Изгой

- Гермиона! – Гарри аппарировал в пустую гостиную и сразу же направился к спальне. Дверь была открыта, всюду горел свет, он заглянул внутрь. – Гермиона?

Гарри в нерешительности остановился посреди комнаты. На полу у кровати лежало мокрое полотенце, он посмотрел в сторону ванны, по зеркалу стекали капли воды, пахло фруктовым мылом. Словно душем пользовались всего пару минут назад. Но куда она подевалась?

- Гоменум ревелио, - на всякий случай произнёс он, но это не принесло никаких результатов. В квартире никого не было.

Мужчина в недоумении вернулся в гостиную и увидел на кофейном столике две пустые чашки. Он подошёл ближе и заметил в одном из кресел, очевидно в спешке позабытые, солнцезащитные очки. Мужские. Гарри отдёрнул протянутую руку и попятился назад. Его осенило. Да комната насквозь пропахла мужским парфюмом! Чёрт побери, что он только что прервал? Гарри неловко кашлянул и аппарировал.

- Ну, и как успехи, умник? – послышался с кухни ехидный голос жены.

- Джинни, а у Гермионы кто-то есть? – избегая смотреть ей в глаза, спросил Гарри.

- Ты вспугнул голубков прямо во время свидания? – Джинни обернулась к нему, опуская волшебную палочку. Зачарованный венчик перестал взбивать тесто, а нож – нарезать салат.

Нужно будет при встрече обнять Джорджа, подумала Джинни, именно близнецы научили её так мастерски блефовать.

- Не знаю, но я нашёл оставленные вещи, и вообще обстановка так и намекала..

- Мерлин, Гарри! - она прижала руки в груди. - Вот поэтому и изобрели двери. Чтобы ты мог постучать и предупредить о своём визите. А людям не приходилось в спешном порядке сворачивать свидание. Или чтобы они могли притвориться, что их нет, и вы бы встретились позже по совместной договорённости. Не так ли?

Гарри понурил голову, и Джинни едва сдержала смешок, так он был похож на провинившегося мальчишку.

- Ты была права, не стоило так врываться к ней, - он снял очки и потёр лоб. – Как же глупо вышло... Я напишу ей, и мы договоримся, когда лучше увидеться, - он надел очки обратно и строго воззрился на неё. – Но не думай, что я забыл то, о чём ты рассказала.

- Ты забудешь, как же, - пробормотала она. - А что ты там нашёл? – не смогла справиться с любопытством Джинни, подавшись вперёд и напрочь забыв о готовке.

- Ну так, кое-что.. Ты же сама говорила, что нужно уважать личную жизнь Гермионы! - Гарри смутился и попытался ретироваться с кухни.

Её реакция была молниеносной, дверь захлопнулась у Гарри перед носом, и он беспомощно обернулся. С самым ангельским выражением лица Джинни подошла к нему вплотную и, положив руки мужу на грудь, понялась на носочки и зашептала:

- Да, я сказала тебе это, когда ты собирался вломиться к Гермионе в квартиру без предупреждения, а сейчас, раз уж ты всё разузнал... - на губах заиграла хитрая улыбка. - Любимый, у супругов не может быть тайн друг от друга. Говори, - когда она была такой властной, у ведущего аврора Поттера не оставалось ни единого шанса.

*

Дверь распахнулась. Влажные каштановые кудри, тёплый, такой искренний, взгляд, румянец на щеках. Ей было не наплевать.

- Здравствуй, - сдавленно проговорила Гермиона в его крепких объятиях.

Скорпиус и сам не понял, как это произошло, но, когда она робко пошевелилась в его руках, резко отпрянул.

- Простите, профессор, - заговорил он, ероша волосы и не зная, куда себя деть. – А я ведь так и не отблагодарил Вас за то, что Вы сделали для меня. Спасибо, - он скованно улыбнулся.

- Хорошо, что мы это выяснили, - опрокинув в себя бокал огневиски, прокомментировал стоявший сбоку от неё Малфой.

Гермиона вздрогнула. Ей бы тоже сейчас не помешал бокал чего-нибудь горячительного, но она наверстает позже. С Джинни и, по всей видимости, Гарри. О, Мерлин, помоги.

- Всё в порядке, Скорпиус. Мистер Мэнсон! - тут же поправила она себя под тяжёлым взглядом хозяина замка, но потом разозлилась и, дерзко подняв подбородок, с нажимом проговорила. – Скорпиус. Позволишь войти?

- Конечно, профессор, - Скорпиус лучезарно улыбался, закрывая за нею дверь.

Малфой остался один в коридоре. Если не считать миссис Хендерсон, сидевшую у окна с книгой, и пары домовиков, наводивших порядок в соседних комнатах.

Раз уж «хозяин Скорпиус» вернулся, Южное крыло полностью обустраивали под его нужды. По мнению прислуги, у Скорпиуса были какие-то нужды. Драко же видел, что кроме общения с грязнокровкой, его сына не интересовало больше ничего. Но он не стал ничего говорить и убрался восвояси. У него была масса дел.

*

Домовик, любезно согласившийся сопроводить её к хозяину, оставил девушку у массивных дверей из красного дерева и исчез. Оставшись в одиночестве, Гермиона не спешила входить в комнату. Она пыталась морально подготовиться к тому количеству яда и гнева, который Малфой несомненно на неё обрушит. Его наследник обнял её! Она весь день провела в замке, общаясь со Скорпиусом, и даже пообедала. Да как небеса Малфой-Мэнора ещё не померкли? *

Наконец, глубоко вздохнув, она постучала и открыла дверь. И это был вовсе не кабинет Малфоя, как она подумала, а святая-святых Мэнора – библиотека. Задержав дыхание, девушка медленно вошла внутрь. Многоэтажные стеллажи поднимались под изумительно расписанный потолок. У Гермионы натурально закружилась голова, когда она, не щадя шеи и зрения, рассматривала всё это великолепие. Казалось, она различила отдалённое щебетание птицы и какое-то движение.

Воздух в библиотеке был свежим и пропитан запахом дерева и книг. Она могла поклясться, что, начиная с этого момента, амортенция для неё в первую очередь будет пахнуть так. Сквозь высокие окна струился мягкий вечерний свет, тяжёлые иссиня-чёрные портьеры подвязаны атласными лентами, полупрозрачные занавеси то и дело надувались от сквозняка, скользя по идеально гладкому паркету. Широкая резная лестница с красной ковровой дорожкой в центре зала и наполированными до блеска перилами уводила на ещё более просторную галерею второго этажа.

Гермиона так и не решилась положить руку на перила, боясь оставить следы. Её ладони вспотели, никогда в жизни она не видела столь потрясающего помещения. Величественность Мэнора захватила её с первого мгновения, даже страшные воспоминания Войны почти истёрлись, но то, что она испытывала сейчас, трудно было и сравнить. Неужели возможно прочесть все эти книги? Возможно быть хозяином такого уникального места? Невероятно.

Оказавшись наверху лестницы, она увидела в дальнем конце открывшегося этажа огромный камин и кресла у него. На втором этаже царил полумрак, он освещался лишь камином и редко встречающимися канделябрами, лабиринты книжных коридоров утопали во тьме. Пол выстлан поглощающим звуки шагов ковровым покрытием, которое, лично у Гермионы, вызывало острое желание скинуть туфли и пробежаться между полками босиком. Но она подавила в себе эту неуместную фантазию и продолжила свой путь к камину. Там, в одном из кресел она заметила платиновую шевелюру Малфоя.

Подойдя ближе, она увидела до того скрытые детали обстановки - большой стол, кушетку и, о чудо, бильярдный стол. Она в удивлении обратила внимание на Малфоя. У кресла, в котором он расположился, обнаружился маленький стеклянный столик, на котором стояла почти допитая бутылка огневиски. Тут же стояла новая, нераспечатанная, и пара бокалов. Огонь красиво подсвечивал его волосы, заставляя некоторые пряди отливать золотом, мужчина расслабленно сидел в кресле в той же рубашке и жилетке, в которых был утром у неё дома. Но он сам был совсем иным. Будто его безмолвный двойник.

- Садись, - неожиданно произнёс он, не отрывая взгляда от пламени.

Гермиона встрепенулась, эта картина ввела её в некий транс, и послушно заняла соседнее кресло. Сильного жара от камина не было, должно быть, на него наложены специальные чары, чтобы не навредить книгам. Она во второй раз подавила в себе желание скинуть туфли и залезть в бархатное кресло с ногами. Она плотно сжала колени, чувствуя себя не в своей тарелке. Явно не таких гостей привык принимать в своих стенах Мэнор, не единожды повидавший весь высший свет. И какая разница, что половина из них была Пожирателями Смерти, такова элита.

Её пробила лёгкая дрожь от осознания того, насколько она чужда этому месту. Сам факт её существования оскорблял его. Но она не могла уйти прямо сейчас, у неё было много вопросов к Малфою, и весьма неприятных, хотя она и не хотела нарушать идиллию этого места.

- Выпей, - тихий голос в очередной раз вырвал её из раздумий. – Это магия Мэнора так действует. Расслабишься, привыкнешь.

Она приняла предложенный бокал и сделала небольшой глоток. Жидкость обожгла горло, девушка закашлялась. Но это помогло взбодриться и сбросить с себя окутавший дурман, вокруг стало немного светлее, предметы обрели большую чёткость. К ней вернулось настроение, в котором она прибыла сюда, - решимость задавать вопросы и получать на них ответы. Но, взглянув ещё раз на Малфоя, она не была уверена, что он в состоянии ей связно отвечать. Он добил первую бутылку и щедро плеснул себе алкоголь из второй.

- Малфой, что произошло с вами и Скорпиусом? – она всё же рискнула попробовать. Неизвестно, когда ей ещё представится такой шанс.

- Не знал, что у нас был запланирован вечер откровений, - он даже не посмотрел на неё, потягивая янтарную жидкость. Он словно и не ощущал обжигающего вкуса.

Когда она уже устала сверлить взглядом его безразличное лицо, он вдруг прошептал:

- Хорошо, один - мой секрет, один – твой, - и не дожидаясь её согласия, заговорил. – Один из предков Астории проклял их род, и это редкое проклятье передалось ей. Мы знали, что планировать ребёнка было очень рискованно, а семейный врач сказал, что чем больше мы откладываем, тем больше вероятность вообще остаться без детей. Поэтому мы были вынуждены согласиться и как можно раньше обзавестись наследником. Мне было всего двадцать, когда Скорпиус должен был родиться, - он прервался, чтобы налить себе новую порцию огневиски, а Гермиона поняла, что слушает его, затаив дыхание. – Был конец лета, мы задержались в отпуске, потому что Астория никак не хотела возвращаться из солнечной Ниццы в промозглость Уилтшира. Здесь ей постоянно было плохо: отёки, судороги, она ужасно спала. Казалось бы, и что, рожала бы там, но нет, в нашей семье принято рожать в Мэноре, этой традиции многие сотни лет, и мы не могли её нарушить. Именно родовые чары Мэнора делают из ребёнка наследника всего рода. Скорее всего, ты понятия не имеешь, о чём я, но замок живой, Грейнджер, он как организм. И наследник управляет им.

Малфой замолчал. Гермиона допила огневиски, и бутылка сама оторвалась от поверхности столика, подливая ей добавки.

- Об этом я и говорю. Мне не нужна палочка, чтобы творить здесь элементарное волшебство, - он украдкой взглянул на неё, отмечая, что она больше не дрожит, и снова отвернулся к камину. Его лицо помрачнело. – Мы были втроём: я, Астория и миссис Хендерсон, её ты знаешь. До предполагаемых родов ещё несколько недель. Мы оставили Эмилию в доме, больно уж надоедала своими поучениями. Астория к ней с детства привыкла, но для меня это была сущая пытка. Какими же незрелыми мы были... - он закрыл глаза ладонью, откинув назад голову.

Голос доносился глухо, тьма обступила их со всех сторон. Гермиона сделала большой глоток алкоголя, понимая, что больше не чувствует его вкус. Она встряхнула головой, прижавшись к подлокотнику кресла и продолжая вслушиваться в слова Малфоя.

- В тот день произошло ужасное. Я был в море, Астория на пляже. Несколько часов в уединении с самим собой, она читала в удобном шезлонге, я ходил под парусом. И далеко не сразу заметил, что она машет мне. Когда очутился рядом, оказалось, у неё отошли воды. Она никак не могла дозваться меня, у неё не было с собой волшебной палочки! Астория подумала, зачем она ей, когда рядом всё время находится муж? Чёрт побери, она мучалась на берегу, как ничтожная магла, пока я беспечно развлекался на волнах! – он вытер глаза, допивая ещё один бокал.

Гермионе закралась в голову мысль, что если Малфой впервые говорит об этом с кем-то? А на это было очень похоже. Он будто исповедовался, не обращая на неё никакого внимания. Это было жутко, она в двадцать лет думала, что её самый большой кошмар – унижение в Министерстве Магии, когда Бруствер впервые открыл ей глаза на реальное положение вещей.

- Когда мы аппарировали в Мэнор, - его голос сорвался, он отвернулся. – Скорпиуса расщепило.

Гермиона задохнулась, зажав ладонями рот.

- А мы были слишком большими идиотами и были слишком сильно напуганы, чтобы сообразить, что после того, как отошли воды, аппарировать нельзя. Ведь ребёнок к этому не готов. Но магия Мэнора не могла позволить расщепить его, наследника, и произошёл конфликт. Астория закричала не своим голосом, этот крик я не забуду никогда. Целитель принимал скорые роды, но по сути уже ничего не мог сделать. Проклятье вступило в полную силу, и Астория погибла, не успев даже увидеть сына. Скорпиус же родился совершенно без магии. Целитель лишь разводил руками, я отослал его, взяв Непреложный обет, хранить эту тайну до гробовой доски, - дыхание его совсем сбилось, но он всё равно говорил. - Я полагаю, магия Мэнора сделала свой страшный выбор. Она не позволила убить младенца, но расщепила его с магией.

Милостивый Мерлин. Гермиона горько плакала, подтянув колени к груди, туфли сами соскользнули со ступней.

- Я ничего не мог с этим поделать. И никто не мог. Скольким мне пришлось заткнуть рты, скольких купить, скольких ввести в своё окружение... И всё ради ребёнка, который не мог со мной остаться. Не мог полноценно жить в этом мире, не ощущая себя проклятым изгоем. Со временем и Мэнор начал отвергать его. Скорпиус часто пугался и плакал, внезапно ступени уходили у него из-под ног, он начал бояться темноты, ему всё казалось, что какие-то щупальца опутывают его, душат. Я чуть не сошёл с ума. Но пришлось принять решение. И отправить его жить в мире маглов. Сказать, что всё это – плод его богатого воображения. Не существует никаких эльфов, никаких чудес и никакого замка. Вот и всё.

Малфой склонил голову, будто заснул. Только неровное дыхание и подрагивающие пальцы с зажатым бокалом, говорили об обратном. Гермиона не знала, что ей делать, продолжать тихо сидеть рядом с ним или уйти, настолько неуместным казалось её присутствие. Однако она не могла сдвинуться с места, всё тело налилось свинцом, разум заволокло пеленой, то ли от алкоголя, то ли от чего-то ещё...

Мужчина медленно поднялся с кресла и подошёл к ней, рассматривая её сверху вниз.

- У нас был уговор. Один секрет мой, один – твой, - вкрадчивым голосом проговорил он. – А теперь скажи мне, Грейнджер, почему ты идёшь на всё ради моего сына?

Он склонился, ставя руки на подлокотники по бокам от неё. А она не хотела и пальцем шевельнуть, второй раз за день оказавшись полностью окутанной его ароматом. Она прикрыла глаза, не в силах ничего ответить. Просто вдыхала и выдыхала, а он продолжал говорить своим низким гипнотизирующим голосом:

- Почему так опекаешь его? Чего ты добиваешься?

Она не заметила, когда он присел на ковер перед ней, размыкая её сцепленные на поджатых коленях руки. Пламя играло его волосами, заменяя платину золотом и наоборот, какие его волосы на самом деле?

- Скажи, почему позволила какому-то мальчишке унижать тебя, ставить перед собой на колени, накручивать твои непокорные локоны на кулак, дотрагиваться до тебя?

Она захныкала, когда он потянул вниз её поднятые колени, этого ей не хотелось. Странно. Его руки так приятно скользили по её голым ногам, обводя сначала лодыжки, потом колени. А затем поднялись на бёдра, задирая платье. Да что это?!

Она словно вырвалась из болота, делая яростный глубокий вдох. К ней сразу же вернулась способность двигаться и соображать. Она схватила лежащую рядом палочку и оттолкнула его заклинанием. Но Малфой явно не привирал, описывая магию дома, он едва ли сдвинулся и на десяток сантиметров, самодовольно ухмыляясь.

- Говори, Грейнджер.

- Да пошёл ты, ублюдок! – она спрыгнула с кресла и босиком побежала по ковровой дорожке, прочь от него, прочь из библиотеки.

- В чём проблема? - донеслось ей вслед. – Ты так и не ответила на вопрос!

Она сама не помнила, как добежала до камина, через который они прибыли. Из «Дырявого котла» она выбежала босая и в одном платье. На неё оглядывались, как на сумасшедшую, и она не могла никого винить. В подворотне всё так же валялись трансфигурированные балетки. Она зло крикнула «Фините», избавляясь от них, и аппарировала.

Впервые, оказавшись в своей квартире, куда, как она наивно полагала, могут прийти только её немногочисленные друзья, она наложила антиаппарационные и защитные чары. Она забежала в ванну, швырнула в помойку заклинанием разорванное платье, и встала под горячую воду.

Гермиону колотило, и это не от холода. Она почувствовала, как слёзы снова начинают душить её. Слёзы обиды, отвращения и злости. Она пожалела его, доверилась, пришла на помощь. А всё, чего он хотел, - воспользоваться ею и унизить. А самое мерзкое, что к ней самой прилип его тошнотворный запах, он был в волосах и на коже, и она никак не могла избавиться от него.

*Примечание автора: отсылка к роману Джейн Остен «Гордость и Предубеждение».