Глава IX. Как солнце.
По коридорам Хогвартса шла девушка в зимней одежде, что говорило о её намерении выйти на улицу. Видок у неё был еще тот: пустые глаза, опущенные уголки губ и морщинки у переносицы, будто она хмурилась, рассказывая кому-то о какой-то неудаче, а её никто не слышал.
Один, два, три, четыре. Она опять считает ступеньки, хотя прекрасно знает, что их 257. Она считает их от боли, от отчаяния, от ощущения того, что мир пуст...
Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. Все это глупо и бессмысленно... Ведет себя как маленький ребенок.
Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь. И пусть! Её жизнь, её мысли, её поступки. Как хочет так и делает! Девушка сжала кулаки.
Восемьдесят, восемьдесят один, восемьдесят два. Больно. Ногти вонзились в кожу. Слишком больно. Теплая вязкая жидкость маленькими каплями начала скатываться по руке.
Девяносто девять, сто, сто один. Больно. Останутся шрамы. Но девушка только сильнее сжимает кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы физическая боль хоть как-то заглушила душевную.
Сто двадцать пять, сто двадцать шесть, сто двадцать семь. Страшно, страшно, страшно... Она уже давно забыла, что кровь, скатываясь по руке капает на пол.
Сто пятьдесят, сто пятьдесят один, сто пятьдесят два. Кап, кап, кап...
Сто девяносто один, сто девяносто два, сто девяносто три. Девушка разжимает кулаки. Все равно не помогает! Опять больно.
Двести десять, двести одиннадцать, двести двенадцать. Девушка всегда думала, что сердце болеть не может, это ведь всего лишь мышца, а оказывается все это вполне реально. В прошлый раз, когда она поднималась на эту башню с твердым намерением больше с неё не спуститься, тоже было больно, но тогда девушка еще не понимала откуда эта боль. Ей казалось что болит все: начиная с пальцев ног и заканчивая макушкой.
Двести сорок пять, двести сорок шесть, двести сорок семь. А теперь вся сильная боль сосредоточена с левой стороны груди. В самом сердце.
Двести пятьдесят пять, двести пятьдесят шесть, двести пятьдесят семь. Всё. На месте. Волосы девушки развил легкий ветерок. Солнце было уже на этой стороне. Скоро закат. Гермиона легко улыбнулась. Раньше она встречала закат как спасение, а сейчас она даже не знает, что он значит для нее. Вызывает только смутные воспоминания. Она никому не нужна. Она идет на эту башню, чтобы замерзнуть, чтобы уйти вместе с солнцем, но в отличие от самой близкой к Земле звезды, больше не вернуться. Было холодно, хотя и сейчас не жарко, но сейчас-то она в зимней мантии, а тогда...
Девушка поморщилась. Нехорошие воспоминания. Она тогда никому не нужна была, а Малфой её спас. Значит он не хотел, чтобы она умерла. Спас. Значит, кому-то нужна. Значит, должна жить. Она сделала несколько шагов вперед, ближе к перилам. Ветерок стал ощутимей. Но все же он был не сильным, не леденящим, а каким-то приятным.
- Ну вот! Грейнджер, иногда мне кажется, что ты послана Мерлином, чтобы портить мне жизнь! - голос Малфоя раздался за спиной девушки.
- Эх, Малфой, ты отвлек меня от таких мыслей! - Гермиона повернулась к собеседнику лицом и скрестила руки на груди, открыв тем самым буквально на секунду свои ладони. Но Малфою хватило этого, чтобы заметить по четыре маленьких ранки на каждой из рук.
- Так, - парень сделал несколько шагов к Гермионе. - То есть я её спас тогда, а она опять, причем на том же месте, пытается умереть, только теперь уже от потери крови. Сумасшедшая.
- Сам такой! - надула губы девушка. - Я и не собиралась повторять ту попытку. Просто... просто, - Гермиона чуть слышно шмыгнула носом, а на её глаза начали наворачиваться слёзы.
- Ну ты разревись еще тут!
- А я и не плачу!
- У меня сейчас в голове столько превосходных оскорблений, Грейнджер.
- А у меня один ответ: сам такой.
- Так, понятно наш разговор зашел в тупик, - Малфой чуть склонил голову, глубоко вздохнул и, усмехнувшись, добавил, - что с тобой не удивительно.
- Опять язвишь? А ты хоть какие-то элементарные правила приличия знаешь? - спокойным голосом ответила девушка.
- Конечно. Я ведь воспитывался в хорошей семье...
- Не договаривай. Я знаю к чему ты ведешь, - в Гермионе уже начала закипать злость. - Кстати, спросить хотела, - девушка чуть-чуть помедлила, - почему все наши с тобой разговоры заканчиваются взаимными оскорблениями? А ведь там, в больничном крыле, ты говорил, что не хотел бы, чтобы я умерла. Почему?
- Ты что-то путаешь. Я ничего такого не говорил, - уж что-что, а врать Малфой умеет.
- Не ври. Я все-таки ведьма, - Гермиона улыбнулась.
- Ну даже если и говорил, какое это имеет отношение к нашим разговорам? - вопрос парня звучал резонно.
- Прямое, - Гермиона не собиралась сдаваться. Но ответ на этот вопрос она не продумала до конца, поэтому начала импровизировать. - Если ты тогда не хотел, чтобы я умирала, значит пожалел, а если пожалел, значит считаешь, что я не пустое место, а если я для тебя не пустое место, то зачем постоянно унижаешь?
- Какая интересная логическая цепочка, - улыбнулся парень. - И что ты предлагаешь?
- Хотя бы просто переиграть эту ситуацию. Давай начнем разговор с нуля? - предложила Гермиона.
- Даже не верю, что я на это согласился, - Драко вздохнул. - Что делаешь?
- Жду закат.
- Любишь закаты? - спросил парень, делая шаг навстречу девушке.
- Ага. Я ассоциирую их с собственной жизнью. Знаешь, когда думаешь, что все вроде бы кончено, и впереди у тебя лишь тьма, остается тонкая полосочка света, маленькая надежда на то, что все будет хорошо и надежда эта остается надолго, но потом снова тьма, - нужно было поделиться тем, что уже давно назревало, сказать хоть кому-то. Кто же мог подумать, что этим человеком окажется Малфой?
Их было двое. Они стояли, облокотившись на перила балкончика на башне Астрономии, в развивающихся на ветру зимних мантиях и думали каждый о своем. Они стояли рядом, на пороге новой жизни. Как солнце. Оно каждый день уходит во тьму, чтобы даровать свет другим, но когда оно уходит, оставляет людям Надежду в виде маленького лучика, до последнего остающегося с нами, уверяя нас в том, что все будет хорошо. Нужно лишь сделать шаг навстречу друг другу.