

– Т-ты собираешься рассказать ей? – спросила она, поднимая взгляд на Гарри.

А он и слова вымолвить не мог.

- П-поттер? – дрожащим голосом, - ты... ты скажешь Грейнджер?

Гарри взглянул на неё невидящим взглядом. Он, вообще, ничего вокруг себя не видел. Просто отвернулся и зашагал прочь. Из-за спины всё ещё доносились безудержные рыдания Панси. А он отрешённо, безучастно направился к полю для Квиддича.

В голове крутилась только одна мысль.

В руках Драко пирог казался таким мягким. И это было неожиданно, потому что его пальцы почти утонули в нем. Пирог не был большим, и он как мог, постарался разделить его пополам.

Больший по размеру кусок он протянул Гермионе.

- Мать присылает мне его каждые две недели, - он недоуменно пожал плечами. – Правда, я понятия не имею - зачем.

Он наблюдал, как она поднесла свой кусочек к губам: и сердце пропустило удар, когда он мельком увидел ее язычок, впившись взглядом в то, как она откусывала кусочек.

Она на мгновенье прикрыла глаза.

Когда веки снова открылись, то кусочек она уже проглотила.

- Вкусно, - пробормотала она и быстро добавила: - Еще раз спасибо, - прежде чем направиться в сторону двери.

- Эй... ммм... Грейнджер, - окликнул ее Драко, не задумываясь произнося вслух какие-то обрывки из фраз, лишь бы не дать ей уйти. – На самом-то деле тебе не нужно уходить. Если тебе не хочется.

Гермиона взглянула на дверь, а потом перевела взгляд на Драко, который сидел на кровати.

- Я, наверное, пойду, - ответила она. – Я... я думаю, что мы оба должны воспользоваться возможностью и лечь пораньше.

Драко вздохнул. Потому что это было слишком сложно для него. Сложно вот так же притворяться, как это делала Гермиона. Это выглядело настолько глупо. Это выглядело так невероятно бессмысленно, особенно учитывая тот факт, что их было только двое в комнате. Иногда это все упрощало – не без этого. Иногда можно было сделать вид, что, в принципе, ничего и не было, и что ни один из них не хотел оставаться в одной комнате с другим. А вот порой это не срабатывало. Порой, было поздновато прикрывать происходящее красочным миражом. И он чувствовал, что сегодня один из таких моментов. Чувствовал - не имея на то никаких веских причин – что им нужно побыть вместе еще чуть дольше.

Даже если это заключалось в простых совместных посиделках здесь, приканчивая остатки своих кусочков пирога.

В этот самый момент все имело значение.

- Ты знаешь, - поспешно начал Драко - до того, как она успела дотянуться до дверной ручки, - я возьму, да и избавлюсь от своего куска пирога, если ты не собираешься остаться и заставить меня съесть его. Ты ведь сама хотела этого от меня, помнишь? И ты единственная, кого это заботит.

Гермиона удивленно приподняла бровь.

- Но не до такой степени, чтобы играть в твои «маленькие» игры, Малфой, - ответила она.

- Что еще за «маленькие» игры? – переспросил он, с фальшивым удивлением. - Я просто пытаюсь быть искренним.

- Ага, в такой очень присущей тебе - Малфой-манере, да? – ухмыльнулась она.

Но тут же и перестала, когда он ухмыльнулся в ответ. Возможно, что-то было еще неправильное в том, чтобы вот так запросто улыбаться друг другу.

- Ты можешь сидеть в другом конце комнаты, если мне не доверяешь, - негромко предложил Драко.

- Если бы думала что-то подобное, - нахмурилась Гермиона, - тогда бы меня и в помине здесь не было.

И именно сейчас между ними возник момент. Момент, когда на самом деле они оба осознали, что ей и в правду будет безопаснее на другом конце комнаты. Но, тем не менее, она все еще здесь. С кусочком пирога в одной руке. Все еще в его спальне.

Хотя, что он, в принципе, подразумевал, говоря «в безопасности»? Он не стал бы принуждать ее к тому, чего она не захочет. Он даже с места ни сдвинется. И это будет победное усилие над собой, но... он согласен, чтобы она оставалась там.

Драко был согласен, чтобы Гермиона оставалась там, пусть и на расстоянии нескольких метров от него, чем чтобы ее и вовсе здесь не было.

Это была просто близость. Хотя кое-что и было в этой самой близости. Всякий раз, когда он был рядом с ней, он чувствовал себя живым. Он чувствовал необходимость сделать хоть что-нибудь, сказать хоть что-то. Словно он понятия не имел о том, как себя еще вести. Ну не мог он себе представить, не мог понять, как могут они находиться рядом и не быть при этом вместе.

И в этом не было никакого смысла. Но если бы и был хоть какой-то, то самый наихудший.

Он и Грейнджер.

Самый лучший из наихудших смыслов в его жизни.

- Я думаю, у нас опять будут проблемы с профессором Дамблдором, - шепотом сказала Гермиона. Она разглядывала свой кусочек пирога, нервно комкая его в руках. – Наверняка.

Она стояла. Теперь, во всяком случае.

- Поттер вроде сказал ему, что ты приболела, - Драко пожал плечами. – И ты сказала ему сегодня, что мне не здоровится, не так ли?

Она кивнула: - Я сказала МакГонагалл. Но я не думаю, что этого достаточно. И не думаю, что это прокатит.

Драко опустил взгляд. Он знал. Конечно же, знал. Она была права. Где были они под конец бала? Где были они во время завтрака на следующее утро? И сегодня за ужином?

Вместе. Ответ отвлек его от реальности на миг.

Они были вместе.

Гермиона вернула его к реальности: - Думается мне, что нас вызовут где-то среди недели.

Драко перевел взгляд на кусочек пирога в своих ладонях. Он, и в правду, не сильно был голоден. Даже вовсе не голоден. Да какой аппетит в такой момент?!

А потом он услышал, как Гермиона всхлипнула. Поднял голову.

Она утирала глаза рукавом джемпера. Снова потянулась к двери.

- Грейнджер?

Она покачала головой.

Не понимая, без четкого осознания, Драко отшвырнул свой кусок на кровать и тотчас же вскочил на ноги. На секунду застыл. А потом начал медленно двигаться в ее сторону.

- Не надо, Малфой, - тихо попросила она.

Она плакала.

- Грейнджер... - снова обратился он осторожно, останавливаясь в каком-то шаге от нее. – Что... что не так?

Что не так? Да что может быть не так? Помимо всего происходящего.

- Думаю, все кончится тем, что нас лишат их... - прошептала она сквозь прижатые ладони к лицу.

Ее половинка пирога покоилась на подлокотнике кресла позади нее. Да кому на хрен сдался этот долбаный пирог.

Драко сделал еще один шаг. Он должен, он просто... он должен.

- Лишат чего? – переспросил он, малость встревоженный мягкостью своего голоса.

- Наших должностей, - ответила она, снова всхлипнув. – Старосты Девочки и Старосты Мальчиков. Они отберут их у нас.

Драко опустил взгляд. Что он мог сказать ей? Что он мог сказать, чтобы все исправить? Он не знал, как это сделать. Он понятия не имел, как снова все расставить на свои места.

Он знать не знал, как быть Поттером.

- Они не станут, - это лучшее, что он смог выдавить из себя. – Они не могут.

Но она так и не отняла ладони от лица.

И самое худшее – ее приглушенные слезы медленно убивали его.

Мне жаль, Грейнджер. Мне очень жаль. Я знаю, что это все – моя вина. Я знаю, что никогда не должен был делать ничего из этого с тобой. С нами обоими. С каждым.

Я никогда не должен был вовлекать тебя в мешанину моей жизни. Я никогда не должен был тащить тебя вниз за собой.

Мне очень жаль, Гермиона.

- С чего ты взял это? – она шмыгнула носом. И его сердце слабо екнуло. – С чего ты взял, что они не станут этого делать? Это ж Дамблдор. Он не пропускает даже мелочи. Когда ты последний раз по факту беседовал с кем-нибудь из префектов? Мы забросили это, Малфой. Мы забросили все свои обязанности, им нам некого винить кроме самих себя.

Драко помотал головой: - Нет, Грейнджер, - ответил он. Голос был тихим, но тон оставался решительным. Потому что она не заслуживала этих слез. Он сделал еще один шаг к ней. И вот он уже там. Заступил за черту их близости.

Он чувствовал эту близость.

Медленно дотянулся и нежно обхватил пальцами оба ее запястья.

Гермиона позволила ему мягко отвести ладони от ее заплаканного лица.

- Ты не должна, - выдохнул он, плавно переместив пальцы так, чтобы удержать ее ладошки. А затем поднес их к губам.

Закрыл глаза.

- Ты не должна винить себя, Гермиона.

Он услышал ее приглушенный судорожный вздох. Он не знал то ли это его губы, то ли ее имя.

- Малфой... - тихо позвала она.

Он открыл глаза. Она выглядела такой беззащитной. Совсем изнуренной.

- ... скажи мне, почему ты плакал? Той ночью в ванной. Скажи мне, почему?

Сердце Драко замерло. Сказать ей, почему я плакал. В ту ночь. В ту ночь с Панси.

- Разве это имеет значение? – тихо переспросил он, все еще удерживая ее ладони в своих, но медленно отвел их от своих губ.

- Должно иметь, - ответила она, снова всхлипнув и задерживая дыхание, чтобы сдержать слезы. – Должно.

Драко покачал головой: - Грейнджер, я совсем не из тех парней, о которых тебе нужно знать, что они собой представляют, - он опустил взгляд вниз. – Совсем не так.

- Я хочу, чтобы ты мне рассказал, - шепотом сказала она. – Я хочу... я хочу, чтобы ты просто сказал мне что-нибудь. Чтобы стало проще. Чтобы тебе стало легче.

Почему ее это заботило? И он страстно желал, чтобы ей было все равно.

Это причиняло боль.

- Не могу, Грейнджер... - вздохнул он, не найдя смелости снова поднять глаза. – Не могу сказать тебе.

- Но почему? – он слышал, как слезы снова начинают душить ее. – Почему нет, Малфой? Ведь именно ты говорил, что должна остаться только правда. Между нами. Я не могу... я не могу больше выносить этого. Я больше не знаю, на каком я свете.

Он сильнее сжал ее ладони и, глядя ей в глаза: - Не стоит, Грейнджер, - почти полушепотом протянул он в ответ. – Не плачь, - мне не нравится, когда ты плачешь.

- Я ничего не могу с этим поделать.

- Я знаю.

- Я хочу, чтобы ты мне просто сказал.

- Я не могу.

Ему было слишком стыдно. Даже думать об этом. Даже сейчас, даже стоя здесь перед ней с повисшим между ними воздухе вопросом, он не мог ответить даже мысленно. Он не мог признаться, что он... сделал то, что сделал с Панси.

Он не мог признаться в том, что стал похож на отца.

Он не мог признаться в этом. Драко не смог найти слов.

И он не хотел увидеть ее лицо. Он не хотел увидеть выражение ее лица, когда она выяснит, что он бьет девчонок. Когда она увидит, каким злобным ублюдком он был на самом деле. Как он проиграл и никогда не сможет стать никем не лучше, чем отец. У него не было ни единого желания увидеть хоть что-то из этого.

Только не от единственного человека на Земле, который еще мог заставить его чувствовать.

Он снова поднес ее пальчики к губам. Поцеловал их.

- Пожалуйста, не плачь, Гермиона.

И затем он потянул ее за руки очень мягко, осторожно... так, чтобы она прижалась к его груди.

- Я не хочу упустить что-нибудь еще, - прошептала она, уткнувшись ему в шею.

Драко сглотнул.

- Я не дам тебе, - выдохнул он. И хотел, больше чем что-либо в своей жизни, быть именно тем человеком, который может ей это пообещать.

Потому что именно это он и имел в виду. Но он все похерил. То, чем все, в конце концов, кончилось. То, чем всегда кончалось.

И он был как раз той самой причиной, из-за которой она лишилась так много. Как он мог хоть что-то обещать ей, пока это оставалось правдой?

Драко почувствовал что-то. Что-то влажное скользнуло по пульсирующей артерии.

Губы Гермионы прикоснулись к коже на шее.

Он вздрогнул всем телом.

- Гермиона.... – пробормотал он.

Она подняла глаза на него. Взгляд остекленел, а зрачки расширились.

- Ты не хочешь, чтобы я? – прошептала она, и в ее глазах стояли слезы. В ее голосе чувствовалась боль. Хотя и было очевидным, что она пыталась скрыть это от него.

О Мерлин, Грейнджер. С чего бы мне хотеть этого?

Да и как кто-то может сдерживаться рядом с тобой.

Драко попытался сказать вслух. Хоть что-нибудь: - Я только... я не...

Его член мгновенно затвердел. Сердцебиение ускорило ритм. Она не понимала того, что творила с ним. Того эффекта, что возымела над ним. И это пугало его. Это напугает и ее тоже, если она узнает... если она, и в правду, узнает.

- Мне все равно, - прошептала она. – Только не сегодня, - и ее губы двинулись к его. Поймали их. Обведя язычком контур, устремляясь с верхней губы к уголкам его рта.

Драко издал низкий, приглушенный стон. Она подняла глаза, и их взгляды встретились. Ее поцелуи были осторожными, нерешительными, что только усложнило бы попытку остановить ее. Что только возбудило его еще сильнее. Заставило его рукой потянуться к ее затылку, вплестись пальцами в ее волосы, притянуть еще сильнее в поцелуе к себе, приоткрывая ее губы своими... и это труднее, чем он думал. Стремительнее, чем он себе представлял – она так внезапно и отчаянно нуждается в нем....

И все. Именно в тот момент Драко начал терять себя.

С ее губ срывались протяжные стоны. Он кожей ощущал яростный ритм ее сердца.

Ее пальчики пробежались по его мускулам и остановились на груди. Нашли пуговицы. И когда он разорвал поцелуй, его рубашка уже была расстегнута. Ее ноготки впились в его кожу - лишь ее реакция, когда его пальцы начали, скользя, продвигаться вверх по ее бедру. Ее голова запрокинулась назад к двери, и он даже не мог вспомнить, в какой момент припал губами к ее шее, слегка прикусывая кожу. И те звуки, что она издавала, и то, как ткань терлась о его возбужденную и сильно затвердевшую плоть – от всего этого он едва не подавился обжигающим воздухом, который втянул в себя. Другая его рука метнулась к вороту ее блузки и вниз, проворно расстегивая пуговки. Она помогает ему. Ее дыхание сбилось, а пальцы дрожали, но, тем не менее, она помогает ему. Дыхание становилось все громче и затрудненней.

- Грейнджер, ты уверена...

- Да...

И вот уже ее блузка где-то в ногах. Она тяжело дышит. Драко же вовсе не может дышать. Он опускает голову и одну руку заводит ей за спину. Ощутив, как ее тело незначительно напряглось, он снова вопросительно смотрит на нее, и она согласно кивает – один короткий кивок. Бюстгальтер скользит с ее плеч, и он снова переключает внимание на ее грудь. Бледная кожа, гладкая и великолепная – абсолютное блаженство. Она стонет. И это самый красивый звук из всех, что он когда-либо слышал. Губами обхватывает ее сосок и у него перехватывает дыхание от осознания всего происходящего. От того, что они вместе. Зная, что это такое – пробовать ее вот так.

Она что-то сказала, но он не услышал. Его пальцы уже нашли ее трусики, и он, теряя самообладание, сотрясаемый дрожью по всему телу, еле сдерживаясь и сбивчиво дыша, произносит: - Грейнджер, просто... мне нужно...

- Давай, - выдыхает она, закусив губу, - пожалуйста...

И вот уже слезы струятся по ее щеке. Ухватившись за края его рубашки, она стаскивает ее с его плеч. Он отнимает свою руку, и стон разочарования срывается с ее губ. И вот он высвобождается из рубашки и мгновенно возвращает свою руку на прежнее место. Она снова запрокидывает голову и на этот раз его пальцы стремительно продвигаются к резинке ее трусиков. Ухватившись за край, стаскивают их вниз. И в тот момент, когда ее нога нерешительно выскальзывает из влажного хлопка, Драко не может понять, как он мог так долго ждать. Не может понять, как он мог когда-то вообще существовать без нее.

Ее руки вновь скользят по его груди и вниз, пальцами вычерчивая мышцы пресса. Он не поднимает головы в попытке унять дрожь в пальцах, чтобы не промахнуться – отчаянно дергая молнию на своих брюках; отчаянно желая ее. С такой, мать ее, силой нуждаться в ней, что слезы начали жечь глаза.

И вот, как стремительно вырывается наружу желание, Гермиона. И вот, как быстро ты можешь разрушить стену моего хладнокровия. И пожалуйста, не проси меня остановиться. Никогда не проси меня остановиться.

И вот он высвободил свой член, и вздох предвкушения слетает с ее губ. Он знает – она напугана. Она должна быть напугана. Но он сможет притормозить. Не сможет, даже если бы захотел. Драко сгреб руками ее юбку и грубо задрал вверх по ее бедрам, наклонился, потянулся рукой к члену, приноравливаясь, спрашивая в порядке ли она...

... и вот он внутри нее, рукой обхватив бедро и задрав ее ногу. И все так же, как он помнил об этом. Жар, влага. Тугая, и свежая, и горящая вокруг него. Она приглушенно вскрикнула и еще сильнее прильнула бедром к нему. В ответ он прижал ее к стене и, когда она ухватилась за его плечи, начал нашептывать на ушко: «Гермиона», и «Ты нужна мне», и «Так охренительно тесно».

Его толчки становятся более грубыми, и он старается прижать ее сильнее к себе, чтобы ее тело не так сильно сотрясалось, но у него не выходит. Он не мог ничего с этим поделать. Но звуки, слетающие с ее губ, говорили ему о том, что ей все равно. Ей сегодня все равно.

Он стонет.

Еще, снова и снова толкаясь в нее. Трение тел, прилипая влажной кожей друг к другу. Дверь ходила ходуном. Дыхание смешалось.

Столкновение миров.

Драко вскрикнул, последний раз толкнувшись в нее – мгновенно прикрыв веки, и ее имя где-то в обрывках его мыслей. И рядом с ней тело продолжает бить дрожь, содрогаться от эйфории в напряженных мышцах и стиснутых зубах.

Гермиона. Ее имя на кончике языка.

Она ничего не сказала. Но он почувствовал, как ее голова опустилась ему на плечо. Кожей ощутил ее обжигающее дыхание .

Они сползли вниз по обшивке двери.

И все закончилось.

Все закончилось.

Драко открыл глаза и посмотрел на Гермиону. По ее коже разлился румянец, глаза покраснели, а грудь все еще тяжело вздымалась.

- Мне жаль, - пробормотал он. Она не кончила. Снова. И он не ждал этого. Пока что. Хотя и не намеривался кончить так быстро. Не намеривался так беспомощно сдаться жару ее тела.

Вот какую власть она имела над ним. И он понятия не имел, как прекратить это.

- Не стоит, - выдохнула она, все еще удерживая руки на его плечах, и все еще обнаженная. – Просто... не извиняйся. Только не сегодня.

Не сегодня.

*

А где-то за стенами замка, устроившись на задворках квиддичного поля, Гарри начал верить.

Он скажет Гермионе утром.